ГЛАВА 13

Свет был тусклым, словно я шла под звёздным ночным небом, а воздух пах сырым мхом и старой плесенью. В нескольких дюймах над водой тянулась узкая дорожка, но я замешкалась: ни перил, ни какой-либо ограды, которая не дала бы мне оступиться и рухнуть в эту скользкую чёрную воду. Похоже, на этот раз я свернула не туда, но тут мне пришло в голову, что каждый раз, следуя по проходу в Королевство Пустых, я оказывалась в новом месте. Может, оно постоянно менялось? Или магия искажала мою память и преображала всё вокруг?

А потом я увидела его, и пульс резко участился. Он стоял на дальнем берегу без рубашки, склонившись над чем-то, и работал руками. Дерево это было, камень или вообще что-то другое, я не могла разобрать. Я шагнула вперёд. Раз уж зашла так далеко, зачем поворачивать назад?

Отбросив сомнения, я осторожно, почти на цыпочках, пошла по мостку, едва ли не задерживая дыхание. Когда я ступила на мягкую землю, он уже выпрямился и ждал меня. Как бы мне ни хотелось вести себя благоразумно, взгляд зацепился за его обнажённое тело. Теперь он вовсе не выглядел ни измождённым, ни осунувшимся. Не таким, каким был в нашу первую ночь в освещённой свечами комнате. Он словно окреп, ожил. Под просторной одеждой всё это время скрывалось сухое мускулистое тело. Он выглядел сильным, могучим, и под кожей чувствовалась спокойная мощь. Я не была уверена, не померещилось ли мне, но что-то длинное и тёмное скользнуло прочь от него и исчезло в тенях.

— Газель. Я уже не был уверен, что снова тебя увижу.

Его слова больно задели меня, пока я приближалась.

— Я тоже не была уверена, что окажусь на свободе. Ко мне приставили Стража, который следил за каждым моим шагом.

Его взгляд прошёлся по мне и задержался на рваном краю юбки.

— Я думал, ты пленница.

Я внимательно следила за его лицом.

— Уже нет. Произошло ещё одно убийство. И будет следующее, если мы это не остановим.

— Мы?

— Ты согласился мне помочь.

— Да, если ты поможешь мне, — парировал он.

Во мне поднялось раздражение, а вместе с ним вернулось воспоминание о том тревожном ощущении, которое возникло в прошлый раз рядом с ним.

— И я согласилась выучить танец.

— Согласилась. Но согласиться выучить его и действительно станцевать в следующее полнолуние — не одно и то же. Я прекрасно знаю о ловушке охранных знаков. И не думай, будто я не знаю, каковы люди. Они лгут. Обманывают. Я давно понял, что нельзя верить каждому красивому слову. Особенно когда его говорит кто-то вроде тебя.

Я отступила.

— Что ты имеешь в виду? — потребовала я. — Кто-то вроде меня? Я ведь пришла, разве нет? В прошлый раз я танцевала для тебя, разве нет?

Он приподнял бровь, лицо потемнело.

— Прекрасная танцовщица, которая явилась в моё королевство с лживыми обещаниями на губах.

Я скрестила руки, пытаясь проглотить ярость, от которой уже защипало в уголках глаз.

— Ты меня оскорбляешь.

— Я прошу только правды. Вот и всё. — Его голос оставался ровным, без насмешки. — Так отрицай. Ты ведь именно это и задумала, разве нет? Подписать его сделку, станцевать его танец и про себя не верить ни единому обещанию. А когда придёт следующее полнолуние — снова запечатать его там навечно.

— Ты предпочёл бы, чтобы я просто ушла? — Собственный голос оглушал меня. — Вообще ничего не танцевала? Они поймут, если я изменю движения. Они уже знают, что я ошиблась. Поэтому ты здесь, разве нет? Потому что разлом не запечатан. Никто не знает этого наверняка, но они подозревают, а в ту ночь, когда я станцую что-то новое, на меня спустят лучников и убьют прямо на камнях.

