Глава 14

Мы танцевали.

Не там, у лагуны, а снова на сцене, среди падающих вокруг увядающих роз. На этот раз к пианино никто не прикасался, но время от времени я всё же улавливала слабые отголоски музыки — будто где-то перебирали струны, и они вибрировали в воздухе, словно давно заброшенные инструменты вспоминали собственное звучание. Но в основном существовал только он.

Эйрен с бесконечным терпением проводил меня через движения, словно у него впереди была целая вечность, а не всего две недели до конца.

Две недели до того, как я обреку нас всех.

Я не видела способа уберечь свой народ. Либо выпустить демонов, либо освободить Пустых. В любом случае я потеряю что-то важное для себя. Поэтому танец стал чем-то большим, чем просто движения. Он превратился в последний обряд, в жертву, в сплетение музыки и движения, где сложные быстрые шаги сменялись долгими плавными линиями. И пока мы проходили его вместе, я поняла: этот танец предназначен для двоих.

Он поднимал меня и ставил обратно на пол. Раскручивал от себя и снова притягивал. Мы двигались в унисон, а потом он отделялся и один описывал круг. С каждым поворотом, с каждым новым сближением я чувствовала, как понемногу отпускаю себя. Сдержанность исчезала. Я танцевала так, как никогда прежде, и хотя ноги ныли, а руки налились тяжестью, прежней боли не было. Грудь не сжимало. Горло не перехватывало. Во рту не появлялся вкус крови. Я ни разу не кашлянула.

На этой сцене существовали только мы двое, вращаясь в танце настолько близком, что я ощущала его всем существом, — то самое странное притяжение, которое почувствовала ещё в первый раз, когда увидела Эйрена среди бархатных теней. Я по-прежнему не умела назвать эту непонятную связь с ним. Она одновременно казалась знакомой и пугала, словно я вернулась домой после десятилетий отсутствия.

Музыка стихла, и мы остановились. Руки опустились вдоль тела, мышцы горели от напряжения. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось. Я никогда не испытывала ничего подобного: всё тело словно светилось изнутри, дрожало от энергии. Я была измотана и при этом странно полна жизни, будто могла глубоко вдохнуть и начать танец заново.

Под усталостью скрывалось ещё какое-то новое чувство, из-за которого я отвернулась от него, чтобы хотя бы на мгновение разобраться в себе. Будто он раздел меня догола, а я теперь пыталась вернуть себе хоть каплю стыдливости. Разговор был единственным способом разрушить чары, но Эйрен, похоже, наоборот, упивался ими, наслаждался тем, что возникло между нами.

— Что это было? — спросила я и медленно повернулась к нему.

Он склонил голову набок, внимательно наблюдая за мной.

— Что ты имеешь в виду? Это был танец. Новое заклятие. Запечатывание. Способ оставить разлом закрытым и не впустить демонов, как ты и хочешь, но при этом разрушить узы, удерживающие мой народ.

Я покачала головой, пытаясь жестами помочь себе подобрать слова.

— Нет, это было нечто большее. Я чувствую себя… проснувшейся. Живой. Словно восстановленной, будто что-то вернулось обратно в меня. Танец никогда не давал мне такого ощущения. Иногда я почти приближалась к нему, почти чувствовала нечто похожее, но стоило танцу закончиться — и оставались только боль и усталость.

— А сейчас? — Он подошёл ближе, потянулся ко мне рукой, но передумал и опустил её. — Всё так, как я тебе говорил. Танец, которому тебя научили наверху, — ложь. Он истощает тебя, отрывая кусочки души. Поэтому после него тебе так плохо. А этот танец — жизнь, обновление, исцеление. Ты черпаешь магию из глубокого источника, из колодца, который не иссякнет. Тело может устать, но душа горит ярко.

Я моргнула. Не выдержав его взгляда, отошла и прижала ладонь ко рту, уставившись на засохшие цветы, разбросанные по сцене.

— Я тебе верю, — призналась я. — Хотя это бессмысленно. Я тебя не знаю. Ты можешь просто водить меня за нос, демон в прекрасном обличье, а я — упрямая слепая дура. Хотела бы я тебе не верить. Но верю каждому слову. Либо ты очень хорошо лжёшь, либо меня слишком легко обмануть.

— Или я говорю правду, — напомнил он.

— Но мне некому это подтвердить.

— В этом и заключается вера. Ты должна поверить и держаться этой истины. Не позволяй никому заставить тебя усомниться.

— Ты просишь от меня слишком многого. Отвернуться от всего, чему меня учили.

— Газель.

Он подошёл сзади так тихо, что я не заметила. Его голос прозвучал у самого уха мягким шёпотом. Ладонь скользнула мне на затылок, пальцы обхватили челюсть и осторожно повернули моё лицо к нему. Прикосновение было лёгким, но вырваться из него было невозможно. Он держал меня так, пока я не встретилась с его горячим взглядом.

— Я хочу, чтобы ты жила. Я не стану держать тебя здесь. Ты не моя пленница и можешь приходить и уходить, когда захочешь. Но вернись завтра ночью. И следующей. И ещё следующей. Тебе нужно тренироваться. Ты должна быть готова.

