ГЛАВА 11

Только когда я вернулась в камеру и камни сомкнулись за моей спиной, я поняла, что натворила. Я выучила первые движения его танца, но о моей проблеме мы так и не поговорили. Эта мысль должна была не давать покоя, не позволить уснуть, но усталость оказалась сильнее. Впервые за долгое время я спала глубоко, пока меня не разбудил скрип железа.

Я села, не сразу понимая, где нахожусь. Волосы растрепались пушистым облаком вокруг лба и плеч. Я ненавидела, когда меня видели такой — словно у меня отняли всё: свободу, достоинство, право выбора.

Появилось суровое лицо командира Тиберона. Он отступил и распахнул дверь камеры, ключи зазвенели в замке. Бетта проскользнула мимо него и кивнула мне.

— Идём, Газель. Условия изменились.

Я поднялась, не сводя с него глаз.

— Что изменилось? Что вы собираетесь со мной делать?

Он нахмурился.

— После второго убийства, совершённого тем же способом, мы сомневаемся в твоей причастности. Если только у тебя нет сообщников. — Пауза прозвучала как ещё одно обвинение. — Ты вернёшься к обязанностям и продолжишь танцевать, но тебя будут сопровождать из комнаты и обратно, а всё остальное время держать под замком, пока мы не поймаем убийцу.

Надежда вспыхнула и погасла за один вдох.

— Значит, теперь вы мне верите.

— Газель, — сразу же мягко одёрнула меня Бетта.

Я поняла, чего она хочет. Чтобы я была благодарна, послушно выскользнула мимо него, будто сама была виновата, и поблагодарила за свободу после того, как он же и запер меня в этой камере.

Я вышла, прижимая к себе свёрток с одеждой, внутри которого спрятала книгу. Я промолчала, пока Бетта вела меня наверх, в залитые светом коридоры. Она сжалилась надо мной и сразу отвела к купальням, над которыми вместе с паром поднимался аромат благовоний.

Священный дворец построили вокруг природных купален. Их было две, обе тёплые, и над камнями клубился пар. Сами камни сохранили, только отполировали, а вокруг возвели колонны и низкую стену. Обычно по утрам горный туман скрывал вид, но сегодня воздух был чистым, и передо мной открывались ступени города. Внизу теснились башни и крыши со шпилями.

За ними, уже не видимые отсюда, находились городская площадь и другие здания. Там шумели рынки, где шла бойкая торговля, а через долину тянулось огромное синее озеро, прежде чем снова исчезнуть среди гор. Каждую весну, когда таял снег, оно выходило из берегов.

За городскими постройками начинались травянистые холмы, покрытые виноградниками и фруктовыми садами. Дальше город кольцом окружали горы, одновременно запирая нас внутри и защищая. Чужаки приезжали сюда редко, а если и приезжали, то только те, кому хватало смелости отправиться в путь в тёплые летние месяцы.

— Полежи в воде, — велела Бетта. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли чистую одежду.

— А еду? — спросила я. Голод уже болезненно грыз живот.

— Пришлю вместе с одеждой.

Бетта уже собиралась уйти, но у арки остановилась и оглянулась. Её тёмные глаза задержались на мне так же, как у могилы и потом у разлома. А затем она исчезла в коридоре.

На мгновение зрение затуманилось, в воздухе повис запах сгоревших благовоний. Я кашлянула и повернулась к купальням, удивившись, когда увидела Верену — она уже сидела в воде. Наверное, знала, что я приду. Время утреннего омовения, молитв и ранней трапезы давно прошло. Она должна была быть на тренировке, а не здесь.

Я разделась, сложив одежду и одеяла в углу. После тюрьмы я чувствовала себя грязной, будто вся кожа была содрана. И всё ещё хранила свою тайну: время, проведённое в скрытом мире между камнями, и танец с ним, продолжавшийся всю ночь. Погружаясь в воду, я думала, стоит ли рассказать ей.

— Что происходит? — спросила я тихо, хотя мы были одни.

