Над переводом работали:

Перевод: Kinkberry

Редактор: Алена

Вычитка:

Дизайн обложки:

Предупреждение о содержании

«Солнцезащитный крем и гримуары» — это произведение в жанре паранормальной романтики для взрослых, не предназначенное для несовершеннолетних. Оно содержит сцены, которые могут быть неприятны для некоторых людей, включая глубокую скорбь, упоминание о потере члена семьи в прошлом, нецензурную лексику, насилие, употребление алкоголя и сексуальный контент.

🍹1. Селки и колдовство — Эли Холлис (Dream Team)

⭐2. Кофе и келпи — Ребекка Кенни (Оборотни. Романтический клуб)

🍹3. Солнцезащитный крем и гримуары — Флер Девиллейни (Оборотни. Романтический клуб)

🍹4. Ракушки и дайкири — Шарлотт Мэллори (lenam.books)

🍹5. Бури и солнечный свет — Кей Лейда (Dream Team)

🤩6. Пляжи и укусы — Ава Торн (Dream Team)

🍹7. Щупальца и приливы — Лорен Сантра (Гарпемия)

🍹8. Фейерверки и глазурь — Кристин Каст (lenam.books)

Всем, кто просто хочет расслабиться, зарывшись пальцами ног в песок… после того, как их отшлёпал шестифутовый спасатель морской пехоты.

А теперь будь хорошей девочкой и переверни страницу.

Глава 1

Кэтрин

Моя жизнь не рухнула в одно мгновение. Она развалилась из-за одного непрочитанного письма.

«Реструктуризация компании: Уведомление о расторжении трудового договора с Кэтрин».

Обрезанная тема письма сверкает на меня с экрана, но это не может быть правдой. Наверное, это ошибка — возможно, письмо отправили на мой адрес по ошибке. Кэтрин — распространённое имя, а в компании работают тысячи сотрудников.

Я смотрю на него целых десять минут, прежде чем нажать на кнопку. Достаточно долго, чтобы почувствовать, как меня охватывает ужас, как будто земля уже знает что-то, чего я не знаю.

Моё полное имя ждёт меня на ярком экране ноутбука. Мои глаза быстро просматривают письмо, но в нем подробно описывается только выходное пособие.

Никакого предупреждения. Никакого разговора. Просто тихий, безжизненный конец всему, что, как мне казалось, я строила. Всему, от чего я отказывалась последние семь лет — от времени с семьёй, друзьями, социальной жизни, шанса на отношения — ради того, чтобы выйти на новый уровень. Даже никакой благодарности.

— Они даже не удосужились позвонить мне или сказать в лицо, — я вздыхаю, звук глухо разносится по слишком чистой квартире, и я ещё сильнее откидываюсь на спинку кресла.

Манго постукивает когтем по нагретому камню в открытом террариуме на моём столе. Почувствовав моё внимание, бородатая агама взмахивает хвостом и снова нетерпеливо постукивает по поверхности.

— Не смотри на меня так. Это повышение было бы улучшением для нас обоих. Меньше рабочих часов, больше кабинет, ближе дорога на работу. У меня даже могло бы быть место для второго террариума, чтобы ты мог ходить со мной на работу, а не просто сворачиваться калачиком в кармане моей куртки на весь день.

Он наклоняет голову набок.

— Разве у девушки не может быть минутки, чтобы спокойно побыть в своём горе?

Он смотрит на меня, высовывает язык, чтобы облизать морду, прежде чем дважды постучать по камню.

— Хорошо, я тебя покормлю.

Я поднимаюсь на ноги и беру банку с мучными червями из холодильника, кормлю его по несколько штук за раз, прежде чем повернуться лицом к маленькой квартире.

За моим окном город гудит, как будто ничего не изменилось. Где-то внизу раздаётся резкий, нетерпеливый автомобильный гудок. Шины свистят по асфальту. Кто-то смеётся на тротуаре — ярко и беззаботно, звук доносится между зданиями, словно из другого мира. Свет позднего дня проникает сквозь стекло мягкими золотистыми полосами, задерживаясь на краях выбеленной деревянной мебели и окрашивая всё вокруг в тёплый цвет, когда этого быть не должно.

Вчера поздно вечером я была в офисе, уже после того, как все остальные разошлись по домам, как обычно, заканчивая проект. Старалась показать себя с лучшей стороны. Отдавала им всё. Слияние было единственной темой разговоров на протяжении нескольких месяцев — шёпот о новых должностях, возможностях, шансе подняться выше, если достаточно усердно работать, задерживаться допоздна, достаточно себя проявить.

Я им верила.

Я построила всю свою жизнь на этой вере.

Семь лет. Семь лет я прокладывала себе путь с начального уровня в «Старлайт Энтерпрайс», только окончив колледж в двадцать пять лет, убеждая себя, что каждый пропущенный отпуск и отменённый план в конечном итоге окупятся.

Я закрыла ноутбук с чуть большей силой, чем нужно, щелчок раздался в тишине. Я не могу перечитывать это письмо. Не буду. Слова уже выжжены в моей памяти.

Должность упразднена. Вступает в силу немедленно.

Я провожу рукой по волосам, закручивая их в небрежный пучок на макушке. Несколько фиолетовых прядей выбиваются, падая мне на лицо, как всегда, и отказываясь удержаться, сколько бы я ни пыталась.

Что мне теперь делать?

Этот вопрос висит без ответа, тяжелее, чем должен быть.

Я оглядываю студию-квартиру, внезапно осознавая, насколько тщательно всё здесь продумано. Одежда аккуратно развешена. Обувь выстроена с военной точностью. Моя кровать застелена белоснежным постельным бельём, натянутым так, будто здесь никто на самом деле не спит. Словно я инсценирую жизнь, а не живу в ней.

Единственное, что выдаёт во мне живого человека, — это маленькая фотография в рамке на моей тумбочке.

Я и моя тётя, загорелые и улыбающиеся, волосы спутанные от солёной воды и ветра, стоим на крыльце её пляжного домика. За нами, в бесконечной синеве, простирается Бухта Полумесяца.

Я подпрыгиваю, чуть не опрокидываясь на стуле назад, когда мой телефон внезапно оживает.

«Kokomo» группы Beach Boys наполняет квартиру, яркий и неуместный на фоне тишины. Я всегда держу телефон в беззвучном режиме. Всегда.

Звук кажется… неслучайным.

Я поворачиваюсь, сердце всё ещё бьётся, и беру телефон со стола. Контакт моей тёти мелькает на экране. Она и её голдендудль улыбаются мне в ответ, как будто знают какой-то секрет.

Как будто один взгляд на её фотографию призвал её.

Но это смешно.

Магия так не работает.

Магия вообще не работает.

Больше нет.

Я отказалась от этого много лет назад. Я спрятала её подальше как и всё остальное, что не вписывалось в жизнь, которую я пыталась построить. Потому что здесь для этого не было места. Не если я хотела, чтобы меня воспринимали всерьёз. Не если я хотела добиться успеха.

Не если я хотела принадлежать к чему-то.

Примерно в это же время мы перестали так много общаться.

Сначала я просто была занята. Потом слишком занята. Потом вдруг между звонками стали проходить месяцы, мой телефон загорался её именем, пока я сидела на совещаниях или засиживалась допоздна, заканчивая проекты, которые могли — могли — дать мне преимущество, необходимое для повышения.

Однако она никогда не переставала пытаться.

Открытки на день рождения каждый год без исключения. Маленькие записки, вложенные внутрь, словно она всё ещё могла связаться со мной таким образом.

Жар жжёт глаза.

Как я должна ей это сказать?

Как я могу признаться, что я отказалась от всего — включая её — ради чего-то, что даже не имело порядочности сообщить мне о конце прямо в лицо?

Она всегда говорила мне, что я более чем достаточно хороша. Что тот, кто этого не видит, не стоит того, чтобы за него бороться.

Но она не понимала этот мир.

Она не понимала, что нужно, чтобы выжить в нём.

Она была двойником моей мамы, но они всегда были такими разными. Моя мама — рассудительная, практичная. Моя тётя… совсем другая. Что-то более светлое. Более дикое.

А потом моя мама заболела. И никакая магия или медицина не могли её спасти.

В тот год я перестала верить в то, что не могу контролировать. В тот год я похоронила магию вместе со всем остальным, что делало потерю матери ещё более болезненной.

Я с головой погрузилась в учёбу. В работу. В то, чтобы стать человеком, которому больше никогда не придётся полагаться на надежду.

Телефон перестаёт звонить.

Тишина длится всего секунду, прежде чем звонок возобновляется, на этот раз весёлая мелодия почему-то громче, настойчивее.

Словно она не даёт мне её игнорировать.

Со вздохом я нажимаю «Ответить» и плюхаюсь обратно на кровать, матрас прогибается подо мной, пока я смотрю на белоснежный потолок.

— Привет, — говорю я, пытаясь, но безуспешно, скрыть дрожь в голосе.

— Привет, солнышко. Я так рада, что застала тебя. Через неделю я уезжаю в двухмесячную поездку за границу, — весёлый голос тёти Мирабеллы разносится по телефону, тёплый, яркий и совершенно не сочетается с тяжёлым чувством пустоты в груди.

На секунду я просто закрываю глаза и позволяю этому чувству окутать меня. Знакомое. Безопасное. Словно ничто в моей жизни внезапно не открылось.

— О, ничего себе, это настоящее приключение, — я переворачиваюсь на живот, подперев подбородок руками, и наблюдаю, как Манго с удовольствием жуёт, словно мир не рушится в двух шагах от него.

— Знаю, знаю. Немного нервничаю, но больше всего волнуюсь, — я практически слышу её улыбку. — На самом деле, именно поэтому я и звоню так неожиданно. Я знаю, что ты занята своей карьерой, но я надеялась — может быть — что ты сможешь присмотреть за Джин. Она уже не маленький щенок, и я не думаю, что ей будет комфортно в такой долгой поездке.

Занята своей карьерой.

Слова застревают где-то за рёбрами.

Мой взгляд скользит к ноутбуку на столе. Письмо лежит там, словно врезаясь в сетчатку. Я закрыла ноутбук, как будто это могло бы всё отменить. Стереть из времени и памяти.

