ГЛАВА 16

Я легла спать спокойно, но ночью меня настиг кошмар.

Я слышала крики матери. Мольбы отца, вопли брата и сестры. Потом — влажное бульканье и запах железа. Медный привкус крови уже стоял во рту, хрустели кости, рвалась плоть.

Руки болели оттого, как сильно я стискивала ножку стола. По лицу текли слёзы, всё тело дрожало, словно лист на ветру. Я спряталась. Ничего не видела — только слышала. Когда меня нашли чьи-то руки, я начала отбиваться ногами, бить и кричать, уверенная, что теперь разорвут и меня.

А потом появилась Мать Разлома, прижала меня к груди и стала гладить по волосам.

— Всё закончилось. Демонов больше нет. Всё хорошо. Я дам тебе новый дом. Я здесь. Ты в безопасности.

Я проснулась со слезами на глазах и бешено колотящимся сердцем, измученная до самой глубины души. Казалось, я вообще не спала: кошмар всю ночь заставлял меня ворочаться, и теперь веки налились тяжестью, а руки и ноги едва слушались. И всё же я поднялась, надела лавандовый халат и сунула ноги в тапочки. Дверь оказалась заперта. Я тихо постучала, и через мгновение в замке повернулся ключ. На той стороне ждал Страж, лицо которого скрывал Покров. Я отвернулась и направилась к купальням — первому ритуалу дня.

Во дворце стало прохладнее, и руки покрылись мурашками. По стенам лежали тени, словно чудовища следили за каждым моим шагом. Ждали, когда я прошепчу слова, стены разойдутся и выпустят их на свободу. Я ненавидела, когда за мной следили: Страж за спиной, постоянное ощущение, будто даже мои мысли могут прочитать вслух. Но я напомнила себе, что ищу правду, а она стоила гораздо больше моего удобства.

Когда я вошла в наполненную паром комнату, Верена поймала мой взгляд. Я села раздеться и аккуратно сложила одежду на одной из скамей. Некоторые танцовщицы уже вышли из воды и теперь вытирались, заплетали друг другу волосы и, одеваясь, хихикали. Вокруг шелестели приглушённые разговоры, а в воздухе всё ещё чувствовалось вчерашнее возбуждение.

Я погрузилась в ближайшую купальню, и тепло расслабило мышцы. Только тогда я разом почувствовала, как сильно болит тело после ночи танцев с Королём Пустых. Я не впервые удивлялась, глядя на множество молодых женщин вокруг: разного роста, сложения и телосложения, хотя большинство были тонкими и гибкими, с длинными изящными конечностями, коротким торсом и небольшой грудью. Так обычно и были сложены танцовщицы — тело занимало как можно меньше пространства, позволяя воздуху свободно обтекать нас, а нам — взлетать в прыжках и управлять движением. Здесь, в воде, среди них, я чувствовала себя своей. Чувствовала себя дома.

Я ушла под воду с головой, а затем вынырнула. Тепло приятно ласкало кожу. Я взяла флакон с маслом и стала втирать его в тело, стараясь заниматься собой и одновременно прислушиваться к сплетням. Когда я снова подняла голову, остальные уже ушли, и их смех эхом разносился по коридорам.

Все, кроме Верены. Она выбралась из одной из дальних купален, подошла и опустилась в воду рядом со мной.

Я невольно напряглась.

— Я знаю, ты на меня злишься, — сказала она. — Ты съехала из моей комнаты, попросила себе отдельного Стража, а прошлой ночью тебя вообще нигде не было.

Я не хотела об этом говорить.

— Я думала, время поможет.

— И помогло?

Я начала распутывать волосы пальцами.

— Может быть. Верена, ты же знаешь, я не умею долго таить обиду. И свои ошибки признавать умею. Я думала, мы уже всё обсудили. Лучше расскажи о Священной Матери. Что ты знаешь?

— Она придёт завтра. Ты пропустила объявление за ужином, да?

— Я уже ушла к себе.

— Она хочет посмотреть нашу тренировку. Увидеть танцовщиц, и, как я слышала, особенно Ведущую Танцовщицу.

Я и так это знала, но внутри всё сжалось от беспокойства.

— Зачем?

Верена пожала плечами.

— А почему нет? Ты ведёшь танец, ты управляешь магией, которая держит разлом запечатанным.

Горечь в её голосе невозможно было не заметить. Я решила не обращать внимания.

— Я хотела спросить, что ты знаешь о Ведущих Танцовщицах до меня. Что с ними случилось? С той, что была передо мной, и с той, что была до неё?

— Ты живёшь здесь дольше меня. Я думала, ты знаешь. Они уходили, или переставали танцевать, или решали завести семью, или становились весталками. Так всегда бывает. Рано или поздно приходится уходить.

— Я думала о том, чтобы оставить танцы, — призналась я. — Теперь, когда я обучаю Чи, вижу, что моё тело уже не то, что раньше. Но я ещё молода. Я не хочу отказываться от танца.

— Я тоже. Но каждый из нас стареет по-своему. Танец берёт своё.