Его большой палец один раз медленно скользнул вдоль моей челюсти, и дыхание перехватило. Взгляд опустился к моим губам и потемнел. Долгое мгновение никто из нас не двигался. Между его губами и моими оставалось едва ли больше дюйма.

— А Страж? — сумела выговорить я. — Что, если они меня не выпустят?

— Не позволяй им тебя остановить. Найди способ.

Он отпустил меня, но его прикосновение и слова придали мне смелости. Я выпрямила спину, расправила плечи и повернулась лицом к темноте.

— Найду, — пообещала я.

На этот раз в моих словах не было ни капли лжи, когда я поднималась обратно к Священному дворцу, всё ещё ощущая тепло его ладони на затылке.

It was the dinner hour, and I hoped no one noticed as I slipped into line — Не помывшись и не переодевшись к вечерней молитве, я всё равно пришла. Я села на дальнем конце стола, подальше от своего обычного места среди танцовщиц. Весталки сновали из кухни и обратно, разнося тарелки с безупречно отмеренными порциями. Впервые я смотрела на всё словно со стороны и замечала, насколько вся моя жизнь пропитана ритуалами и распорядком. Всё происходило так, как происходило всегда, без малейших изменений. Неужели именно этому я себя отдала? Жизни, в которой мне указывают, где сидеть и когда есть, а я следую правилам, придуманным людьми, умершими много веков назад?

Мысли вернулись к свитку, который я оставила в Королевстве Пустых Эйрена. К списку имён. Моей кровной линии, где все женщины были танцовщицами. Что это означало? Был ли у Верены вообще хоть какой-то шанс стать Ведущей Танцовщицей? Я была уверена, что эта родословная имеет значение, а я — последняя в ней. Это что-то значило. Возможно, гораздо больше, чем я понимала, а значит, здесь я была важна. У меня была власть.

Меня обвинили в убийстве, потом оправдали и приставили охрану. И всё же никто даже не спросил, где я сегодня была. Все слишком увлеклись зрелищем и сплетнями вокруг прибытия Священной Матери в наш тихий город. Тот, кто стоял за происходящим, выбрал меня удобной виновницей, но им было необходимо, чтобы через две недели я станцевала. Значит, до следующего полнолуния они вряд ли решатся что-то со мной сделать. Наверняка я могла позволить себе попросить вернуть мне собственные покои. Могла позволить себе говорить со стенами и каждую ночь ускользать танцевать с Королём Пустых. Если мне разрешат после ужина оставаться одной, возможно, всё получится.

Я поднялась, оставив половину ужина на тарелке, и никто не остановил меня, когда я подошла к одному из Стражей.

— Отведи меня к командиру Тиберону.

Страж под Покровом махнул рукой, и я пошла за ним. Мы миновали всего несколько комнат и оказались там, где командир Тиберон ужинал в компании других мужчин. Обычно он не оставался в Священном дворце, но как руководитель расследования должен был находиться здесь, пока убийцу не найдут и не казнят.

Увидев меня, он поднялся и нахмурился.

— Газель.

— Командир.

Он указал на свободное место, но я отказалась лёгким движением руки. Я чувствовала на себе любопытные взгляды его спутников, однако смотрела только на него.

— Я пришла узнать, как продвигается расследование и каково теперь моё положение во дворце.

— Продолжай. — По его лицу ничего нельзя было понять.

— Как вам прекрасно известно, я не совершала ни одного из этих злодеяний, а до ночи полнолуния осталось две недели. Мне нужно готовиться, танцевать, тренироваться, и я хотела бы делать это без лишних помех. Я прошу вернуть мне мои покои. Пусть Страж стоит снаружи, если это необходимо. После ужина я хочу уходить к себе, чтобы меня оставляли одну и я могла медитировать и готовиться.

Тиберон нахмурился.

— Твоя безопасность превыше всего. Ты не сделаешь ни шага по дворцу без Стража рядом. А чтобы защитить тебя — даже от самой себя, если понадобится, — на ночь тебя будут запирать в комнате.

— Тогда решено.

— Решено.

Небольшая победа, но мне хватило и её. Своя комната, пусть и запертая. Меня должно было мучить чувство стыда за это тихое предательство всего, что я знала. Поэтому я повернулась к выходу, прежде чем он успел прочитать измену у меня на лице.

Его голос остановил меня на пороге.

— Священная Мать прибыла в город и сейчас встречается с советом. Когда сочтёт нужным, она придёт сюда посмотреть на твой танец. Советую постараться ей угодить.

Это прозвучало как угроза. Я оглянулась через плечо, и страх поднялся во мне волнами.

— Священная Мать приехала и для того, чтобы расследовать убийства?

— Да. Скоро мы получим ответы. Обещаю тебе.

Во рту пересохло, когда я вспомнила всё, что видела, и то, чем поделилась со мной Верена. Я резко кивнула и вышла из комнаты. Страж тут же пристроился следом.