С сожалением сообщаем вам.

Воспоминание вторгается в мою жизнь, прежде чем я успеваю его остановить — воспоминание, которого я не просила.

Лето перед переездом в Новый Майдел. Перед предложением работы. Перед тем, как я променяла всё ради шанса на что-то большее. Джин едва исполнился год, с огромными лапами и с бесконечной энергией, бегала вокруг меня кругами, как будто мы уже были лучшими подругами. Её пушистый золотистый хвост так сильно вилял, что всё её тело двигалось вместе с ним.

Ей, наверное, уже… восемь?

Старше. Медленнее.

Всё ещё ждёт, когда кто-нибудь вернётся домой.

— Кэтрин?

— Извини, — я откашливаюсь, поднимаюсь и снова сажусь на пятки. Мой взгляд скользит по квартире, слишком маленькой кухне, стопке неоткрытых писем, по жизни, которую я строила по кусочкам, и которая вдруг кажется… временной. — Я просто… да. Я могу взять Джин на лето.

Слова выходят легче, чем должны.

Словно решение уже было принято где-то глубоко внутри, прежде чем я его осознала.

Я тянусь к ноутбуку, пальцы на мгновение замирают, прежде чем я открываю его и переключаюсь обратно на банковское приложение вместо электронной почты. Цифры проще. Цифры имеют смысл.

Сбережения. Аренда. Продукты. Выходное пособие.

Я автоматически подсчитываю, как будто делала это сотни раз, как будто, если я правильно посчитаю, результат может измениться.

Несколько месяцев. Может быть.

Если буду осторожна.

Если ничего больше не пойдёт не так.

Если я пойму, что, черт возьми, буду делать дальше.

— О, хорошо, — облегчение смягчает её голос и что-то сжимает в моей груди. — Я могу договориться приехать через день-два и оставить её с тобой. Если, конечно, ты не предпочтёшь присмотреть за ней дома. Хотя это довольно далеко от работы для тебя. В любом случае, может быть, мы найдём время пообедать?

Обед.

Обычные вещи. Простые вещи. Вещи, которые принадлежат людям, чья жизнь не тихо рушится на заднем плане.

— Забавно, на самом деле, — я возвращаюсь к открытой вкладке электронной почты на ноутбуке. — У меня будет много времени. Меня просто… только что уволили.

Пауза. Не жалость. Просто тишина.

— О, дорогая, — звук её голоса так напоминает голос моей матери, я не вспоминала об этом много лет. Возможно, это даже одна из причин, почему я так отдалилась от неё, не хотела возвращаться в Бухту Полумесяца.

Я сглатываю. Выдавливаю смех, который звучит неубедительно.

— Ну, иногда жизнь закрывает одну дверь, чтобы открыть другую, ещё лучше. Я знаю, ты очень хотела получить это повышение, но что ты планируешь делать теперь?

— Честно? Я не уверена, — слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их осмыслить.

— Ну, мой дом — твой дом. В прямом смысле, племянница. Твоя бабушка оставила дом не только мне, но и нам обеим. Ты всегда можешь вернуться домой. Даже если это просто смена обстановки, пока жизнь не приведёт тебя к следующему пункту назначения.

Дом.

Меня тошнит от одной мысли о том, чтобы отказаться от всего, чего я добилась, но я уже приняла решение.

— Да. Так что смена обстановки может быть именно тем, что мне нужно. Я могу присмотреть за Джин и погостить у тебя, пока буду искать новую работу этим летом.

— Просто дай знать, когда соберёшься ехать. Я подготовлю для тебя комнату.

Глава 2

Эллиот

— Эй, дружок, — шепчу я, размазывая ещё один слой мази по тонкой трещине вдоль края его панциря. — Всё будет хорошо. Я с тобой.

Мои руки движутся по гладкой поверхности медленно и осторожно, проверяя, не пропустил ли я чего-нибудь в первый раз. В клинике пахнет солью и антисептиком, Океанский воздух проникает через ворота гаража, резкий и чистый, смешанный с чем-то более клиническим. Не совсем естественно, но необходимо. Последнее, что нам нужно, это принять одного пациента и потерять ещё троих из-за распространения инфекции.

— Не совсем так, как ты планировал свой день, да? — добавляю я, глядя в его тёмный, спокойный взгляд. — Всё в порядке. Я никуда не денусь. Мы тебя вылечим.

«Ты и так уже переутомлён. Нам бы побыть на солнце. В воде».

Голос моего внутреннего морского льва вмешивается, нетерпеливый, как никогда прежде.

Я тихонько выдыхаю, слегка ёрзая на стуле. Обычно он доволен тем, что задерживается где-то глубоко в моих мыслях, присутствуя, оставаясь частью меня, не нуждаясь в словах. Мы двигаемся вместе. Работаем вместе.

Но в последнее время?

Не совсем.

В воздухе и воде вокруг Бухты Полумесяца чувствуется что-то беспокойное, и я полон решимости это выяснить.

Я смотрю в окно. Солнце всё ещё высоко и отбрасывает длинные золотистые полосы на воду за окном. Большая часть персонала ушла рано после долгого дня — ветеринар, его техник, даже интерны, которые обычно задерживаются, чтобы получить опыт. Клиника кажется больше, когда тихо. Пустоватее.

Но работы ещё много.

И я не оставлю его в таком состоянии.

— Я знаю, — я снова сосредотачиваюсь на черепахе, осторожно нанося последний слой мази на край её панциря. — Мы скоро вернём тебя обратно.

«Быстрее, если ты перестанешь суетиться, как наседка», — бормочет мой морской лев.

Я игнорирую его.

Вместо этого я погружаюсь в тот же ритм, что и всегда, тот, который заставляет всё остальное исчезнуть. Тишина океана. Мягкий шорох моих перчаток. Медленное, размеренное дыхание существа, которое ещё не сдалось.

На мгновение мир сужается до этого.

Твёрдые руки. Тихий голос.

И упрямый, хрупкий процесс исцеления.

— Не успеешь оглянуться, как снова будешь плавать в большом синем море, — я беру баночку дезинфицирующего средства и стерильную марлю, прежде чем обработать неглубокие рваные раны на её передних лапах. — С тобой всё будет хорошо, малыш. Думаю, я буду называть тебя… Капитан Уточка¹.

Позади меня раздаётся тихое фырканье, слишком тихое для человеческого уха, но благодаря моему обострённому слуху оборотня оно звучит громко и отчётливо. Я резко поворачиваюсь в кресле, уголок моих губ изгибается в улыбке.

— Что это было?

Темпест замирает рядом с большим холодильником из нержавеющей стали, держа в одной руке ведро, а другой — по запястье в контейнере с кормовыми рыбками.

— Их нужно спасать, а не привязываться к ним. Они принадлежат морю, — говорит Темпест, бросая горсть серебристых рыбок в большой карантинный аквариум, где любопытный детёныш тюленя, которого мы спасли на прошлой неделе из рыбацкой сети, нетерпеливо плавает кругами в поисках ужина.

Я поднимаю молодую морскую черепаху, которую мы подобрали сегодня рано утром. Он дрыгает задними лапами, словно надеясь найти опору в воздухе.

— Но посмотри, какой он милый.

Она качает головой, глядя на мои выходки с неверием, но не раньше, чем я успеваю заметить ямочку на её щеке.

Эллиот — один, Темпест — ноль.

Я укладываю его обратно на смотровой стол и продолжаю наносить мазь из мёда манука и пчелиного воска на неглубокие рваные раны на его ногах, пока он с удовольствием продолжает жевать кучу рыбы. Несколько туристов обнаружили его на пляже в центре города, запутавшегося в старой рыболовной леске и пластиковых пакетах. Мы отправились туда, как только получили звонок. Ему повезло, что он был в хорошем состоянии. Другим не так повезло. К счастью, есть группы, которые работают над тем, чтобы пляжи были чистыми от мусора, особенно в разгар туристического сезона. Я занимаюсь волонтёрством, когда могу, в перерывах между сменами, серфингом и патрулированием пляжа.

Настоящая причина, почему я здесь.

Морские львы водятся на западном побережье, но после окончания магистратуры по морской биологии мне на почту пришло предложение о работе, и я сразу понял, что мне суждено переехать в этот уютный приморский городок на Восточном побережье, за сотни миль от семьи и друзей.

Но вскоре я понял, что это не проблема. Город был полон не только магических существ и оборотней, но и небольшого местного стада морских львов, которые оказались в бухте и обосновались здесь.

Как бы мне хотелось поговорить с животными и узнать, что их сюда привело.

— Эй, я ухожу, — зовёт Темпест, моя руки в большой промышленной раковине. — Ты как, закроешь?

Я поднимаю взгляд. Я почти забыл, что она все ещё здесь, пока я сосредоточился на работе.

— Да, мне нужно кое-что закончить и доделать кое-какие бумаги…

— Хорошо, отлично. Увидимся завтра.

Она хватает сумочку и ключи, на мгновение замирает, словно собираясь сказать что-то ещё, а затем резко разворачивается и выходит, едва помахав рукой. Дверь закрывается с громким щелчком, оставляя меня лишь с хрустом растительности и ритмичным звуком волн, разбивающихся о берег за пределами клиники.

— Не волнуйся за неё, дружище. Она замечательная. Просто не из тех, кто любит пустую болтовню, — я смотрю на закрытую дверь. Она симпатичная, если говорить о женщинах, но не в моём вкусе. Да и не поэтому я десять лет назад пришёл в Центр спасения и реабилитации животных Бухты Полумесяца. Но она замужем за своей работой. Её преданность животным и любовь к морю действительно видны. Именно поэтому я не против работать с ней долгие смены, я знаю, что она поддержит меня, что бы ни случилось.

Как будто это проблема. Ты и так болтаешь за двоих.

— Ну, я просто пытаюсь сделать так, чтобы ей было комфортно. Мы должны работать вместе, — я пожимаю плечами, прежде чем отодвинуться от стола, чтобы осмотреть свою работу. Он быстро поправится и вернётся в заповедник морских черепах до конца недели.

