Она сверкает глазами:

— А у тебя есть вариант получше?

Я закладываю руки за голову и откидываюсь назад, опираясь на собственные крылья. Они мягко пружинят, сглаживая острые камни.

— Безграничная магия. Мировое господство. Абсолютное величие.

— Скромно.

— Я всегда стараюсь не завышать ожидания.

— Заметно, учитывая, что «безграничная магия» стоит у тебя на первом месте. — Её губы дёргаются в попытке сдержать улыбку, и она театрально вздыхает: — Я всё больше убеждаюсь в своей правоте.

— При том, что ты постоянно ошибаешься?

Она пропускает колкость мимо ушей:

— Ты считаешь, что твоя ценность измеряется исключительно твоей магией.

— Нет. — Я качаю головой. — Я знаю, что моя ценность измеряется моей магией. Ты прожила в Крестфолле достаточно долго. Какое ещё будущее есть у ребёнка на этих улицах? Ты либо аристократ, либо…

— Нищий, — заканчивает она.

— Гниль, — поправляю я. — Чернокнижники очищают этот город, и для этого им нужна магия.

— Что-то незаметно. Когда я была там в последний раз, на улицах заправляли шесть крупных банд.

Теперь наступает моя очередь злиться:

— Мы подчиняемся строгому закону. Мы не имеем права летать по городу, взрывая штаб-квартиры банд и сжигая торговцев дурью по собственному желанию.

— Серьёзно, Арион? Расскажи об этом островах Гринвуда.

— Предпочёл бы не вспоминать.

Пауза. Тяжесть того, что произошло на острове, оседает в груди каждого из нас. Зефира с мрачным видом теребит подол рубашки.

— Как думаешь… там хоть кто-то выжил?

— Нет.

Она вздрагивает, и её скорбь тяжёлой волной передается через серебряную нить. Мне до безумия хочется понять, как существо, которое само пережило столько дерьма и устроило столько хаоса, умудряется оставаться такой мягкой внутри? Как эта русалка-воровка, которая минуту назад готова была вцепиться мне в глотку, сейчас искренне страдает из-за гибели острова, который пытался её уничтожить?

— Единственные, кто несёт ответственность за те смерти, — это те, кто нанёс удар. Не мы. Да, я уничтожил их землю, но моя магия не тронула людей. Культ Мортис — вот на ком кровь погибших. Но точно не на тебе. — От этих мыслей к горлу подступает тошнота, я поднимаюсь на ноги и, расправив крылья, протягиваю ей руку: — Пойдём. Нам нужно поспать.

Она колеблется, глядя на мою ладонь, но не спешит протягивать свою.

— Был момент… когда мы поняли, что библиотека уничтожена, земля мертва, а толпа прибывает… если бы они напали, я бы дралась. Я бы убила их. Разве это не делает меня виновной? Если бы не культ, это сделали бы мы. Я. — Она поднимает на меня глаза, полные тёмных теней, выискивая в моём лице ответ. Нет — утешение. Я не убираю руку. — У меня такое чувство, будто я постоянно бегу, бегу, но никогда — к чему-то. Всегда только от. От мира. От смерти. От самой себя. Но «от» — это не направление. Это бег по кругу. Я наступаю на те же грабли, история повторяется, а время не ждёт. Я старею, а моя жизнь не становится лучше, чем в тот день, когда я пустилась в бега. Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди. Но я бегу так долго… что уже просто не умею останавливаться.

«Я не умею останавливаться».

— Я понимаю, — тихо говорю я. Cам всю жизнь куда-то бегу. Только мой бег больше похож не на круги, а на марафон, где финишную чёрту постоянно отодвигают всё дальше, стоит мне к ней приблизиться. И мне остается только верить, что однажды я до неё доберусь.

«Если мы будем держаться вместе, возможно, мы выберемся».

Возможно.

Она наконец вкладывает свои пальцы в мою ладонь, и я помогаю ей подняться. Пока что мы будем работать вместе. Проложим курс к Солm, разберёмся с монстрами, культистами и Гавриалом, найдём Бездны. Найдём сердце Мортема. Всё остальное не имеет значения.

Только она. Только я. Только выживание.

Её пальцы едва заметно вздрагивают в моей руке, и я опускаю взгляд на наши соединённые ладони. Её золотистая кожа кажется такой тёплой и яркой на фоне моей, словно солнечный луч упал на тёмный скалистый берег. Её рука меньше. Намного меньше. За те дни, что я её знаю, она была преступницей. Похотливой мерроу. Беглянкой. Но сейчас…

Сейчас она кажется настоящей. Как никогда прежде. Она просто Зефира.

— Арион, — шепчет она.

Мой взгляд поднимается к её глазам:

— Да, Зефира?

— Нам пора спать. — Она прикусывает нижнюю губу, и, чёрт, это зрелище едва не лишает меня остатков рассудка. Зрачки расширяются, практически полностью затапливая бирюзу её глаз, а по шнуру транслируется чистый, обжигающий жар. Туннель словно сжимается, стены придвигаются ближе, сужая всю вселенную до одной точки — до неё. Розовые волосы. Мягкая кожа. Потрясающая. Невероятная. Она выдыхает. Смешок? Вздох? — Раздельно, — добавляет она. — Спать отдельно.

