ГЛАВА 18

Когда я открыла глаза, то сразу поняла, что спала глубоко, без сновидений. Впервые за всё время после убийства Матери Разлома я проспала всю ночь. А потом осознала второе: я лежала не в своей постели. На простынях ещё держался слабый запах цитруса.

Я села, одеяла соскользнули вниз, рядом мерцал мягкий свет свечи. Из-под двери пробивалось голубоватое сияние. Я вздрогнула, вспомнив, что потеряла сознание от усталости, и Эйрен, должно быть, уложил меня на ночь в свою постель.

Сколько времени прошло? В его королевстве, похоже, не существовало ни дня, ни ночи. А самого Эйрена в комнате не было.

Когда я выбралась из постели, меня охватила лёгкая паника.

Теперь здесь была только одна дверь, а коридоры представляли собой лабиринт из проходов, которые то открывались, то закрывались. Я не знала, происходило ли это случайно или по чьей-то воле. Его воле. Я пошла по тёмному коридору, ориентируясь на голубое сияние. Оно вело меня всё глубже в его королевство.

Я вспоминала наш разговор перед тем, как уснула, и думала: а вдруг в мире гораздо больше слоёв, чем я когда-либо позволяла себе представить? Разве не глупо быть настолько уверенной в собственной правоте, считать, будто всё, что я знаю о мире, и есть вся истина, когда всегда можно узнать и открыть что-то ещё?

Что, если демоны существуют слоем ниже полубогов? Что, если боги вовсе не покинули нас, а всё ещё где-то рядом, ждут жертв, молитв и ритуалов, которые придутся им по нраву? Что, если магия способна пробудиться и иначе, не только через танец?

Что, если всё, чему меня учили, было ложью?

Я вошла в другую комнату под куполообразным сводом и увидела Эйрена. Он лихорадочно писал, склонившись над наклонной конторкой высотой ему до груди, на которой были разложены листы бумаги.

Когда я вошла, он отложил перо, и выражение отчаяния и внутренней борьбы на его лице сменилось чем-то другим.

— Который час? Мне нужно возвращаться.

— Ещё рано. До рассвета.

Меня затопило облегчение. Я огляделась.

— Чем ты занимаешь всё это время? Здесь, внизу, один, пока ждёшь.

— Готовлюсь. Тренируюсь. Как и ты. — Он положил перо. — Моё королевство спало очень долго. Пробуждать его, восстанавливать — всё это будет происходить постепенно. — Он задержал на мне взгляд всего на мгновение, и в его глазах что-то мелькнуло, заставив меня сбиться с дыхания. — Мне нужен союзник. Тот, кто может ходить по миру смертных.

— Ты просишь об этом меня?

— Ты ведь чувствуешь нашу связь? Это логичный выбор. Подумай об этом, пока будешь танцевать.

— Подумаю.

— Я дам тебе ещё кое-что, над чем можно подумать, чтобы память об этом месте навсегда отпечаталась у тебя в сознании. А в следующий раз, если ты будешь согласна, я дам тебе свой знак.

Я подошла ближе, вспомнив знак на ладони Матери Разлома.

— Как выглядит твой знак?

Он поднял лист бумаги и показал мне.

— У него два предназначения. О втором расскажу позже, раз тебе уже нужно уходить.

Я вгляделась в рисунок. Сначала он казался одной музыкальной нотой. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее нота будто выворачивалась наизнанку, складываясь в аккорд, затем в последовательность, в целую музыкальную фразу, сжатую в один знак, — а в самом центре оставалась маленькая пустота, провал, куда взгляд невольно снова и снова затягивало. Любопытно. Ничего подобного я прежде не видела. И от него возникало тревожное ощущение, будто знак смотрит на меня в ответ.

— Спасибо, — сказала я ему. — Я приду сегодня вечером. И спасибо, что позволил мне здесь переночевать. Я никогда в жизни не спала так крепко.

Он кивнул, положил ладонь мне на поясницу и повёл через комнату. Камни сдвинулись, открывая проход, и я уже начинала к этому привыкать. Но прежде чем я успела шагнуть внутрь, он перехватил меня за руку и развернул к себе. Кончики его пальцев едва ощутимо скользнули вверх по моей руке, добрались до подбородка и приподняли моё лицо.

Один вдох. Его взгляд — на моих губах, мой — на его. А потом он преодолел разделявшее нас расстояние и поцеловал меня. Не нежно. Он завладел моими губами так, словно изголодался по ним, словно вся сдержанность прошлой ночи наконец лопнула. Жар от поцелуя прошёл сквозь меня до самых ступней.

Всё остальное исчезло. Не осталось ничего — ни мыслей, ни воспоминаний, ни причин, которыми я убеждала себя держать его на расстоянии. Только его губы на моих, вкус вина и цитруса, его рука, сжавшая мои волосы, чтобы притянуть меня ближе. Я вцепилась в его рубашку и ответила на поцелуй, желая раствориться в нём, позволить ему выжечь память о себе прямо на моей коже.

Он отпустил меня раньше, чем я была готова, и, пока я стояла, ошеломлённая и лишившаяся дара речи, вернулся к конторке и снова склонился над бумагами, даже не оглянувшись.

Я осталась в проёме, губы покалывало, ноги ослабли. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем я заставила себя двинуться и начать подъём обратно к своей комнате.

Камни сомкнулись за спиной, и я прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание. Это был мой первый поцелуй. Неистовый, горячий, его вкус всё ещё оставался на губах. Даже пытаясь привести мысли в порядок, я понимала, что он сделал. Хотел сильнее привязать меня к себе, сделать так, чтобы в своих решениях мы были заодно. Как же он злился на меня прошлой ночью — и как быстро эта злость сменилась другим. Или желание всё это время скрывалось под ней и только ждало своего часа?

Он меня использовал? Кажется, мне было всё равно. Использовал меня, пользуясь моей неопытностью. Но своего он добился. Он меня отвлёк.

Я шагнула вперёд, и босые ступни погрузились во что-то мокрое. Липкое.

Я посмотрела вниз и закричала.

Кровь. Целая лужа растекалась по моей комнате, просачиваясь из-под двери. Должно быть, она текла уже давно — пол был залит повсюду. По ту сторону случилось что-то ужасное. Я бросилась к двери, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь, и повернула ручку.

Заперто.

Конечно. Я ведь по-прежнему была заперта.

Я заколотила в дверь, крича, зовя кого-нибудь — кого угодно. Кто-нибудь обязательно заметит кровь. Скоро рассвет, кто-то уже должен проснуться, кто-то должен прийти. Я била в дверь, пока не заболели руки, пока не перестала понимать, сколько времени прошло. Но наконец в ответ раздались крики, топот бегущих ног, а потом — скрежет отпираемого замка.

Дверь распахнулась, и меня вытащили в коридор.

Страж под Покровом лежал на полу. Мой Страж. Тот самый, что каждую ночь ходил взад-вперёд у моей двери. Горло было перерезано. Вокруг тела снова были нарисованы те же символы и выведена та же фраза: «Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится.»

Запах смерти заполнил всё вокруг. Я снова стала ребёнком — кричащим, вцепившимся в ножку стола и молящимся, чтобы смерть прошла мимо меня.