Когда я впервые приехал в Бухту Полумесяца, я сходил всего на одно свидание — с кузиной одной из моих теперь близких подруг, Селены. Она была добрая, с ней было легко общаться, она была из тех людей, которые создавали в тишине комфорт, а не неловкость. Но где-то между вежливыми улыбками и рассказами мы оба поняли одно и то же: той искры, на которую мы надеялись, просто не было. Мы посмеялись над этим, согласились, что нам лучше остаться друзьями, и на этом всё закончилось.

После этого я сказал себе, что меня устраивает сосредоточиться на работе, а не на отношениях. Так проще. Чисто. Просто. Конечно, это не помешало Селене и остальным втянуть меня в свою жизнь, словно я всегда был её частью. Они приглашали меня на семейные карне асада², где смех разносился до поздней ночи, вытаскивали меня на сёрфинг, даже когда я настаивал, что у меня есть работа, и каким-то образом убедили меня, что моё «свободное время» следует посвятить волонтёрской работе в черепашьем заповеднике.

Не то чтобы я возражал. Наоборот, это казалось правильным. Моя работа и так связана со спасением и реабилитацией раненых диких животных, но заповедник даёт этим усилиям ощущение завершённости, которого, как оказалось, мне не хватало. Речь идёт не просто об их спасении. Речь идёт о том, чтобы дать им место, куда они могут вернуться, безопасное место. Наблюдение за тем, как черепахи совершают своё медленное, целеустремлённое путешествие обратно в океан, зная, что однажды они смогут снова выйти на берег, чтобы отложить яйца без страха, успокаивает что-то глубоко внутри меня.

Капитан Уточка поворачивает голову к открытым дверям отсека, когда особенно большая волна разбивается о берег.

— Снова в аквариум, мой друг. Тебе нужно немного залечить раны, прежде чем я смогу тебя отпустить.

Я поднимаюсь на ноги и потягиваюсь, моя спина протестует после нескольких часов, проведённых в согнутом положении над нержавеющей сталью и упрямой надеждой.

— Да-да, — бормочу я, разминая плечи, прежде чем просунуть руки под панцирь морской черепахи и осторожно поднять её. — На сегодня мы оба закончили.

Он тяжелее, чем кажется, крепкий и тёплый в моих руках, когда я несу его к его аквариуму. Вода мягко плещется о стенки, когда я опускаю его, медленно отпуская, чтобы он мог найти равновесие. На секунду он просто плавает там, неподвижный, неуверенный. Затем двигается один ласт. Затем другой.

— Вот так, — бормочу я, прислоняясь к краю, пока он делает несколько неуверенных гребков, прежде чем спокойно, лениво обплыть периметр.

Порезы будут болеть день-два, но мазь должна помочь. Пропитана магией местного ковена зелёных ведьм. Отличная штука. Ускоряет заживление, не форсируя его. Позволяет телу делать то, что оно должно делать, просто… быстрее.

Если бы всё так работало.

Я остаюсь там на минуту дольше, чем нужно, наблюдая, как он скользит по воде. Убеждаюсь. Всегда убеждаюсь.

«С ним всё будет хорошо», — тихо и удовлетворенно шепчет мой морской лев. — «Ты молодец».

— Знаю, — тихо говорю я, не двигаясь.

«Это всё равно не решает главную проблему».

Я выдыхаю через нос, выпрямляюсь и отхожу от аквариума.

— Сейчас мы этим заниматься не будем.

«Тебе одиноко. Нам одиноко».

Это слово звучит тяжелее, чем должно.

Я отворачиваюсь, отряхивая руки, словно пытаясь стряхнуть с себя это.

— Я занят.

«Ты всегда занят».

В этом нет обвинения. Просто констатация факта.

Я пересекаю комнату, осматривая каждый аквариум, каждый вольер, проверяя замки, фильтры, мелкие детали, которые обеспечивают бесперебойную работу всего. Всё идеально. В порядке. Именно так, как должно быть.

Так проще.

— Я предан своему делу, — поправляю я себе под нос, выключая свет в одном углу, прежде чем перейти к следующему.

«Ты избегаешь».

Я тихонько фыркаю, смеюсь, сажусь в кресло за столом и открываю ноутбук.

— Какая разница.

Экран оживает, значок загрузки медленно и безразлично вращается по кругу. Я барабаню пальцами по столу, уже чувствуя, как под кожей разрастается зуд нетерпения.

Бумаги.

Самая худшая часть работы.

Но необходимая.

Я начинаю печатать, записывая данные за день — местоположение, состояние, план лечения. Держа всё чисто. Объективно. Клинически. Никакого места для той части меня, которая называет их по именам, разговаривает с ними или обещает то, что не всегда может гарантировать.

Капитан Уточка. Стабилен. В сознании. Рваные раны обработаны. Прогноз: хороший.

Я потираю лоб, нажимая на кнопку ввода его жизненных показателей, мой взгляд скользит к открытым дверям ангара. Солнце уже опустилось, медленно, золотистым тоном склоняясь к горизонту.

«Лето означает более поздние закаты».

«Но всё ещё недостаточно поздно».

«Мы могли бы уже быть в воде».

— Я заканчиваю, — бормочу я, печатая быстрее.

«Ты всегда так говоришь».

Я делаю паузу на полсекунды, глядя на экран.

«Ты всё ждёшь. Чего?»

Я сглатываю, слегка сжимая челюсть, нажимая «сохранить».

— Ничего, — говорю я, на этот раз тише. — Найти себе пару — это не совсем то, что можно запланировать между сменами.

«Но такое случается».

— Редко, — возражаю я, тихо закрывая ноутбук. — И не с теми, у кого есть реальные обязанности.

«Отговорки».

Я отодвигаюсь от стола и хватаю ключи из шкафчика с чуть большей силой, чем нужно.

— Приоритеты.

В клинике слишком тихо, пока я прохожу по ней, выключаю свет, в последний раз проверяю замки, прежде чем закрыть ворота. Это эхо запечатывает что-то в груди, что мне не хочется слишком тщательно рассматривать.

Я включаю сигнализацию, запираю за собой входную дверь и выхожу на тёплый вечерний воздух.

«Наконец-то», — эхом отзывается мой морской лев, ярче, беспокойная энергия трепещет прямо под поверхностью.

Я поднимаю взгляд на крышу своего внедорожника, где прикреплена моя элегантная бирюзово-зелёная доска для серфинга, на которой в центре чёткими, простыми линиями выгравирован морской лев. Подарок от брата после моего переезда. Чтобы я не был единственным морским львом на Восточном побережье.

Парковка пуста.

Обычно так и бывает, когда я уезжаю так поздно.

Я не думаю об этом, садясь за руль и заводя двигатель, выезжая на темнеющую дорогу, ведущую из города.

К океану. К чему-то, что хотя бы ненадолго перестаёт ощущаться так, будто я в нём один.

Глава 3

Кэтрин

Знак «Добро пожаловать в Бухту Полумесяца» мелькает мимо, когда я поворачиваю слишком быстро, шины гудят по извилистой трассе. Я сбавляю газ, но ненамного.

Я знаю эту дорогу.

Наверное, я могла бы ехать по ней с закрытыми глазами. Не то чтобы я это сделала. На этой неделе я сделала достаточно сомнительных жизненных выборов.

Между деревьями мелькает океан, синий и бесконечный, точно такой же, каким он был всегда. На секунду что-то в моей груди ослабевает. Не полностью. Достаточно, чтобы заметить разницу.

Я проводила здесь каждое лето, пока росла. Картошка фри с набережной, капающая жиром, липкие пальцы от растаявшего мороженого, соль, запутавшаяся в моих волосах на несколько дней. Плавала до тех пор, пока моя кожа не морщилась, копалась в приливных лужах, как будто собиралась открыть для себя что-то, чего никто никогда не видел, строила замки из песка в тени пляжного домика моей бабушки, как будто они действительно могут прослужить долго.

Они никогда не держались долго.

«Какая-то тема в последнее время, да?»

Я крепче сжимаю руль.

— Бесполезно, — бормочу я, как будто если сказать это вслух, мозг заткнётся на пять секунд.

Это не так.

Мои мысли все равно плывут, возвращаясь назад, как они всегда делают, когда я им позволяю.

Джунипер.

Интересно, здесь ли она ещё?

Раньше мы были неразлучны. Загорелые и босые, убеждённые, что Бухта Полумесяца — центр вселенной. Потом начался колледж. Началось расстояние. Началась жизнь. Наши звонки превратились в сообщения, сообщения — в редкие проверки, которые становились всё реже и реже.

Последнее, что я слышала, она обручилась. Дерек.

Я автоматически морщу нос.

Я встречалась с ним однажды, несколько лет назад. Идеальная улыбка, крепкое рукопожатие, такой парень, который говорит всё правильно, но почему-то всё равно кажется… странным. Слишком гладким. Как будто он тренировался.

Но Джунипер выглядела счастливой.

И она знала его лучше, чем я когда-либо могла бы знать после одного неловкого ужина и вынужденной групповой прогулки.

— Если она счастлива, — бормочу я, скорее, чтобы убедить себя, — то и я счастлива.

Слова застывают на секунду.

Неубедительно.

Я сворачиваю на Главную улицу и замедляю ход, опуская окна. В воздухе врывается тёплый, знакомый воздух, насыщенный солью, солнцем и чем-то сладким. Кофе. Сахар. Свежий хлеб.

Мой взгляд автоматически скользит к кафе «Коряга», когда я прохожу мимо, аромат выпечки словно тянется ко мне через открытое окно.

Некоторые вещи действительно не меняются.

Местные жители неспешно и размеренно передвигаются по тротуарам, лавируя между группами туристов в ярких нарядах и огромных шляпах от солнца. Всегда можно определить, кто есть кто. Кажется, они пытаются удержать каждую секунду.

Деревянная вывеска книжного магазина «Отлив и басни» тихонько скрипит на ветру, книги, сложенные в витрине, словно обещание, которое я не успеваю сдержать.