— Вот мы и добрались до сути. — Он говорил тихо. — Всё упирается в твою жизнь. Ты с готовностью отдашь её за свой народ — но не за меня. Не за мой народ. Ты знаешь, что танец тебя убьёт. Уже чувствуешь это, и я понимаю, как часто напоминаю тебе об этом и как тебя это, должно быть, раздражает. И всё равно ты отворачиваешься от предупреждения. — Он перевёл дыхание. — Неужели ты не понимаешь? Твоя смерть — последнее, чего я хочу в любом из миров.

С каждым словом он подходил всё ближе, и зелёные глаза почти светились.

Мне следовало отступить к воде, к мостку, к выходу. Вместо этого я стояла как вкопанная, зачарованная, а его присутствие смыкалось вокруг меня, словно глубокая вода. Он подошёл так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы не отводить взгляда, но и тогда не остановился. Протянул руки и впервые притянул меня к себе вплотную. Обнял за талию и так и оставил ладони там, будто мы были влюблёнными, готовыми начать танец.

Ещё мгновение назад я кипела от ярости, а теперь забыла, как дышать. Вот что такое магия? Сила, способная так быстро перевернуть сердце, что тело не успевает за ним? Или дело было только в нём? Только что мы спорили — и вот моё тело уже хотело прижаться к нему ещё теснее.

— Я прошу у тебя только правды, — пробормотал он мне на ухо. — Я не лгу. Не могу лгать. А ты свободна от любых ограничений, от любых уз. Я прошу тебя рискнуть ради жизни, а не ради смерти. Только и всего. Я защищу тебя. Спасу тебя. Но отсюда я этого сделать не могу.

Мне хотелось уступить, податься вперёд и сдаться этому дурманящему притяжению. Оно медленно и горячо разливалось внутри, словно меня тянуло к нему невидимой силой. Каждая частица меня хотела сказать «да», но где-то глубоко я знала: есть что-то ещё. Предупреждение в самой душе не позволяло сделать следующий шаг. Я закрыла глаза и собрала последние остатки воли.

— Ты дашь мне ещё немного времени подумать?

Его руки крепче сомкнулись вокруг меня.

— Нет. У тебя уже было две недели, и каждый раз ты убегала всё дальше и пропадала всё дольше. Так что нет. Больше времени я тебе не дам. Я решил не отпускать тебя, пока ты не согласишься.

— Ты собираешься меня заставить.

— Не заставить. Ты выучишь танец. Я покажу тебе своё королевство и помогу разобраться с этими убийствами и смертями. Сделка есть сделка, и каждый должен выполнить свою часть — хотя справедливого во всём этом нет ничего. Это отчаяние. Слишком долго вся власть была в руках людей. — Его губы коснулись моих волос. — Теперь ты поможешь мне вернуть хотя бы часть. И я предпочту, чтобы ты сделала это по своей воле.

Он крепко держал меня, так близко, что сдаться казалось самым простым на свете. И тут моё предательское тело ответило так, как умело лучше всего. Бёдра качнулись навстречу ему, подчиняясь музыке, которой не было слышно, ловя ритм, темп, движения танца, который только он когда-то сыграл для меня.

Он замер. Резко втянул воздух, и меня обожгло стыдом: я поняла, что этот дурман, это притяжение действовали в обе стороны. Он тоже вёл ту же борьбу с собой, что и я. Между разумом и желанием, между тем, чтобы поддаться безумию и потом пожалеть, или остаться собой — трезвой, целой, незапятнанной. Неужели такое возможно? А я ведь почти тёрлась о него бёдрами, давая понять, насколько близка к тому, чтобы уступить.

Я заставила себя заговорить, чтобы вырвать нас обоих из этого состояния.

— Я была в покоях Матери Разлома.

Он отстранился ровно настолько, чтобы между нами появилось немного пространства. Не больше.

— Там всё было перевёрнуто вверх дном, — продолжила я. — Разгромлено. Но тот, кто там что-то искал, упустил одну вещь. Тайник, а в нём — свиток. Я принесла его сюда в надежде, что ты поможешь мне понять, что он означает.