— Ещё одна смерть, — глухо ответила Верена. — На этот раз весталка. Не помню её имени, она работала на кухне. Утренняя трапеза задержалась, а потом начались крики. Её нашли там, кровь смешалась с едой. Это было ужасно.

— Ты видела? — Я коснулась горла пальцами.

Верена кивнула.

— Теперь я понимаю тот ледяной ужас, который ты, наверное, почувствовала, когда нашла Мать Разлома. Там тоже были слова, написанные кровью, и повсюду символы.

Я взяла флакон с маслом и начала втирать его в кожу.

— На что были похожи символы?

— На перевёрнутый ромб, а над ним что-то круглое, с острыми выступами, как шипы. — Она взглянула на меня. — А что?

— Похоже на то, что видела я, — пробормотала я. Полную луну, окружённую шипами, вполне можно было описать и иначе. — Думаю, кто-то делает это намеренно.

— Конечно намеренно. Нас убивают одну за другой. Оставляют послание. Это демоны. Каким-то образом они нашли выход, а разлом не так надёжно запечатан, как мы думаем.

Внутри скрутился страх.

— Но Мараид сама обошла весь зал. Она подтвердила, что печати держатся.

Верена прищурилась.

— Может, она солгала.

Я сжала губы.

— Это невозможно…

— Правда? Поэтому я и попросила её научить меня. А ей сама эта мысль явно не понравилась.

— Потому что ты её оскорбила.

— А ты бы не оскорбилась, если бы тебе пришлось готовить кого-то на своё место Ведущей Танцовщицы?

— Я… — Я замолчала, потому что знала: оскорбилась бы.

— Но не должна. Это ради города, ради нашей безопасности. Нельзя, чтобы всё зависело от одного человека, чтобы одна-единственная душа хранила все знания, на которые полагаются остальные. А если с ней что-нибудь случится? Если она станет продажной?

Меня захлестнула злость, и я погрузилась глубже в воду, нахмурившись.

— С чего ты вообще это взяла?

— Что ты имеешь в виду?

— Продажность, — огрызнулась я. — Мы не такие. Мы честные. Мы любим и защищаем друг друга. Для этого и живём здесь, в Священном дворце: почитаем богов, призываем магию, чтобы запечатать разлом…

Верена нетерпеливо махнула рукой.

— Не будь дурой, Газель. Из-за такого мышления тебя, наверное, и обвинили в первом убийстве. Открой глаза.

Страх мгновенно погасил злость. Неужели я чего-то не замечала? Чего-то, что она знала всё это время? Я уже собиралась рассказать ей о Короле Пустых, но её тон заставил меня проглотить слова. Возможно, я смогу выяснить, что ей известно, не выдавая собственной тайны.

В его королевстве было легко согласиться помочь Королю Пустых. Но теперь, когда я снова была свободна и злость на тех, кто запер меня в камере, уже начинала остывать, будущее снова навалилось со всех сторон. Я не могла обречь свой народ на гнев Пустых. Но и оставить его на произвол судьбы тоже не могла. И если верно и то и другое, то что, ради всех небес, мне делать с этой странной, почти родственной связью, которую я чувствовала с ним?

— Мои глаза открыты, Верена. Просто я не вижу так ясно, как ты. Я знаю, что что-то не так, и хочу выяснить, кто за этим стоит. Расскажи, кого ты подозреваешь. Я видела символы, слова, написанные кровью. Кто-то хочет причинить нам вред. Вопрос только — зачем?

— Может, кто-то на нас зол. Хочет наказать. Хочет, чтобы мы жили в страхе, как когда-то жили они. На твою семью напали, и тогда никто не усомнился в надёжности разлома — все решили, что печати держались. А если нет? Вдруг есть какая-то лазейка, способ ослабить их, о котором мы ничего не знаем?

Мне хотелось возразить, но вместо этого я решила подыграть ей.

— Хорошо. Допустим, есть. И что? Мы танцуем. Запечатываем разлом.