На мгновение я задумываюсь остановиться. Всего на минуту. Когда я в последний раз читала для удовольствия? Целый вечер читала про единорогов-оборотней и далёкие королевства вместо маркетинговых планов. Я могла бы остановиться, просто чтобы притвориться, что я здесь не по этой причине.

Но я этого не делаю.

Вместо этого я поворачиваю на север, к мысу Маяка. К дому.

У меня сжимается грудь ещё до того, как я его вижу.

Дорога изгибается, открывая вид на участок побережья, который я знаю наизусть, и вдруг я снова десятилетняя. Босиком. Смеюсь. Песок прилип ко всему.

Дом.

Это слово уже не воспринимается так, как раньше, потому что дело не только в доме. Дело во всём, что раньше его наполняло.

Мама на кухне — напевает себе под нос. Бабушка во дворе — руки в земле. Папа делает вид, что не наблюдает за нами с крыльца, словно мы можем исчезнуть, если он моргнёт.

Раньше.

До того, как всё стало тише.

До смерти мамы.

До того, как папа собрал оставшиеся вещи и переехал вглубь страны, во Флориду, потому что оставаться там было слишком больно.

Год, когда я уехала в колледж, и всё, что я знала, изменилось.

Я тяжело сглатываю, когда дом появляется вдали, мои руки крепче сжимают руль.

Когда мы вообще разговаривали в последний раз?

На Рождество. Два года назад, может быть.

Короткий звонок. Короче, чем следовало бы.

Мы оба в этом хороши.

Дистанция. Избегание. Притворство, что всё в порядке, потому что это проще, чем признать, что это не так.

— По крайней мере, я знаю, откуда это взялось, — я безрадостно фыркаю, когда дом приближается.

Работать, пока ничего не останется. Не стоит слишком пристально смотреть на то, что ты теряешь, и уж точно не стоит останавливаться достаточно долго, чтобы это почувствовать.

Потому что когда останавливаешься, приходит боль, а единственное, чего я хочу этим летом, — это солнцезащитный крем, пляжные волны и одиночество.

Не волшебство. Не воспоминания.

Мои шины хрустят по гравию и обломкам ракушек, когда я въезжаю на подъездную дорожку перед большим домом в колониальном стиле с белыми ставнями на окнах, крытой верандой и тёмно-серой двускатной крышей. Перед домом припаркован ярко-красный кабриолет моей тёти, резко контрастирующий с белыми стенами.

Лёгкий ветерок развевает мои фиолетовые волосы, неся с собой аромат морской соли и жасмина. Я прислоняюсь к своей машине, впитывая солнечное тепло, и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь смириться с тем, что я, наконец, вернулась сюда. Снова в Бухте Полумесяца.

Я уже не маленькая девочка. Не подросток.

И, возможно, это тот самый новый старт, который мне нужен.

Я смотрю сквозь окна на аккуратно упакованные и подписанные коробки, забитые в багажник и на заднее сиденье. Всё моё имущество поместилось в мою машину. Всё, что я сделала за последние семь лет с тех пор, как уехала отсюда, по-прежнему составляет то, что я могу унести с собой.

Даже большая часть мебели в квартире не моя, за исключением того, что я купила для Манго.

Что это говорит обо мне?

Входная дверь распахивается, и выходит тётя Мирабелла, с волнистыми светлыми волосами и голубыми глазами, почти идентичными моим. Её энергия излучает тепло и счастье так сильно, что я практически чувствую это, стоя на месте. Она сияет, её улыбка становится шире, когда она спешит вниз по ступенькам крыльца и крепко обнимает меня, несмотря на свою миниатюрную фигуру.

От неё пахнет клубникой и шампанским, летними ливнями и волшебством.

Я делаю глубокий вдох, моргаю, и ностальгия накрывает меня разом.

— Добро пожаловать домой, Кэт, — она отстраняется, оглядывая меня с головы до ног. — Ты выглядишь ужасно голодной. У меня в духовке ужин — твоя любимая запеканка из курицы и клёцок. Не беспокойся о своих вещах. Заходи внутрь с Манго и устраивайся поудобнее. На столе тебя ждёт стакан холодного чая.

Она хлопает в ладоши, и все двери моей машины распахиваются. Мои тщательно упакованные коробки взлетают в воздух, а затем, словно хорошо смазанный поезд, въезжают в дом.

— Рада тебя видеть, тётя, — я слабо улыбаюсь, чувствуя, как в груди бурлят эмоции: тоска и сожаление переплетаются в уюте знакомого места.

Манго виляет хвостом, пока я вынимаю его из переноски, высовывая язык, чтобы проверить воздух.

Переступив порог дома, я чувствую странное покалывание, от которого волосы на руках встают дыбом.

«Это было странно…»

Я направляюсь на кухню и жадно осушаю стакан чая со льдом, стакан влажный от конденсата в моей ладони. В помещении тепло и уютно, яркий летний солнечный свет проникает сквозь занавески золотистыми лентами. Насыщенный, маслянистый аромат булочек, окутывая меня, словно воспоминание.

Всё выглядит так, как я помню.

Только тише.

Пока воздух не наполняется лаем, и пушистый голдендудль не сворачивает за угол на кухню. Она подбегает ко мне, обнюхивает мою протянутую руку, тщательно её облизывает и позволяет погладить себя по голове. Её шерсть поседела больше, чем я помню, и она двигается медленнее, чем в прошлый раз, когда я её видела, но её хвост виляет из стороны в сторону, словно ей всего год.

— Привет, девочка. Рада тебя видеть.

Я опускаюсь на колени рядом с ней и зарываюсь пальцами в её мягкие золотистые локоны, что вызывает у неё поток собачьих поцелуев. Манго, однако, это не впечатляет, и он забирается с моего плеча на макушку, его крошечные когти в знак протеста впиваются мне в кожу головы.

Я смеюсь и поднимаю глаза, чтобы увидеть тётю Мирабеллу, стоящую в дверном проёме, скрестив руки и прислонившись к раме, словно она здесь достаточно долго, чтобы увидеть все происходящее.

— Я буду скучать по ней, пока меня не будет, но ей будет лучше здесь, с тобой.

Кухонный таймер звенит, и она проходит мимо нас, вынимая запеканку из духовки.

— Я рада, что свободна…

Эти слова, хотя я бы хотела, чтобы всё произошло при других обстоятельствах, застревают у меня в горле.

Это не вина моей тёти, что меня уволили. Скорее, моя вина.

Если бы только я работала усерднее. Сделала что-то другое, чтобы выделиться.

— Так, прекрати это прямо сейчас, — упрекает она меня, размахивая сервировочной ложкой.

— Прекратить что? — я поднимаюсь на ноги, беру свой стакан, наполняю его из кувшина на столешнице и избегаю зрительного контакта.

Не может быть, чтобы она услышала мои мысли.

Мы были семьёй ведьм, каждая из которых была благословлена богиней разными способностями. Мы обе разделяли семейную склонность к магии воды и телекинезу.

Ну… раньше я тоже разделяла.

Пока не бросила это и не поклялась, что больше никогда не буду заниматься магией.

— Перестань винить себя в том, что ты недостаточно старалась, — говорит она. — Ты работаешь усерднее, чем кто-либо из моих знакомых.

Странная волна электричества пробежала по мне, и я чуть не уронила стакан.

У меня зазвенело в ушах.

Мирабелла говорит, но я не слышу её из-за шума, пронизывающего меня. Вся комната озаряется переливающимся светом, мерцание света по краям, словно сам воздух стал жидким.

Но моя тётя продолжает говорить.

Продолжает двигаться.

Как будто ничего и не происходит.

А потом, так же быстро, как и появилось, исчезает.

Кухня снова затихает, как будто ничего странного не произошло.

— Что это было? — я поднимаю взгляд, затаив дыхание.

— Я спросила, хочешь ли ты одну или две порции, — она поднимает миску с полной ложкой запеканки, на которой лежит дымящийся, слоёный бисквит.

— Нет, что это было? — я указываю на комнату вокруг меня. — Этот шум. Это ощущение. Как статическое электричество, но сильнее. Везде.

Она хмурится, на мгновение изучая меня, прежде чем добавить вторую порцию в тарелку и отнести обе на стол.

Я иду следом, сажусь на сиденье, беру вилку и откусываю кусочек.

Бисквит тает во рту, маслянистая, слоистая корочка сменяется пикантной запеканкой под ней.

Может, мне это показалось.

Я ничего не ела весь день, что, я знаю, было глупо, но дел было слишком много — упаковать коробки в машину, заехать на почту, чтобы переслать почту, оставить ключи от квартиры, а потом ехать несколько часов вдоль побережья.

По крайней мере, я не забыла выпить воды.

— Когда ты в последний раз использовала свою магию, Кэт?

«До этого момента».

— Я не использую магию. Больше нет. С тех пор, как…

Мои слова обрываются, когда я смотрю на свой ужин.

Её тёплая рука накрывает мою и нежно сжимает её, молчаливо заверяя, что я не одна. Что она понимает.

И часть напряжения в моих плечах спадает.

Я так боялась её реакции.

Особенно после семи лет работы, где каждое движение, каждый вздох оценивались и ранжировались, я боялась, что она разочаруется во мне. Или рассердится на то, что я заперла такую важную часть себя и оттолкнула её.

Но магии не было места в «обычном» мире.

А именно такой жизни я хотела.

Чего-то, что можно продать.

Осязаемого.

Достижимого.

Но даже это меня подвело, не так ли?

И вот она, неподвижная и постоянная, как океанский прилив.

— У тебя был долгий день, а я первым делом утром уезжаю в аэропорт, — она жестом указывает на стопку багажа.

Затем она поднимается на ноги, наклоняется ко мне и крепко обнимает, после чего целует меня в макушку.

— Но даже когда меня не будет, — тихо говорит она, — я надеюсь, ты обретешь покой.

Она отстраняется, кладя руки мне на плечи.

— И я всегда на связи.

Глава 4

Кэтрин

Я облокачиваюсь на перила из красного дерева, огибающие заднюю веранду дома — потёртое дерево гладкое под босыми ногами, отполированное годами солнца, песка и солёных брызг. Лёгкая дрожь пробегает по мне в тени дома, пока последние золотые лучи заходящего солнца скользят за угол, поджигая песок и превращая океан в расплавленное стекло.

