— Ни одной, которую я бы помнила.

Он коротко кивает, и я, затаив дыхание, жду, когда его магия взломает дверь — вот только… этого не происходит. Вместо этого он колеблется. Всего на секунду. Всего на одно короткое мгновение, но этого хватает, чтобы моя улыбка дрогнула.

— Что такое? Что не так?

— Ничего. — Слово звучит отрывисто, уверенно, несмотря на эту секундную заминку, и его магия вырывается наружу, окутывая золотые створки яростным синим огнём. Слава богине. Металл в ответ начинает жалобно стонать. Когда дверь поддаётся и начинает медленно прогибаться внутрь, мою грудь затапливает волна облегчения.

Мы почти у цели. Как только мы окажемся внутри библиотеки — и за нами плотно закроется дверь, — мы сможем наконец выдохнуть и продолжить поиски в относительной безопасности, без дриад, следящих за каждым нашим шагом. Однако жилы на шее Ариона натягиваются от колоссального напряжения, а по его виску скатывается крупная капля пота. Я хмурюсь при виде этого:

— Ты уверен, что всё в порядке?

В этот раз вместо ответа из его груди вырывается лишь одно яростное:

— Сука.

И дверь с оглушительным грохотом захлопывается обратно.

Выражение его лица мгновенно темнеет, когда синее пламя гаснет вместе с сокрушительным ударом металла, а сквозь серебряную нить пробивается мощный импульс чистого, первобытного страха. Его страха. Мои глаза округляются от ужаса, когда до меня доходит горькая истина. Если его магия дала сбой на этой двери, где ещё она даёт сбои прямо сейчас? Чёрт.

— Арион, твои мысли… наши мысли…

Его взгляд врезается в мой, и он отчаянно мотает головой. И ровно в это же мгновение раздается вой сирены.

Уши закладывает от этого звука.

Он похож на одновременный крик тысячи мертвецов, воющих в небеса.

Нет, нет, нет…

Земля под ногами начинает ходить ходуном. Это больше не лёгкая, едва заметная дрожь — это глубокий, сокрушительный гул, раскалывающий почву. Нас швыряет вперёд, и я с проклятием тяжело падаю на колени. Из новообразованных трещин в земле с треском вырываются толстые корни — в точности как тогда, — и твердь под моими руками разлетается на куски. Это слишком знакомо. Кошмарно знакомо. Пытаясь подавить подступающий приступ удушья, я заставляю себя подняться на ноги. Только не снова, только не снова, только не снова. Неважно, как сильно я желаю, надеюсь или молюсь — когда я оборачиваюсь, перед глазами предстает абсолютно та же самая картина. Из яблоневого сада плотной стеной выдвигается шеренга дриад. Колоссальные. Могучие. Когти острые и изголодавшиеся по мести. По крови. По крови Джасина.

Это тот же самый финал.

Но мы… — в глазах темнеет, зрение застилает черная пелена, — мы ведь даже не вошли внутрь. Мы ничего не украли! Я инстинктивно группируюсь перед ударом, лихорадочно озираясь в поисках оружия, щита — чего угодно, чем можно защититься, но… всё равно всё произойдёт слишком быстро. Джасин погиб за считанные секунды. И разве это не справедливый финал? Разве это не то, чего я заслуживаю?

Вместо смертоносного удара их длинных, острых пальцев-веток мимо меня проносится лишь ледяной вихрь — он с силой бьёт по щекам, когда чудовища пролетают мимо. Когда они полностью игнорируют меня и устремляются прямиком к…

Прямиком к Ариону.

Ну конечно. Его магия иссякла. Вероятно, его тёмные, полные паники мысли — это первое, что они засекли.

Он понимает это в ту же секунду, что и я. Паника лесным пожаром вспыхивает сквозь нашу связь; он отчаянно пытается призвать очередное пламя, но из его пальцев струится лишь сизый дым.

— Какого хера с тобой происходит?! — Мой крик едва пробивается сквозь яростный рёв оживших деревьев. — Сейчас неподходящее время для осечек!

В ответ он падает на колени, и его истощение — оно тяжелым грузом оседает в моей груди, сковывает мои руки и ноги, и эта тьма, подползающая к моим глазам, принадлежит вовсе не мне. Она его. И сейчас он умрёт, утянув меня за собой в могилу.

Нет. Только не так.

Рванув вперёд — наперегонки с грёбаными дриадами, — я на ходу подхватываю с земли яблоко и со всей силы швыряю его в ближайшее дерево:

— Эй ты, трухлявая охапка дров! — По меньшей мере два монстра мгновенно разворачивают свои кроны в мою сторону, и я хватаюсь за самую ближнюю ветку. Используя инерцию, я взлетаю вверх по усыпанному шипами суку прямо в гущу листвы. Дико оглядываясь по сторонам, я пытаюсь найти любой способ отвлечь это существо — отвлечь их всех — и выиграть Ариону хотя бы пару секунд на восстановление. — Тронь его, и я найду самый глубокий вулкан, чтобы сжечь тебя дотла!