— Я понял.

— Но ты не двигаешься.

— Ты тоже, — парирую я.

Она переводит взгляд на наши руки, замечая, как мой большой палец на автомате поглаживает внутреннюю сторону её ладони. По её телу пробегает дрожь.

— Это приятно.

Эти слова начисто выжигают из моей головы любые другие мысли. Я в упор не помню, о чём мы говорили секунду назад. Пульс бьёт в ушах набатом, превращаясь в ритмичное:

«Это приятно. Это приятно. Это приятно».

— Да? — Я скольжу пальцами вниз, к её запястью, а затем с чуть большим нажимом веду обратно вверх по её коже.

Она прикрывает глаза, и с её губ слетает рваный, прерывистый вдох.

— Чёрт.

Я не знаю, кто из нас это произносит. И мне плевать. Инстинкты заглушают голос разума. Мне до безумия хочется доставить ей удовольствие, заполнить этот чёртов грот звуками её стонов. Я сгораю от желания притянуть её к себе, поцеловать, вонзиться в её губы — на этот раз без всяких предлогов, подчиняясь чистому вожделению. Боги, как я хочу её. Хочу видеть её под собой, вжать её руки над головой и выводить безумные круги языком по её телу. Хочу слышать, как она умоляет, как срывается на крик, когда я войду в неё. Хочу чувствовать эти сочные губы на своих. Хочу до боли сжать эти розовые волосы в кулаке.

Она хочет того же.

Серебряный шнур буквально чернеет от дикого, первобытного вожделения. Мышцы сводит от напряжения, мой член каменеет, до боли упираясь в ткань брюк.

— Мы не должны, — хриплю я.

— Знаю, — соглашается она.

Но никто из нас не делает ни шагу назад, и это очень скоро станет проблемой, потому что мой самоконтроль трещит по швам. Я подношу наши соединенные руки к лицу и едва заметно касаюсь губами её костяшек. В ответ связь пульсирует волной влажного, горячего возбуждения.

— Это всё… это из-за долга жизни, — выдавливает она, её горло судорожно вздрагивает, пока взгляд опускается к паху моих брюк.

— Ты уверена?

— Нет. — Она пытается улыбнуться, но улыбка выходит дрожащей, чувственной и отчаянной. — Но нам, наверное, лучше остановиться, если ты не… если мы не…

Я не понимаю, что она пытается сказать, да она и сама, похоже, теряет мысль, потому что придвигается ещё ближе. Её бёдра напряжены. Грудь высоко вздымается. Она прижимает ладонь к моему животу, слегка царапая кожу ногтями. Её бешеное сердцебиение резонирует с моим, а взгляд намертво приковывает мой.

— Зефира, — рычу я, чувствуя, как последние капли контроля испаряются, — если мы не остановимся прямо сейчас, я трахну тебя. Ты будешь умолять об этом, и я не смогу сказать «нет». Если ты этого не хочешь — скажи прямо сейчас.

Она медленно ведет ладонью выше по моему животу, по груди, поднимается к шее и запускает пальцы в мои волосы, перебирая пряди.

— Мне чертовски нравится, когда ты ко мне прикасаешься.

— Это не ответ «да».

— Но и не «нет». — Она облизывает губы, находясь так близко, что я практически чувствую едва уловимый привкус клубничного вина на её языке. — А ты, чернокнижник? Чего хочешь ты?

«Тебя. Тебя. Тебя.»

Она подаётся вперёд, обжигая меня своим дыханием, увлекая за собой. Ближе. Ещё ближе.

Мой контроль лопается — но вместо того, чтобы вжать её в каменную стену и ворваться языком в её запретный рот, я резко шагаю назад. Высвобождаюсь из её рук и напоминаю ей о том единственном правиле, о котором мне меньше всего хотелось бы помнить.

— Ты сама сказала: никаких прикосновений.

Она хлопает глазами, взгляд затуманен и расфокусирован:

— Что?

— Твоё единственное правило. Не трогать тебя. — Я прячу руки в карманы брюк, пытаясь хоть как-то скрыть свой разъярённый член. Чёрт, он болит от напряжения. И у меня здесь нет ни малейшей возможности уединиться, чтобы решить эту проблему и выбить эти мысли из головы. Я чернокнижник. Я обязан контролировать подобные вещи. Я не должен спать с русалками. — Нам пора спать. — И затем, как последний идиот, добавляю: — Раздельно.

— Да, я поняла. — Она поспешно отводит взгляд и первой выходит из туннеля своей фирменной плавной, соблазнительной походкой. Оказавшись в гроте, она с удивительной лёгкостью отламывает несколько сталагмитов, сооружая себе подобие лежанки. Сбрасывает камни в воду рядом с выступом и ложится, не сводя с меня глаз, пока я стою над ней.

С абсолютно. Каменным. Членом.