Я вздыхаю, пытаясь избавиться от тяжести, цепляющейся за меня после очередного дня, проведённого в безрезультатных поисках работы. Я вернулась всего несколько дней назад, но увольнение и возвращение в мой летний дом детства без плана оставили меня беспокойной, мои мысли кружат, как чайки над берегом.

Джин лежит у моих ног, её голова покоится на передних лапах, задние лапы время от времени подёргиваются, пока она спит. Она не отходила от меня с тех пор, как ушла Мирабелла, словно вторая тень. Хотя я не была неблагодарна. Быть одной в большом доме было странно. Я прожила одна почти семь лет, если не считать Манго, но быть одной в квартире-студии, постоянно отвлекаясь на работу, было совсем не то. Совсем не то, что быть одной в слишком большом доме, полном воспоминаний.

По крайней мере, здесь не было призраков.

Только воспоминания.

Я прислоняюсь к перилам и делаю глубокий вдох, пытаясь распутать клубок мыслей и тревог в голове. Поиск новой работы требует времени, и всё — даже в деловом мире — замедляется летом. У меня было блестящее резюме, многолетний опыт и сертификаты. Не говоря уже о том, что я была готова переехать.

Я найду работу. Правильную работу. Это был лишь вопрос времени.

И терпения.

Навык, которым я не особенно владела.

Может быть, это был знак, как сказала Мирабелла, наполнить свой внутренний сосуд или как она его там называла.

Разрешить себе замедлиться.

Я фыркаю при этой мысли, и Джин поднимает на меня взгляд, прежде чем встать, медленно и долго потягиваясь, и боднуть мою руку.

— Прости, девочка, — я похлопываю её по голове, затем поворачиваюсь обратно к океану.

Волны накатывают в угасающем свете, отлив, солнце садится за горизонт, отбрасывая длинные тени от пальм, разбросанных вдоль пляжа. Насколько я могу судить, сегодня вечером на прибое никого нет, но это меня не удивляет. Бабушка купила этот большой участок пляжа за домом несколько десятилетий назад, и участок простирается достаточно далеко по обе стороны, чтобы оставить нам почти полмили частной береговой линии.

Весь мир словно затих.

Замер.

Джин снова толкает меня локтем, и я отталкиваюсь от перил, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— Хорошо, ладно. Я приготовлю тебе ужин.

Я иду внутрь, лениво поглаживая Манго, который уснул, устроившись у меня на плече в теплом вечернем солнце, и осторожно укладываю его в открытый террариум.

По крайней мере, кто-то наслаждается солнцем и даёт волю своим чувствам.

Повернув краны, я опускаю руки под воду, и вода взрывается брызгами во все стороны. Она брызгает мне прямо в лицо, мгновенно промочив рубашку, перелетая через голову и разбрызгиваясь по столешнице.

Джин начинает лаять, бешено бегая кругами вокруг кухонного острова. Я бросаюсь к кранам и с силой закручиваю их, затем наклоняюсь над раковиной, вся мокрая, волосы прилипли к щекам.

Что. За. Чёрт.

Я хватаю два кухонных полотенца из ящика, вытираю лицо и волосы, а затем мою столешницу и пол, чтобы не поскользнуться.

Отлично.

Теперь придётся вызывать сантехника.

После этого я двигаюсь автоматически, позволяя мышечной памяти взять верх, наполняю миску с водой и еду Джин, затем беру буханку хлеба и делаю себе бутерброд с арахисовым маслом и Нутеллой, а также двойной джин-тоник.

Обычный ужин.

Хотя мне действительно нужно было съездить в город за продуктами на этой неделе. Я просто избегала выходов из дома. Я ещё не была готова ни с кем столкнуться. Не была готова объяснять, что заставило меня вернуться в Бухту Полумесяца на всё лето.

Я даже не написала Джунипер, чтобы узнать, осталась ли она в городе.

Я уже наполовину доела свой сэндвич, когда Джин легонько толкает меня в руку.

— Это нельзя есть. В нём шоколад, — говорю я, доедая вторую половину и слизывая крошки и Нутеллу с кончиков пальцев.

Я допиваю свой джин-тоник и делаю второй, просто чтобы заглушить ночные тревоги. А после всего этого инцидента с водяным гейзером мне это как раз и нужно. Я не собиралась никуда ехать сегодня вечером.

Это было бы безрассудно.

После увольнения у меня и так было слишком много импульсивных, безрассудных планов, но та часть меня, которая жаждет баланса и рутины, на этой неделе просто разрывалась на части. Этот период пустоты лишил меня покоя.

Джин снова толкает меня, затем коротко лает и кружится, яростно виляя хвостом.

— Я тебя уже покормила. И мы уже были на улице. Чего ты хочешь?

Она снова кружится и лает. Я не видела её такой энергичной с тех пор, как приехала.

Может, её расстроило то, что вода разбрызгивалась повсюду.

Или, может, она скучает по Мирабелле.

— Знаю, — бормочу я. — Я тоже по ней скучаю. Но тебе придётся терпеть меня. Она не вернётся почти два месяца.

Я смотрю на часы. Она звонила накануне вечером из отеля, чтобы сообщить мне новости, и сказала, что позвонит снова сегодня вечером.

Как по команде, из кухни доносится потрескивающая музыка.

«Ты веришь в магию…»

Я замираю.

Потому что это не мой телефон.

Это радио.

Старая антикварная копия, которую я подарила ей на Рождество перед отъездом, стоит на столе.

Странно.

Я медленно подхожу и нажимаю кнопку включения.

Радио щёлкает.

Тишина.

Джин начинает носиться туда-сюда между кухней и гостиной, лая.

— Что с тобой случилось? — я иду за ней в гостиную, где она прыгает на диван и снова спрыгивает, совершая безумные круги.

— Джин! У тебя что, приступ бешеной активности?

Она тут же игнорирует меня и продолжает свои хаотичные круги.

Такими темпами она вот-вот поранится, и тогда мне придётся везти её к ветеринару скорой помощи, на что у меня нет ни времени, ни сил — не говоря уже о том, чтобы объяснять тёте Мирабелле, как я повредила её собаку меньше чем за неделю.

Она, наверное, сядет на ближайший самолёт домой.

А потом кухонное радио снова включается.

На этот раз громче.

Клянусь, громкость увеличивается.

Холодок пробегает по спине.

Ладно. Нет.

Мне нужно выбраться из этого дома.

Я не знаю, что происходит, но, может быть, прогулка на свежем воздухе пойдёт нам обеим на пользу.

Как только я беру поводок Джин, она перестаёт кружиться и садится совершенно неподвижно, не отрывая от него глаз, насторожив уши — воплощение невинности.

Я смотрю на неё. А потом смеюсь от души.

— По крайней мере, в одном я оказалась права.

***

Пять минут спустя я иду по пляжу в лунном свете.

В детстве мы так делали: тайком выбирались после ужина, босиком наперегонки бегали по прибою, бросали друг другу вызов, пытаясь пробежать дальше вдоль береговой линии, где дюны становились дикими. Но никогда не одни. По коже пробегает дрожь, когда поднимается ветерок, развевая волосы на лице. Не совсем страх. Скорее, ночной пляж обладает своей особой магией, более древней и тихой, чем дневной свет, той, которая заставляет чувствовать, что за тобой наблюдают, даже когда ты знаешь, что ты здесь один.

Я не боюсь темноты. Незнакомцы редко появлялись на нашем участке пляжа днем, не говоря уже о ночи. Скорее, большее беспокойство вызывали акулы на мелководье или медузы, приносимые приливом.

Не то чтобы я собиралась купаться.

Это было бы безрассудно.

Мои сандалии проваливаются с каждым шагом, влажный песок просачивается между пальцами ног. Мне следовало надеть что-нибудь практичное перед прогулкой с Джин, но мне не хотелось доставать носки и кроссовки, когда я и так большую часть недели бродила босиком в пижаме.

Я даже оставила девочек на свободе сегодня вечером.

Рядом никого не было, кто мог бы меня осудить, так что это была небольшая свобода перед тем, как я вернусь к городской жизни в выглаженных блузках, юбках-карандашах и туфлях на каблуках — безупречный образ женщины, у которой всегда есть план.

Одевайся для той роли, которую хочешь получить, — говорят они.

Ну, сейчас я решила одеться для ленивого лета.

Джин лает и бросается так сильно, что вырывает меня из мыслей, и я спотыкаюсь на песке. Я не так уж много выпила.

Поводок выскальзывает из моих пальцев.

Ладно, может быть, две двойные порции — это было плохим решением перед прогулкой с собакой. В темноте. На пляже в одиночестве.

— О нет, ты не…

Она убегает.

— Притормози, девочка! Мы не торопимся возвращаться.

По крайней мере, я не тороплюсь. Я бегу за ней, пока она набирает скорость.

Перед уходом я отключила радио. Вероятно, оно закоротило из-за взрыва раковины и продолжало самопроизвольно включаться. Если к утру оно всё ещё будет барахлить, я выброшу его и закажу тёте Мирабелле новое.

Проблема решена.

В отличие от размытого пятна шерсти, несущегося к береговой линии.

Я гонюсь за Джин, мои сандалии всасываются в мокрый песок с каждым шагом, пока я не ругаюсь, не срываю их и не бегу босиком за ней.

Влажный песок прилипает к моим икрам.

Она смотрит на меня в ответ, высунув язык в собачьей насмешке, затем продолжает лаять в сторону кромки воды, а затем внезапно поворачивается обратно и обнюхивает мои ноги, как будто она только что чуть не довела меня до остановки сердца.

— Больше так не делай, — ругаю я, наклоняясь, положив руки на колени и пытаясь вдохнуть воздух.

Боже мой. Я не в форме.

Я медленно выпрямляюсь и оглядываюсь вокруг. Прилив начался с тех пор, как мы сидели на веранде, купаясь в лунном свете, но песок здесь более твёрдый и гладкий под моими ногами. Передо мной простирается серебристо-черный океан, волны которого покачиваются в лунном свете.

Потом я понимаю, что это не просто лунный свет.