Дерево отвечает глухим, яростным стоном. Вероятно, потому, что я с треском отламываю одну из его собственных веток и со всей силы заталкиваю её прямо в зияющий провал его пасти. Теперь на меня переключаются и остальные дриады, и… ладно, возможно, мне стоило чуть лучше продумать этот план. Протискиваясь глубже в крону, я кричу во всю глотку:

— Самое время что-нибудь уничтожить, чернокнижник! Хоть что-нибудь!

Он выплёвывает яростное ругательство, заваливаясь вперед и оседая на землю, и клянусь Вилой, если он потеряет сознание, пока я торчу по локти в этом дереве, я вытащу его с того света. Я заставлю его проклясть тот день, когда он спас мою жизнь — даже сильнее, чем он уже проклинает его, — и увлеку его за собой в бездну.

Но он не теряет сознание.

Его кулаки с размаху врезаются в землю. Вбиваются в неё. Крошечные порезы проступают на моих собственных ладонях, когда корни начинают оплетают его пальцы, но это ещё не всё…

Вся накопившаяся усталость единым, мучительным выдохом вырывается из моего тела. Его выдохом. Я мёртвой хваткой вцепляюсь в ветви дриады, когда Арион издает оглушительный рёв, и земля у его пальцев буквально взрывается.

У меня нет времени среагировать, нет времени даже осознать ту дикую боль, что скручивает мои внутренности из-за него. Прежде чем я успеваю сделать очередной вдох, сокрушительная волна его магии в щепки разносит дриад. Уничтожает всё вокруг, пока я не оказываюсь в воздухе — летящая, парящая, кружащаяся в свободном падении, пока мир подо мной превращается в пепел. То, что ещё минуту назад было изумрудом и золотом, сжимается в чёрное пятно. И мне совершенно не за что ухватиться; я сейчас разобьюсь, превращусь в кровавое месиво у ног Ариона.

Когда секундой позже он по воздуху ловит меня, удерживая над дымящейся землёй, я всё ещё продолжаю истошно кричать. Я судорожно цепляюсь пальцами за его грудь, разрывая в клочья его новенькую рубашку, обхватываю ногами его талию и держусь так, словно от этого зависит моя жизнь. Я зажмуриваюсь. Утыкаюсь лицом в его плечо.

— Можешь… опустить меня… на землю. — Когда ответа не следует, я рявкаю: — Вниз! — словно обращаюсь к бешеной собаке, а не к могущественному чернокнижнику, который только что спас мою задницу.

— Теперь ты довольна? — рычит он.

— Довольна?! Ты только что катапультировал меня через половину чертова острова!..

— Ты сама сказала, что у меня осечка. — Он резко пикирует к земле, и я снова вскрикиваю, изо всех сил стараясь, чтобы меня не вывернуло наизнанку, когда мы внезапно приземляемся посреди рынка.

Он бесцеремонно сбрасывает меня на землю, и я свирепо смотрю на него снизу вверх из-под растрёпанных волос:

— И ты решил ответить на это — чем? Тактикой «выжженной земли»? — Мой взгляд мечется по сторонам, подмечая обугленные останки расщепленных стволов и изуродованных ветвей. Почерневшую траву и струйки едкого дыма. Он не просто уничтожил яблоневый сад — он превратил в руины весь этот проклятый остров.

И рыночную площадь в том числе.

Мои глаза округляются от подступившего шока, и я ничего не могу с собой поделать — нервный смех срывается с моих губ от осознания масштабов этой катастрофы. Один человек просто не должен быть способен на подобное. И уж тем более не этот конкретный мужчина.

Он лишь устало качает головой, слишком истощенный, чтобы спорить, и мои собственные конечности в ответ наливаются свинцовой тяжестью. Я с трудом поднимаюсь на ноги, поглядывая на серебряную нить, которая заметно потускнела и теперь пульсирует в такт нашим ударам сердца. Чуть дальше, за пепелищем, вечернее солнце бликует на водной глади. Ничего не осталось. Ничего, кроме…

Местных жителей.

Они начинают медленно выползать из-за поваленных, обугленных ив, и их рты изумленно приоткрываются при виде исполинских крыльев Ариона. При виде моих розовых волос. Накатывает звенящая, почти осязаемая тишина, кажущаяся особенно удушающей после завываний сирены.

— Дело дрянь, — бормочу я, инстинктивно прячась в тень Ариона. Мало того, что он разрушил их остров и их дома, так теперь они ещё и в упор видят тех, кто за это в ответе — чернокнижника и русалку. Хотя в основном, конечно, чернокнижника. — Полная дрянь.

Арион тяжело вздыхает, полностью игнорируя толпу островитян:

— Всё только что стало ещё хуже.

Он кивает подбородком через плечо, указывая назад, мимо руин рынка, мимо уничтоженного сада, туда, где должна была стоять библиотека — священная, бессмертная библиотека Люциуса. Та самая, что незыблемо высилась на этом самом месте больше тысячи лет.

Её больше нет. Она уничтожена.