— Только мы ждём полнолуния. А до него ещё три недели. Представь, сколько всего можно сделать за три недели, пока мы ждём.

— Ты имеешь в виду, сколько могут сделать демоны?

— Да.

— Верена, демоны злы по природе. Им не нужен повод причинять нам вред — они просто это делают. А эти убийства другие. Слишком продуманные. Жестокие.

Она приподняла бровь.

— Тогда какая у тебя версия?

Такой, которую я осмелилась бы произнести вслух, у меня ещё не было.

— Чужак? Кто-то недавно появившийся в городе. Кто-то, у кого, как ты сказала, есть причина нас ненавидеть.

— Человек? Не демон? Мне это кажется маловероятным.

— А мне маловероятным кажется открытый разлом, — парировала я, хотя это была ложь. Я просто злилась.

— Даже несмотря на то, что такое уже случалось?

— Да.

Верена резко двинулась ко мне через воду и оказалась рядом. Её пальцы сомкнулись на моём запястье и крепко сжали его.

— Газель. Я знаю, что ты ошиблась. Ты изменила танец. Не знаю зачем, но я это видела. Я не собиралась ничего говорить, но хочу, чтобы ты знала: я видела. — Она не ослабила хватку. — На кого ты работаешь? Зачем ты ослабила разлом?

Во рту пересохло. Мне хотелось впиться ногтями ей в плечо и умолять поверить. Она была моей лучшей подругой — уж она-то должна была мне поверить.

— Это была ошибка, — услышала я собственный голос, будто слова пришли откуда-то извне. — Обычная ошибка. Я танцевала, а потом… — Я замолчала, прижав ладонь к груди. Не стоило признаваться в своей слабости. Даже ей.

— Ты слабеешь, — с презрением сказала Верена. — И тебе стоит это признать. Твои способности — или их отсутствие — касаются всех нас. Именно ты разрушаешь то, что мы построили, подтачиваешь всё своей слабостью. Танец — это сила и жертва, а не слабость и не провал. Ошибок быть не может. Слишком многое поставлено на карту.

Сквозь усталость начала пробиваться паника. Она могла рассказать кому угодно, что я больше не способна танцевать. Я потеряю своё место, стану весталкой, а к такой жизни служения я ещё не была готова.

— Это была секундная оплошность. Больше такого не повторится. — Я закрыла глаза, вспоминая слова командира Тиберона. Неужели именно Верена ему рассказала? — Кому ещё ты сказала?

— Никому. — Она помолчала. — Но теперь, когда ты вернулась, тебе придётся подготовить себе замену. Ты ведь знаешь.

В животе снова затянулся тугой узел.

— Ты хочешь сказать… подготовить тебя?

Верена оттолкнулась от меня. Сначала я решила, что разозлила её. Мы никогда не говорили о том состязании, о том, как победила я, а её отодвинули в сторону — танцевать среди остальных вместо того, чтобы выступать одной под взглядами всех собравшихся. Но её уважали не меньше меня. Молодые танцовщицы равнялись на неё. Она часто вела тренировки и отлично с этим справлялась.

— Моё время прошло, — сказала она. — Я уже слишком стара для роли Ведущей Танцовщицы. Нет, нужна кто-то моложе. Новенькая.

— Я подготовлю кого-нибудь из молодых, — сказала я, потому что именно это она хотела услышать.

— Хорошо. Завтра тренировка.

— Если всё это произошло по моей вине, я никогда себе не прощу, — прошептала я.

— Тогда не позволяй этому стать твоей виной, — ответила Верена и поднялась из воды.

Пар сомкнулся вокруг неё, и она исчезла. Я осталась одна под тихий плеск капающей воды, с ноющей болью в запястье. На дальнем краю купальни поверхность воды была совершенно гладкой, без единой ряби. Когда я обернулась, в арке стояла Бетта. Я не слышала, как она вернулась. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд мне за спину, на пустую воду, и по её лицу мелькнуло выражение, которое понравилось мне ещё меньше, чем подозрение. Оно было больше похоже на жалость.