Это свечение.

Крошечные светящиеся водоросли мерцают в прибое, едва заметные в свете полной луны.

Я почти забыла.

Каждое лето в определённые ночи океан выглядит зачарованным.

Тёплая волна омывает мои ноги, и я смотрю вниз, зачарованно наблюдая, как вода светится голубым светом вокруг моих лодыжек. Джин пятится назад, лая на мерцающую пену.

Я смеюсь. На самом деле смеюсь.

Затем я широко раскидываю руки и поворачиваюсь, глядя на бархатное небо, сверкающее звёздами, словно рассыпанные бриллианты.

Как я это пропустила.

В городе огни поглотили половину неба. Здесь я до сих пор могу проследить созвездия, по которым меня научила ориентироваться бабушка. Есть Орион. Кассиопея. Полярная звезда.

Бабушка.

Эта мысль словно рана. В груди сжимается. Но я едва успеваю это почувствовать, как волна обрушивается мне на ноги почти до колен и сбивает с ног.

Я замираю.

Я не зашла дальше, и прилив не поднимается так быстро. Я поворачиваюсь к берегу за Джин.

Ещё одна волна обрушивается на меня. Сильнее.

Она сбивает меня с ног и я падаю на колени в воду. Соль заливает рот. Я задыхаюсь и поднимаюсь, роняя одну сандалию.

— Чёрт возьми.

Я нащупываю её в освещённой воде на четвереньках, лунный свет играет на поверхности.

Ничего.

Забудь про сандалию. Я могу купить ещё десять. Мне просто нужно выбраться.

Я ставлю ноги на землю и пытаюсь встать. Подводное течение дёргает мои промокшие спортивные штаны.

Затем вода тянет.

Не толкает.

Тянет.

Назад. У меня аж живот сжимается.

Нет.

«Нет, нет, нет…»

Ещё одна волна обрушивается на меня, прежде чем я успеваю пошевелиться, и внезапно я снова падаю, меня уносит дальше, когда прилив отступает. Паника подступает к горлу.

Вот. Вот почему бабушка предупреждала нас никогда не плавать в одиночку. Сегодня ночью меня поглотит океан.

Кто будет кормить Джин?

Я заставляю себя подняться, сердце колотится так сильно, что болит.

Один шаг.

Два…

Следующая волна бьёт, как стена. Она врезается в меня, и на этот раз я погружаюсь под воду.

Всё темнеет и становится синим.

Светящийся планктон кружится вокруг меня, словно звезды, сорванные с неба.

Вверх.

Где верх?

Я бью ногами.

Или мне кажется, что я бью ногами.

Течение крутит меня так сильно, что я теряю всякое чувство направления.

Песок царапает мне ногу.

И затем ничего подо мной.

Только вода.

Бесконечная вода.

Я пытаюсь подняться, но ещё один прилив сносит меня, как тряпичную куклу. Лёгкие горят. Соль обжигает глаза. Паника становится чем-то животным.

Первобытным.

Я открываю рот и морская вода заливает его.

Нет.

Не так. Не здесь.

Где-то над приглушённым миром я слышу лай Джин.

Безумный. Далеко.

«Пожалуйста, не лезь за мной», — мои мысли лихорадочно мечутся. — «Не глупи».

Моя грудь отчаянно нуждается в воздухе. Руки тяжелеют. Течение снова тянет.

Сильнее.

И на один ужасный миг, когда луна над головой расплывается в размытое пятно, а тьма надвигается со всех сторон, мне кажется, что океан может меня удержать.

Тёплые руки сжимаются вокруг моих рёбер, твёрдые, непоколебимые, настоящие в мире, который почернел и стал горьким от солёной воды. В одну секунду я тону, лёгкие цепляются за воздух, который не выходит, океан проталкивается мне в горло, словно владеет мной, а в следующую меня тащат.

Песок царапает колени. Холодный воздух прорезает грудь. Я сжимаюсь, кашляю так сильно, что кажется, будто вот-вот сломаюсь, меня тошнит от морской воды, дешёвого алкоголя и всех плохих решений, которые привели меня сюда.

«Горит. Всё горит».

Я снова давлюсь, слюна капает на песок, и смутно чувствую твёрдую руку на спине, которая удерживает меня, поддерживает, когда мои руки грозят подкоситься. Другая рука хватает мои волосы, отводя их от лица с удивительной нежностью.

— Спокойно. Я с тобой, — шепчет голос, низкий, тёплый и слишком спокойный для человека, который только что вытащил незнакомку из океана.

Я делаю прерывистый вдох, который прерывается на полпути и переходит в очередной приступ кашля. У меня болит грудь. Горло. Глаза щиплет, и не только от соли.

Отлично. Меня уволили меньше недели назад. Гуляла по пляжу в одиночестве после того, как выпила, чтобы заглушить мысли о неудаче. Чуть не утонула к полуночи.

Отличный жизненный выбор.

Когда худшее остаётся позади, Я оседаю на пятки, меня колотит дрожь, вся мокрая, трясущаяся, униженная.

— Эй, — говорит он тише.

Я поднимаю взгляд.

И… о.

Его глаза ловят лунный свет, карие, пронизанные золотом, словно светящиеся изнутри. Тревога пронизывает каждую черту его лица, открытого и беззащитного, которая болезненно тянет что-то в моей груди.

Он всё ещё держит меня за волосы. Всё ещё поддерживает, словно я могу упасть, если он отпустит.

Словно я важна.

— Какого чёрта ты делала? — спрашивает он не грубо, а просто… встревожено, почти задыхаясь от этого, — плавая там посреди ночи?

Я провожу тыльной стороной ладони по губам — на вкус соль и стыд — и сверлю его взглядом, потому что так проще, чем признаваться в чём бы то ни было.

— Я и не думала, — хриплю я.

Глава 5

Эллиот

— Я и не думала, — хрипит женщина между кашлем, стоя на четвереньках на мокром песке и выплёвывая морскую воду на берег.

Её волосы цвета индиго прилипли к лицу и спине, лунный свет посеребрил пряди, всё её тело дрожит от холода или шока, или от того и другого.

Если бы я не патрулировал после того, как сёрферы свернулись на ночь, пытаясь отследить Странный магический пульс, пульсировавший в воздухе, и если бы её собака не лаяла, как одержимая, с берега, она была бы мертва.

Эта мысль ударила меня сильнее, чем следовало бы.

Тогда что, — спрашиваю я, пытаясь, но безуспешно сохранить нейтральный тон, — ты называешь кувырканием в отливном течении?

Она поднимает лицо и пристально смотрит на меня, голубые глаза сверкают в лунном свете.

Внутри меня вскипает что-то первобытное, древнее и инстинктивное.

«Моя».

Это слово пронзает меня так внезапно, что я чуть не пошатнулся.

Невозможно.

Я даже не знаю, кто она.

И все же что-то во мне узнает её.

Или хочет.

— Я гуляла с собакой, когда она убежала по пляжу, — она обвиняющее указывает на голдендудля, которая теперь сидит рядом, как картина невинности, и хвост бьётся по песку.

— Это всё ещё не объясняет, как ты оказалась в воде, — настаиваю я. — Ты разве не знаешь, что плавать там одной опасно? Ночью? Там могут быть акулы. Сильные течения. Морские львы, которые только и ждут, чтобы укусить первое вкусное, что увидят.

Как только эти слова слетают с моих губ, мне самому хочется утопиться в океане.

«Вкуснятина?»

«Серьёзно?»

Я внутренне стону.

Несмотря ни на что, она поднимает брови.

— Морские львы не живут на Восточном побережье.

Я моргаю.

Ну что ж.

— Точно, — признаю я. — В основном, правда. Но есть небольшая колония возле Бухты Полумесяца.

Её выражение лица говорит о том, что она решает, серьёзно я говорю или шучу.

Я сам не уверен.

— Это не относится к делу, — добавляю я, потому что почему-то я здесь единственный, кто смущён. — Что ты здесь делаешь одна?

Она неуверенно поднимается на ноги и пытается стряхнуть песок с промокших спортивных штанов — безуспешная битва. Вода прилипает ко всем изгибам, и мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы не пялиться на неё.

Она замечает, что я это замечаю.

Делает один осторожный шаг назад.

Интересно.

— Я гуляла, — медленно говорит она, теперь разглядывая меня так, будто я могу быть опасным объектом на этом пляже. — Что ты здесь делаешь один?

— Я патрулировал.

— Ты что, какой-то герой-спасатель? — сухо спрашивает она. — Ищешь девушек в беде?

В этом есть что-то едкое.

Мне нравится едкость.

— Вообще-то, — отвечаю я, скрестив руки, — вроде того. Морская спасательная служба.

Её взгляд сужается.

— Ты проник на частную территорию.

Я громко смеюсь.

— Это общественный пляж.

Она указывает вверх по берегу на старый викторианский дом, возвышающийся над дюнами.

— Это дом моей семьи. Это наш пляж.

Дом Прескоттов.

Ну, надо же.

Уважаемая внучка Прескоттов.

И вдруг всё становится немного понятнее.

— Ваша семья не владеет всем пляжем.

— Вообще то, вроде как владеет. Как вы думаете, почему на протяжении полумили в обе стороны нет домов?

Она вызывающе скрещивает руки на груди.

Мокрая. Разъярённая. Прекрасная.

И почему-то чем больше она спорит, тем прекраснее становится.

Это кажется несправедливым.

— Ну что ж, — бормочу я, не в силах сдержать улыбку, — хорошо, что я ваш сосед.

— Мой что? — бормочет она.

Я протягиваю руку.

Она смотрит на неё так, словно я предложил ей живого электрического угря.

— Эллиот, — я киваю в сторону дюн. — Мне принадлежит дом в миле к северу от твоего.

Её взгляд метнулся к моему, подозрительный.

— Значит, можно сказать, — протяжно говорю я, — я просто выполнял свой соседский долг.

Её взгляд снова опускается на мою руку.

Не пожимает её.

Интересно.

— Поскольку мы оба находимся южнее наших домов, — продолжаю я, наклоняясь достаточно близко, чтобы она это заметила, — было бы по-джентльменски с моей стороны проводить тебя домой.