Я делаю шаг в сторону от Ариона, когда раздается первый полный ярости и отчаяния крик. Затем второй. Вскоре к ним присоединяются десятки других голосов — злее, громче и яростнее, чем были сирены тревоги; кровожадный рёв прокатывается по толпе, когда до жителей доходит, что мы превратили их главную гордость, их драгоценную Иллюминированную библиотеку, в кучу золотой пыли.

— Чёрт, — выдыхает Арион. — Чёрт.

Я не могу с ним не согласиться.

Мой взгляд цепляется за обгоревший обрывок пергамента у наших ног, и я, поморщившись, аккуратно отпихиваю его ногой назад, пряча с глаз долой. Но стоящая неподалеку женщина всё равно замечает это движение. Её глаза округляются от неверия и первобытного ужаса, после чего опускаются на священные обломки. Не зная, что ещё сделать, я слегка приподнимаю плечо и одними губами произношу: «Простите».

— И что теперь, русалка? — Арион мертвой хваткой перехватывает моё запястье, когда я пытаюсь незаметно ускользнуть в сторону карет, стоящих в порту. — Есть ещё какие-нибудь гениальные идеи?

— Ты шутишь? — шепчу я, пока вокруг нас начинает формироваться разъяренная толпа. Им для полной картины не хватает разве что вил — хотя нет, подождите, они уже подбирают с земли обломки толстых ветвей. Используя их как дубины. Сквозь плотные ряды людей Джеральд угрожающе наставляет в мою сторону свой фиолетовый зонтик.

— В этом виноват только ты! Твоя магия нас подвела, — огрызаюсь я. — Всё, что сделала я, — это ткнула палкой в дерево.

— Ты хоть представляешь, сколько сил мне потребовалось, чтобы заглушить твои чёртовы эмоции? Сколько магии ушло на то, чтобы испепелить исключительно флору и не задеть этих людей?

Я свирепо смотрю на него, пока кольцо бунтовщиков начинает сжиматься:

— Тебе нужно было просто открыть дверь. Одну грёбаную дверь, Арион! Мы не можем… мы не можем перебить их всех.

— Я знаю! — огрызается он. — Но…

Его голос обрывается на полуслове, когда по окружающим нас обломкам стремительно начинает ползти мертвенно-бледный лёд.

Воздух застывает, уплотняется, и волоски на моей шее встают дыбом, когда до слуха доносится цепочка знакомых, леденящих душу хрипов.

Арион рядом со мной мгновенно подбирается, и последние крохи моих надежд на выживание увядают и рассыпаются прахом, в точности как этот остров.

— Что это? — спрашиваю я, хотя на самом деле прекрасно знаю ответ. Я помню. Под этим глубоким капюшоном нет лица. Там лишь пустая маска из белого фарфора. Богиня, умоляю, пусть я ошибусь. Я лучше выберу эту безумную толпу. Я готова лично предстать перед Люциусом и ответить за все разрушения, что мы принесли.

Что угодно, только не это.

Арион притягивает меня ближе к себе, и его левое крыло плотным щитом укрывает моё тело.

— Слушай меня внимательно, Зефира. — Его голос звучит низко, ровно, улавливая мою панику, пока температура вокруг стремительно падает, а из земли поднимается тошнотворный, удушливый запах тлена. Чернокнижник чеканит: — Что бы сейчас ни произошло, я хочу, чтобы ты бежала. Не оглядывайся. Не жди меня. Просто беги.

ГЛАВА 16

АРИОН

Фигуры в капюшонах.

Полуночно-синие мантии сочатся чернильным шёлком, облекая скелетоподобные силуэты. Мальчик не видит их лиц — ни рук, ни пальцев ног, ни даже намёка на черты. От них пахнет болезнью и иссушением. Когда они поднимают руки, их тёмно-синие перчатки выпускают зазубренные стрелы льда прямо в грудь мальчику. Он кричит. Боль разрывает его сердце, слой за слоем обнажая орган, пока тот не раскалывается внутри грудной клетки. Мальчик падает на землю, извиваясь и продолжая кричать. Старейшина Бранш возвышается над ним. Тонкие губы старейшины кривятся в презрительной гримасе, пока по пухлым щекам мальчика катятся слёзы.

— Не кричи, Арион, — огрызается старейшина. — Это их только подзадоривает.

Но мальчик умирает. Он уверен, что умирает.

Старейшина Бранш разочарованно вздыхает и поворачивается к фигурам в мантиях:

— Заберите его в Комнату Тишины. — Старейшина бросает ещё один взгляд на мальчика и тяжёлым сапогом отпихивает его от себя: — Я заберу его через месяц. До тех пор он ваш. Делайте с ним всё, что пожелаете.

Мальчика пытают. И он не забывает эту боль.

Он не может их забыть.

Зефира не отвечает на мою просьбу. Она просто не может — наши голоса тонут в полных боли криках островитян. Кто-то спотыкается и падает навзничь. Другие подносят дрожащие пальцы к струйкам крови, сочащимся из носов, ушей и глаз. Прямо посреди толпы фиолетовый зонтик Джеральда падает на уничтоженную землю. Он хватается за сердце и рушится на Гарольда. Они падают вместе.