Я кивнула и снова почувствовала прежнюю теплоту к ней, словно прошлое больше не стояло между нами и нашей дружбой. Я закончила промывать волосы и снова нырнула, позволив тяжёлым кудрям потянуть меня вниз. Вынырнув, я смахнула воду с лица.

— Верена, я слышала слухи, что Ведущие Танцовщицы отдают свои души, чтобы запечатать разлом. И цена, которую они платят, — не просто физическое истощение. Это смерть.

Верена вздрогнула и отпрянула. Челюсть напряглась, губы беззвучно шевельнулись.

Я наблюдала за ней и гадала, знала ли она. Не была ли всё это время на два шага впереди меня и не понимала ли уже то, что я только начинала осознавать.

— Я никогда не слышала таких слухов, — сказала она.

— Ты им веришь?

Она пожала плечами.

— Откуда мне знать? Я не Ведущая Танцовщица. Это скорее ты можешь подтвердить.

— Я чувствую это. После каждого танца на меня наваливается тяжесть. И с каждым разом мне требуется всё больше времени, чтобы восстановиться.

— Я беспокоюсь за тебя, Газель. — Её голос смягчился. — Тебе стоит остановиться. Ты то придумываешь причины продолжать, то причины всё бросить. Мне кажется, истощение уже влияет на твой разум. Ты видишь врагов там, где их нет. Никто не крадёт твою душу и не заставляет тебя танцевать. Так что уходи.

Я замолчала, потому что она заметила, как странно я себя веду, и я задумалась, кто ещё это заметил. Поэтому сделала то, что делала всегда, когда мне становилось не по себе: сменила тему.

— Священная Мать приехала ради голосования?

— Какого голосования?

— За новую Мать Разлома. Я думала, они подождут, пока убийцу не найдут, но она всё равно приехала.

— Не думаю, что будет новая Мать Разлома. Или голосование. Теперь эти решения будет принимать Священная Мать. Полагаю, сейчас она в городе, встречается с советом и утверждает свою власть.

По мне пробежал холодок. Мне не нравилось, что какая-то чужая женщина явилась сюда указывать нам, что делать. Может, мне самой следовало делать больше. Взять на себя ответственность и стать следующей Матерью Разлома. Нужно было выйти вперёд, а не прятаться, вести расследование и искать способы очистить своё имя. Но теперь было слишком поздно.

— У Священной Матери есть имя? Кто она вообще? Наверняка когда-то она тоже танцевала здесь.

— Не знаю, почему тебя это так интересует, но в Зале Летописей такая информация должна быть. Если она не закрыта для доступа.

Я кивнула, изображая безразличие, а сама уже обдумывала, что делать сегодня. Правила моего заточения в Священном дворце оставались неясными. Могу ли я просто пойти в Зал Летописей и попросить сведения о Священной Матери? Если Страж пойдёт следом — пусть.

В тренировочном зале что-то было не так.

Я начала тренировку вместе с остальными, замечая, как Стражи под Покровом наблюдают за нами. Меня снова охватило то же тревожное ощущение, и я никак не могла отделаться от мысли, что чего-то не хватает. Это не давало покоя, хотя я не понимала, в чём дело. В общей суматохе я незаметно ускользнула, прекрасно зная, что должна танцевать, но решив воспользоваться пустыми коридорами и пробраться к себе за книгой.

В комнате я накинула плащ и пожалела, что у меня нет Покрова. И тут в голову пришла мысль, от которой пальцы так и зачесались. А что, если занять место одной из них, украсть одежду и ходить по дворцу — даже по городу — так, чтобы никто ничего не заподозрил?

Я удивилась, что не додумалась до этого раньше.

Зажав украденную книгу под мышкой, я спустилась к прачечной. Оттуда доносились голоса работавших весталок, шипели утюги, по лестнице поднимался жар. Я прошла мимо швейной комнаты, где они сидели кругом, шили новую одежду и чинили порванную, распускали и подшивали подолы, ушивали вещи по фигуре. Вот какой станет моя жизнь, если я перестану танцевать.

К горлу подкатила желчь. Я не хотела такой жизни — сидеть в кругу и сплетничать. Но всё же остановилась у двери и прислушалась. Они казались счастливыми, радовались обществу друг друга, болтали и смеялись за работой. Возможно, труд их не тяготил именно потому, что они занимались им вместе, с подругами. Возможно, я ошибалась насчёт жизни весталок.

Возле двери стояла корзина со стопкой сложенной одежды. Я оглянулась в обе стороны, быстро нагнулась и принялась перебирать вещи, пока не нашла Покров и одеяние. В соседней комнате я надела их, и пульс зачастил от обмана и ещё какого-то чувства. Не страха — скорее тихого возбуждения, опьяняющего ощущения от того, что я делаю нечто запретное и мне это сходит с рук.

Высоко подняв голову, я покинула Священный дворец и направилась в Зал Летописей.

За столом сидела та же Хранительница Летописей, и, когда я придвинула к ней книгу, её глаза расширились.

— Я нашла её в Священном дворце, — тихо сказала я из-под Покрова.