Она поднимает подбородок.

— Мне не нужна помощь, чтобы дойти домой.

— Нет? — я многозначительно смотрю на неё. — Ты вся промокла, наполовину пьяна, у тебя нет ботинка, и тебе ещё нужно выгуливать собаку.

Её взгляд виновато скользит по собаке.

Один балл в мою пользу.

— И, — добавляю я, понижая голос, — ты мне должна за то, что я тебя спас.

— Я не должна…

Она обрывает себя, сжимая челюсти.

Боже, какая она очаровательная, когда раздражена.

Наконец она резко выдыхает.

— Хорошо. Проводи меня домой, и мы будем квиты. Меньше всего мне нужно быть в долгу перед случайными незнакомцами.

— Договорились.

Она наклоняется, чтобы схватить поводок, и мой мозг, предательское создание, улавливает изгиб её ягодиц, очерченный мокрыми спортивными штанами.

Святой бы отвернулся.

Я не святой.

Эта женщина могла бы быть в мешке из-под картошки и всё равно погубить мужчину.

Она выпрямляется и замечает мой взгляд.

Одна тёмная бровь приподнимается.

Пойман.

Я прихожу в себя с ухмылкой.

— После тебя, девица в беде.

Она невольно фыркает от смеха и идёт дальше.

Джин бежит между нами, словно наблюдая. Я видел Мирабеллу, выгуливающую её, несколько раз за годы, проведённые в Бухте Полумесяца. Достаточно, чтобы знать имя собаки, но не больше, чем дружелюбный сосед.

И когда я иду рядом с этой невероятной, остроязычной женщиной, которую только что вытащил из моря, одна мысль приходит с тревожной уверенностью.

Эта женщина меня погубит.

***

«Почему ты не пригласил её к себе? Ты действительно хочешь оставить нашу пару одну после того, как она чуть не утонула?»

В сотый раз с тех пор, как я оставил её на задних ступеньках пляжного домика в Прескотте, мой внутренний морской лев не прекращает свои непрестанные комментарии о десятке способов, которыми я должен был закончить ночь — за исключением одного, что я действительно сделал.

Прийти домой в одиночестве.

Я выдыхаю и упираюсь руками в кухонный остров, гранит прохладен под ладонями, глядя на часы на плите. Половина одиннадцатого. В доме слишком тихо, такая тишина, которая давит на уши, пока ты не слышишь только собственный пульс.

И она.

Она заполняет каждую мысль, как прилив, медленно и неумолимо подкрадывающийся.

И её запах.

Можно было бы подумать, что после того, как она чуть не утонула в океане, от неё бы веяло солью и водорослями, но даже сквозь это, сквозь соль и шторм, её сладкий жасмин и бергамот заглушали всё остальное. Она прилипла к моей коже, к моим легким, словно я проглотил её целиком.

От нее просто пахло… правильно.

Как весенний дождь на цветах.

Как что-то, чего мне, как оказалось, не хватало, пока это внезапно не появилось.

Не говоря уже о количестве магии, исходящей от неё. Что она вообще пыталась сделать, привлечь внимание всех магических существ на многие мили вокруг? Даже вода её услышала. Она парила, застыв в дрожащих каплях, когда я вытащил её из прибоя, волны тянулись к ней, словно голодные пальцы, которые не хотели отпускать. Воздух практически вибрировал, стихийная магия без направления, без контроля. Хаос, окутанный чем-то мягким и ничего не подозревающим.

Я хотел спросить.

Но то, как она на меня посмотрела, с затуманенным взглядом, рассеянная, словно между мирами, заставило меня задуматься, знает ли она вообще.

Шок. Она, должно быть, была в шоке. И ещё слабый запах джина от её дыхания.

Со стоном я провожу пальцами по своим густым каштановым волосам, откидывая их от глаз. Они слишком длинные, завиваются на кончиках, касаются ресниц. Мне следовало подстричься несколько недель назад, но работа имеет свойство заставлять время пролетать незаметно.

«А что, если ей нравятся наши длинные волосы?»

— Мы не пытаемся произвести впечатление на ведьму, с которой только что познакомились, — бормочу я, слова резко звучат в пустой кухне. — Тем более что она непреднамеренно излучает запредельный уровень магии.

«Но она наша. От неё приятно пахло».

— Да… приятно, — признаюсь я, теперь уже тише, бормотание просачивается сквозь мой голос, когда я смотрю в окно.

Дом Прескоттов едва виден сквозь темноту, его очертания размыты ночной темнотой. Один за другим гаснут огни, пока в доме не воцаряется тишина.

Хорошо.

По крайней мере, кто-то высыпается.

Ей это нужно. После Джин. После того, как она чуть не утонула. После… чего бы это ни было, когда океан отвечал ей, словно знал её имя.

Интересно, вспомнит ли она сегодня ночью?

«Как она может забыть? Ах да. Ты оставил её на пороге и даже не объявил её своей. Даже не пометил её запахом».

— В последний раз, — резко говорю я, отталкиваясь от стойки, — я никого не мечу запахом и не заявляю на него свои права. Я только что с ней познакомился, и это едва ли можно так назвать.

«Мы её спасли».

— Мы бы спасли кого угодно.

Эта ложь тяжело давит на мою грудь, как только слетает с моих губ.

Потому что никто — ни животное, ни человек, ни бесчеловечное существо — никогда не оказывал на меня такого влияния. Быть рядом с ней, чувствовать её запах, прикасаться к ней. Это пробуждало во мне что-то первобытное. Защитные инстинкты вспыхнули так быстро, что чуть не сбили меня с ног.

Мне стоило огромных усилий, чтобы не перекинуть её через плечо и не отнести домой. Чтобы убедиться, что она выспалась. Чтобы накормить её. Чтобы обеспечить ей безопасность там, где я мог бы её видеть.

«Если бы ты меня послушал…»

— Если бы я послушал, она бы вызвала полицию, — резко отвечаю я, с силой задёргивая шторы. — И у меня не было бы второго шанса.

Дом словно замирает за моей спиной, когда я иду по коридору, деревянные полы скрипят под беспокойными шагами. Спальня не приносит облегчения, только смятые простыни и стойкий запах солёного воздуха, въевшийся в мою одежду.

Будильник светится резким неоново-красным светом.

00:32

— Мне плевать на какой-то магический инстинкт, который считает, что она наша.

«Ты хочешь сказать, что не чувствуешь притяжения? Её запах не сводит тебя с ума?»

— Я не это сказал, — я провожу рукой по лицу, усталость наконец-то начинает подкрадываться. — Я имел в виду… мы будем действовать не так.

Тишина длится полсекунды, прежде чем я добавляю тише.

— Мой главный вопрос в том, почему её магия вышла из-под контроля.

И почему океан ответил ей.

И почему казалось, что он не хочет её отпускать.

Эта мысль преследует меня в ванной. Я включаю свет, морщась, когда он заливает небольшое пространство, слишком яркий, слишком реальный. В зеркале отражается мужчина, который выглядит таким же беспокойным, как и чувствует себя, волосы растрёпаны, глаза слишком острые, словно он всё ещё стоит на берегу, а не на плитке.

И как мне защитить её от самой себя?

Этот вопрос сегодня больше всего меня тяготит.

Я не отвечаю.

Вместо этого я хватаю зубную щётку, наношу мятную пасту на щетинки и засовываю её в рот. Эта привычная процедура мало помогает успокоить бурю в моей голове. Пена нарастает, когда я тру сильнее, чем нужно, словно пытаясь стереть из лёгких воспоминание о её запахе.

Не помогает.

Он все ещё там.

Жасмин. Бергамот. Соль. Она.

Я сплёвываю, полощу рот, затем наклоняюсь над раковиной и включаю кран. Прохладная вода скапливается в моих руках, прежде чем я плещу её себе на лицо один раз. Два раза. Три раза. Капельки прилипают к коже, стекая по шее, словно эхо океана.

Когда я тянусь за мылом для рук, мои пальцы замирают.

Дешёвая бутылка. Белая этикетка, облезающая по краям. Что-то, что я получил на обмене «белыми слонами» с коллегами в прошлом году, какая-то чересчур цветочная ерунда, которую я так и не удосужился заменить.

Я все равно нажимаю на дозатор.

Аромат ощущается мгновенно.

Цветочный. Сладкий.

Слишком похожий.

Не совсем тот же, но достаточно похожий, чтобы у меня сжалось сердце.

Жасмин.

Моя хватка на столешнице усиливается, когда воспоминание о ней накрывает меня, яркое и неумолимое — то, как её тело ощущалось в моих объятиях, как океан боролся со мной, как её магия бурлила дико и необузданно под моими руками.

Наша.

Я быстро смываю мыло, словно оно обжигает, глядя на раковину, где вода бурлит и исчезает.

Нет.

Не наша.

Пока нет.

Но эта мысль все равно не даёт мне покоя, настойчивая и неизбежная, пока я выключаю кран и снова поднимаю взгляд к зеркалу.

— Как, чёрт возьми, мне теперь держаться от неё подальше?

Глава 6

Кэтрин

— Как поживает Джин? — голос моей тёти потрескивает в телефонной трубке, связь искажает её голос, пока поезд несётся сквозь горы где-то на другом конце света. Связь уже трижды прекращалась, её голос то появлялся, то исчезал, словно плохой радиосигнал.

Я смотрю вниз на старушку, раскинувшуюся на полу, её седая мордочка покоится между лапами, хвост лениво стучит, словно она ещё не выжала из меня все силы. Словно я не бросала ей мяч за домом больше часа. Словно она не украла бесстыдно половину моего бутерброда, как только я отвернулась, чтобы налить себе чаю.

— У неё всё хорошо, — отвечаю я, толкая лапу Джин ногой. — Составляет мне компанию, пока я ищу работу.

Я возвращаюсь к ноутбуку и снова нажимаю кнопку обновления.

Ничего.

Те же три письма висят там, словно издеваются надо мной всё утро. Рассылка, на которую я никогда не подписывалась. Промокод на скидку. И ещё одно автоматическое сообщение о том, что мой отклик получили три дня назад.