— Ложись спать, Арион, — роняет она. — Нас ждёт долгий путь, и тебе, пожалуй, пригодится кровь в голове, если ты планируешь выжить. А не там, где она сейчас находится, — язвительно уточняет она с торжествующей усмешкой. — Потому что у тебя так сильно встал.

Я глухо рычу, и моя магия от вспышки раздражения разносит в щепки ближайшие сталактиты, выбивая в камне лежанку для меня — как можно дальше от неё. Я падаю на жёсткую поверхность:

— Ты невыносима.

— Сказал чернокнижник, который продолжает убивать нас ради того, чтобы эффектно покрошить камни. — Проходит несколько секунд. Она всё ещё смотрит на меня. Я всё ещё смотрю на неё.

В этот момент я окончательно понимаю, что физически не способен отвести взгляд. Даже несмотря на то, что Гавриал на своей драгоценной каменной полке храпит и ворочается с самым раздражающим звуком на свете.

— Спокойной ночи, чернокнижник, — шепчет она.

— Спокойной ночи, русалка.

Она сжимается в комок, слегка подрагивая от холода, и я не выдерживаю. Я просто не могу видеть, как она мёрзнет. Подумав на долю секунды о плотном пуховом одеяле из моей спальни в башне, я концентрирую остатки сил и накрываю её материализованной тканью. Она испуганно вздрагивает под внезапно появившимся одеялом, но не начинает кричать на меня или отчитывать за напрасно потраченную магию. Вместо этого она находит меня глазами в полумраке пещеры и тихо произносит:

— Спасибо, Арион.

— Пожалуйста, Зефира.

Мы оба закрываем глаза, но ни один из нас так и не засыпает.

ГЛАВА 20

ЗЕФИРА

Я не могу игнорировать давящее присутствие Ариона рядом. Оно буквально въедается мне под кожу. Проскальзывает между нервными окончаниями и перехватывает дыхание. Как бы сильно я ни была истощена, я не могу заставить себя уснуть.

Чёртов чернокнижник.

Мне не следовало говорить так много. Не следовало выворачивать наружу те части себя, которые я так долго прятала от всего мира. Я просто… поддалась моменту. Слишком увлеклась тем, что мы здесь вдвоём. Тем, что я больше не одна. Восемь лет тишины, криков, слёз и отчаянных ударов по этому янтарному стеклу в молитвах о том, чтобы кто-нибудь, кто угодно, спас меня… это время что-то во мне выжгло. Забрало гораздо больше, чем планировал чародей. Я просто больше не знаю, как существовать в этом мире.

«Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди».

Но Арион — он не отпрянул от этой тьмы. Наверное, потому, что его мнение обо мне и так ниже некуда. И всё же это было… приятно. На какое-то мгновение, когда его взгляд цвета расплавленного металла обжигал меня изнутри, мир снова показался крошечным. Только он и я. Наше прошлое. Наше настоящее.

И, возможно, даже наше будущее.

Если мы сможем найти сердце.

Я поворачиваюсь на бок и — вот он. Прямо здесь. Мышцы чернокнижника напряжены, руки скрещены на обнаженной груди под укрытием из собственных крыльев. Он не выглядит безмятежным, в отличие от Гавриала, который развалился на камнях, закинув одну руку за голову и свесив ногу. Напротив, Арион выглядит так, будто отчаянно борется. Со сном, с мыслями, с самой жизнью — со всем тем, что прячется под этой идеальной маской силы, могущества и тотального контроля.

«И как они тренировали тебя?»

«Пытками».

Я ненавижу то, как эхо нашего разговора ползёт по стенам этой слишком тесной пещеры, высасывая кислород и медленно удушая меня. Потому что где-то существует мир, в котором Арион не является абсолютным злом. Мир, в котором я не могу до конца ненавидеть его. Мир, в котором я…

Я могу даже понять его.

Серебряный шнур туже обвивается вокруг моей талии, после чего устремляется вперёд и мягко касается его горла. Жёсткие черты лица Ариона разглаживаются почти мгновенно. Мышцы расслабляются. Он переворачивается на спину, и его крылья раскрываются настолько широко, что едва не задевают мою щеку. Каждая кость в моём теле каменеет. Стоит мне шевельнуться, и мы соприкоснемся. А каждый раз, когда мы касаемся друг друга…

«Зефира, если мы не остановимся прямо сейчас, я трахну тебя».

Я тяжело сглатываю. Дыхание перехватывает окончательно.

«Не думай об этом. Не думай».

Но я продолжаю смотреть на него, наблюдая за мерным вздыманием его широкой груди, за игрой фиолетовой биолюминесценции на его точеных скулах и за тем, как низко на бёдрах сидят его брюки, грубая ткань которых шуршит при каждом коротком вдохе.

Короткие вдохи, внезапно осознаю я, а вовсе не глубокое дыхание спящего человека.

Короткие вдохи, потому что он не спит.

Чёрт. Я не могу оторвать от него взгляда, и в этот момент Арион поворачивает голову. И смотрит прямо на меня.