Я ожидала, что он меня отпустит. Вместо этого Эйрен развернул меня спиной к себе и прижал к своей обнажённой груди. Я молилась, чтобы он не чувствовал, как бешено колотится моё сердце. Никогда прежде я не стояла так близко к мужчине. Никогда не целовалась. До него меня вообще никто не касался. Я была девственницей, танцовщицей, отдавшей своё тело танцу. Никогда — мужчине. Я даже не позволяла себе думать о том, чтобы покинуть Священный дворец ради богатого мужа и детей. Так почему же теперь меня обжигали мысли о плотском наслаждении? Сколького я лишила себя во имя благородной жертвы?

— Он написан на другом языке? — Его голос у самого моего уха изменился, стал резче, яснее и разогнал дурман.

— Нет. Это родословная. Думаю… думаю, там перечислены все Ведущие Танцовщицы.

— О, Газель.

Он внезапно отпустил меня, словно я причинила ему боль.

— Ты принесла его?

Не поворачиваясь, я сунула руку под платье и достала свиток. Потом обернулась к нему. От пустого выражения его лица меня пробрал холод.

Он развернул свиток и стал пробегать глазами по именам, всё сильнее хмурясь.

— Значит, это правда, — пробормотал он.

— Что правда?

— Дело в твоей кровной линии. В твоей крови.

— Это я и сама уже поняла. Но какое это имеет значение?

— У тебя есть ещё родственники? — настойчиво спросил он. — Хоть кто-нибудь? Женщина, которая могла бы танцевать, родить детей?

Я покачала головой.

— Насколько мне известно, нет. Думаю, наша семья была последней. Остались я, сестра и брат. Почему? Что ты хочешь сказать?

Эйрен принялся ходить взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос.

— Предательство. Я и не догадывался. Всё будет выглядеть так, будто это сделали мы. Тем больше причин закрепить это впечатление.

— Что происходит? — воскликнула я.

Наконец он остановился у воды спиной ко мне. Я смотрела, как волосы завиваются у него на затылке, на линию мощных плеч, на движение спины при каждом вдохе, пока он вдруг не замер. Когда Эйрен заговорил, голос был холодным. Отстранённым.

— Тот, кто стоит за всем этим, пытается ударить не только по тебе, но и по мне. Они знают правду. И знают, что ты последняя Ведущая Танцовщица, последняя представительница могущественной кровной линии. Когда ты перестанешь танцевать, всё изменится. Магия сместится. Ей придётся найти другую сильную и древнюю кровную линию, за которую можно будет удержаться, но на это потребуется время. Начнётся борьба за власть. Поэтому наш враг действует первым: подставляет тебя, запирает, держит в страхе и заодно подставляет меня. Кто ещё догадался бы объявить Пустых врагами? — Он слегка повернул голову. — Ты говорила, что твою семью убили много лет назад. А что, если это было не случайностью? Что, если их убили намеренно? Если враг начал готовить этот ход много лет назад, дожидаясь именно этого момента?

Из меня вырвался звук, наполовину похожий на смех, наполовину на всхлип.

— Это слишком невероятно. В такое невозможно поверить.

— Никогда не недооценивай терпение тех, у кого есть власть. — Он вернулся ко мне, теперь уже мягче. — Как бы всё ни произошло, правда от этого не меняется. Ты последняя Ведущая Танцовщица. И сильнейшая. Ты способна разрушить чары, которые держат меня и мой народ во тьме. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты станцуешь?

Я понимала, что он делает: удерживает меня здесь, с собой, во тьме, пока я не пойму, пока не соглашусь. Но во всё это было слишком трудно поверить. Я хотела вернуться назад — и уже не знала, к чему именно возвращаюсь. Хотела положить всему конец. Хотела, чтобы рядом был союзник. Но ещё я хотела снова почувствовать то, что чувствовала, когда он обнимал меня и мы покачивались в такт мелодии, которую больше никто не слышал.

В этом не было ничего дурного. Я ведь даже ещё не позволила себе поверить ему.

И всё же ответ сорвался с губ прежде, чем разум успел его остановить, тихий, словно вздох:

— Да.