— Спасибо, что вернули. — Она придвинула книгу к себе. — Одна танцовщица приходила за ней, а вскоре после этого книга пропала. Мне не хотелось подозревать, что кто-то, занимающий такое положение, способен настолько не уважать наши обычаи. Но ходят слухи, что в последнее время она ведёт себя странно. Говорят, именно из-за неё Священная Мать вообще сюда приехала.

Во мне вспыхнула ярость, и лишь через мгновение я сумела проглотить резкий ответ, вспомнив, что пришла сюда под видом другого человека и ищу сведения.

— Вот как? — с трудом выдавила я. — В Священном дворце и правда творится что-то странное. Что ещё вы слышали?

— Священная Мать приехала выбрать новую Ведущую Танцовщицу.

Слова ударили как пощёчина. Я заставила себя говорить ровно из-под Покрова.

— Но Ведущая Танцовщица уже есть.

Хранительница отодвинулась, и взгляд стал настороженным.

— Я лишь повторяю то, что слышала.

Я поняла, что враждебность сейчас мне ничем не поможет. Глубоко вдохнула.

— А что ещё говорят? Особенно о Матери Разлома и голосовании?

— Мне не следует об этом говорить. Не моё дело.

— Я никому не расскажу. Сейчас очень трудно узнать хоть что-нибудь. Даже слухи лучше, чем ничего.

Она задумчиво смотрела на мой Покров, решая, стоит ли довериться.

— Я-то думала, вам повезло больше остальных и вы всё знаете, раз живёте в Священном дворце.

— Это большая честь, но всё не так, как кажется. Разговоры ведутся за закрытыми дверями. Подслушать что-нибудь почти невозможно.

— Здесь то же самое. Что касается голосования, насколько я понимаю, Священная Мать приехала, чтобы его возглавить. А будет ли вообще голосование, которое нужно возглавлять, я сказать не могу. Она уже посещала Священный дворец?

Я покачала головой.

— Завтра придёт впервые.

Хранительница склонила голову набок.

— Надеюсь, всё пройдёт хорошо. Так чем я могу вам сегодня помочь? Или вы пришли только вернуть книгу?

Я сложила ладони вместе.

— Мне интересно узнать о традициях, связанных с Матерью Разлома и Священной Матерью, и о том, с чего они начались.

Хранительница подняла брови.

— Удивительно, что вы этого не знаете.

Я почувствовала, как начинает подниматься раздражение.

— Меня больше интересуют истоки, история того, как всё началось, а не сегодняшние сплетни. И ещё: вы что-нибудь знаете о полубогах?

Она поджала губы.

— Зачем вам спрашивать о таком?

— Грядут перемены. Те, кто обладает знаниями, смогут принимать мудрые решения.

Я и сама не знала, откуда взялись эти слова — они совсем на меня не походили. Но Хранительницу они убедили.

Она поманила меня за собой, отвела в отдельную нишу и вскоре вернулась с одним свитком. Пока я разворачивала его, она осталась в дверях, словно наполовину всё ещё меня в чём-то подозревала, а я жадно принялась читать.

В нём рассказывалось о боге, полюбившем смертную женщину. У них родился ребёнок — наполовину смертный, наполовину бог, наделённый магией, какой смертные прежде не видели. Он был настолько дерзок, что ходил среди людей, хвастался своими дарами и брал всё, чего хотел. Женщин. Богатство. Ему всегда было мало. Его дети унаследовали его силу; они были проказливыми, а некоторые — жестокими, и смертные воззвали к богам. Боги ответили на их молитвы, создав ещё полубогов. Так магия распределилась между многими. Смертные, которым стало ещё хуже, снова воззвали к богам. И тогда боги зашептали на ухо одному из смертных, рассказав о танце, о силе, о способе держать полубогов под властью людей.

На этом история обрывалась — внезапно, буквально на полуслове. Я подняла взгляд.

— Полубоги. Не демоны.

— Вы просите меня истолковать текст?

— Я спрашиваю ваше мнение. Как Хранительницы Летописей.

Она нахмурилась и ненадолго задумалась, подбирая слова.

— Обратите внимание на слово «мучить». Смертные страдали из-за полубогов, а тех, кто причиняет нам мучения, делает несчастными, лишает покоя, часто называют демонами. Как и в любых историях, смысл может сохраняться, а слова со временем меняться. Возможно, полубоги и демоны стали взаимозаменяемыми понятиями.

Взаимозаменяемыми.

В ушах зазвенело. Казалось, ниша накренилась. Я заставила себя подняться.

— Спасибо. Вы очень помогли.

Я не помнила, как вышла из Зала Летописей и вернулась в Священный дворец — мысли метались в голове. А что, если Король Пустых всё-таки владыка демонов? Что, если со временем слова «полубог» и «демон» слились в одно? И танец, которому он меня учил, не спасёт мой город, а погубит его? Что, если, освободив его, я выпущу на волю именно тех существ, которые когда-то растерзали мою семью?

Мне нужна была помощь. Нужна была правда. А единственным, кто обещал мне её, был тот, кому я теперь уже не могла доверять до конца.