Никаких приглашений на собеседование.

Никаких последующих сообщений.

Даже отказа не было.

У меня всё равно живот скручивает.

По крайней мере, отказ означал бы, что кто-то действительно посмотрел моё резюме.

— Я бы хотела, чтобы ты нашла время для себя и отдохнула, — говорит моя тётя, её голос на мгновение становится чётче, прежде чем снова появляется помеха. — Встреться с девчонками твоего возраста, сходи по магазинам или покатайся на сёрфе.

— Ты же знаешь, я не катаюсь на сёрфе.

Больше нет.

— Раньше ты всё время резвилась в океане. Ты — водная ведьма, Кэт.

Я вздрагиваю.

Слова звучат сильнее, чем должны, словно что-то острое впилось в синяк, про который я делаю вид, что его нет.

Я была водяной ведьмой.

Прошедшее время.

Я сама заставила это уйти в прошлое.

— Я в порядке, — быстро отвечаю я, мои глаза — против моей воли — скользят к кухонной раковине.

Сейчас она выглядит нормально. Безобидно. Сухо.

Сантехник пришёл на следующий день, покопался двадцать минут и заявил, что всё в идеальном рабочем состоянии. Сказал, что внезапный фонтан, вероятно, был просто скачком давления в трубе.

Нормально. Объяснимо. Забываемо.

Но когда это случилось, это было ненормально.

А радио…

Я бросаю взгляд на полку, где оно раньше стояло.

Не работает. Полностью сгорело. В нём не осталось и следа жизни.

Я заказала замену, но это не объясняло, почему оно отключилось посреди песни. Или почему вода…

Нет.

Я отгоняю эту мысль, прежде чем она успевает полностью сформироваться.

Совпадения. Вот и всё.

— Просто пообещай мне, что постараешься хорошо провести время, — продолжает моя тётя, её голос снова становится слабее. — Воспользуйся свободным временем…

Свободное время.

Ага.

Как будто это какой-то отпуск, а не я сижу в своём детском доме, обновляя почту, словно она волшебным образом оживёт, если я буду смотреть на неё достаточно долго.

— Обязательно, — обещаю я, потому что это проще, чем объяснять сжимающееся в груди чувство тревоги. — Обещаю.

— Мне нужно идти… похоже, приближается туннель. Я люблю тебя…

Связь обрывается.

В кухне воцаряется мёртвая тишина.

Я смотрю на телефон дольше, чем нужно, большой палец зависает над экраном, прежде чем я отпускаю руку и кладу его на стол.

В доме снова слишком тихо.

Слишком неподвижно.

Джин тихо фыркает, ёрзая на полу, и я снова смотрю на свой ноутбук.

Обновляю.

Всё равно ничего.

Знакомая волна разочарования накатывает, резкая и беспокойная. Я наполовину закрываю крышку, затем снова открываю. Как будто это может перезагрузить вселенную и отправить мне в почтовый ящик приглашение на собеседование.

Но этого не происходит.

Богиня, а вдруг я ничего не найду?

А вдруг я вернулась сюда зря?

А вдруг я застряла…

Мои мысли резко прерываются.

Не из-за работы. Не из-за магии.

Из-за него.

Из-за того человека, с которым мы познакомились прошлой ночью.

Эллиота.

Жар поднимается к затылку, когда накатывает воспоминание — сильные руки, вытаскивающие меня из воды, как он прижимает меня к груди, то, как его голос прорезал рёв океана, словно это было единственное, что связывало меня с реальностью.

И я…

Я стону, на мгновение опуская лоб на край стола.

— Я была такой идиоткой, — бормочу я в столешницу.

Хвост Джин снова стучит, словно она соглашается.

— Я чуть не утонула, а парень, который меня спас, получает в благодарность хамство и сарказм. Фантастика. Ты отлично справилась, Кэт.

Я откидываюсь на спинку стула, проводя рукой по лицу.

Что за человек, которого вытащили из океана — спасли — а потом просто… позволил парню уйти?

У меня сжимается желудок.

Должна ли я… что-то сделать?

Отправить благодарственную открытку?

Мой взгляд мечется к стойке, словно ответ может лежать там, рядом с неоткрытой почтой.

Это будет странно?

Дорогой таинственный мужчина, спасший мне жизнь, прости, что я была идиоткой, вот открытка?

Я морщусь.

Ладно. Нет.

А как насчёт цветов?

Я фыркаю себе под нос.

Верно. Потому что это совсем не странно. Просто появиться, как бы сказать: «Привет, я ничего о тебе не знаю, но вот цветы за то, что спас меня от утопления».

Божественно.

Я запрокидываю голову, теперь уже глядя в потолок.

Как отблагодарить того, кто спас тебя от утопления?

Сказать спасибо.

Желательно, чтобы это не звучало как защищающаяся, слегка невменяемая сумасшедшая.

Что у меня определённо не получилось.

Мои пальцы беспокойно барабанят по столу.

Может быть, я ещё его увижу.

Бухта Полумесяца не такая уж большая.

Он мой сосед, верно? Прошлой ночью всё было как в тумане, но его лицо я помню отчётливо. Он точно знал, куда меня отвести. Знал этот дом и кому он принадлежит.

От этой мысли у меня в животе трепещет что-то странное.

Ожидание.

И ещё кое-что, что я не хочу называть.

Потому что почему я не могу перестать думать о нем?

Это не просто о том, что он спас мне жизнь.

Это как я его ощутила.

В ту секунду, когда его руки коснулись меня.

То, как всё — всё — затихло всего на мгновение, как будто хаос в моей голове и шторм в океане остановились одновременно.

Как будто что-то во мне… узнало его.

Я выпрямляюсь и хмурюсь.

— Это абсурд, — бормочу я, хотя это чувство сохраняется.

Я его не знаю.

Я ничего о нем не знаю.

Кроме…

Сильный.

Надёжный.

Раздражающе спокоен, когда я… не была.

И то, как он посмотрел на меня…

Я сильно мотаю головой, отгоняя эту мысль.

Неа. Не пойду туда.

Абсолютно нет.

Я вернулась в город когда — три дня? Мне не нужно впадать в какую-то странную фиксацию на незнакомце только потому, что он оказался там в нужное время.

Даже если его голос продолжает звучать в моей голове.

Даже если я всё ещё чувствую отпечаток его рук на своих руках.

Даже если…

— Хорошо, — объявляю я, поднимаясь на ноги. — Мы закончили. Больше никаких мыслей о таинственных океанских людях.

Джин поднимает голову, не впечатлённая.

— Серьёзно, — добавляю я, указывая на неё, как будто она часть проблемы. — У нас есть проблемы поважнее. Например, работа. И не сойти с ума.

Мой взгляд снова скользит к ноутбуку.

К пустому почтовому ящику.

К тишине.

— …И, может быть, выяснить, почему мой кран пытался напасть на меня вчера.

Хвост Джин снова стучит.

— Именно.

Я тянусь к телефону, колеблясь всего секунду, прежде чем принять решение.

Чёрт возьми.

Если я собираюсь скатиться в пропасть, то пусть уж лучше будет запасной вариант.

Я набираю контакт Джунипер и подношу телефон к уху, медленно расхаживая по кухне, пока раздаются гудки.

— Пожалуйста, ответь, — бормочу я себе под нос.

Потому что если кто и сможет сказать мне, стоит ли отправлять цветы парню, который спас мне жизнь, — или посоветовать взять себя в руки, — так это она.

***

Я тереблю подол своего сарафана, разглаживая его, наверное, уже в пятый раз, стоя перед обветшалыми двойными дверями пляжного бара. Солёный вечерний воздух прилипает к моей коже, тёплый и влажный, донося далёкий шум волн и тихий смех изнутри.

Я бросаю взгляд на телефон, перечитывая сообщение Джунипер, чтобы убедиться, что я нашла нужное место.

Тот же адрес.

То же время.

Теперь уже не отступить.

Я кладу телефон в сумку, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Волна золотистого света и шума накрывает меня, музыка разносится по пространству, звенят бокалы, голоса переплетаются в непринуждённой беседе. Я слегка улыбаюсь хозяйке и указываю на террасу.

— Я встречаюсь с подругой.

Подруга.

Это слово странно сидит у меня в груди.

Что за подруга позволяет годам так пролетать? Пусть расстояние увеличивается, пока мы гонимся за дедлайнами, повышениями по службе и жизнью, которой внезапно больше не существует?

Сколько всего я упустила?

Хозяйка кивает, и я проскальзываю мимо неё, пробираясь через переполненный зал, прежде чем выйти во внутренний дворик.

Мир смягчается.

Небо окрашено в розовые и золотые полосы, когда солнце клонится к горизонту, вереницы огней над головой мерцают, оживая, их тёплое сияние конкурирует с угасающим дневным светом. Океан простирается прямо за перилами, бесконечный и устойчивый, как будто он был здесь всё время, ожидая моего возвращения.

И тут я вижу её.

Джунипер сияет в ту же секунду, когда наши взгляды встречаются, и уже встаёт со стула, прежде чем я успеваю даже до конца выйти во внутренний дворик. Она пересекает пространство между нами несколькими быстрыми шагами и крепко обнимает меня.

На долю секунды я колеблюсь.

Затем я так же крепко обнимаю её в ответ, обхватывая её руками, сжимая пальцами ткань её платья, и вливаю в этот единственный момент всё, что не сказала, каждое сообщение, которое никогда не отправляла, каждый пропущенный год.

— Кэт, прошло слишком много времени, — тихо говорит она. — Нам надо было съездить в девичье путешествие или что-то в этом роде за последние пару лет. Я скучала по тебе.

Эмоции застают меня врасплох, острые и внезапные.

В уголках моих глаз накатываются слезы, и я быстро смахиваю их. Мы знали друг друга с детства. Долгое лето, проведенное босиком на этом самом пляже, тайны, шепчущиеся под одеялами, мечты, которые тогда казались такими надежными.

Я не ожидала, что, увидев её снова, я почувствую это.

— Рада тебя видеть, Джуни, — прямые светлые волосы обрамляют её нежные черты лица.

Наконец мы отстраняемся друг от друга, хотя её руки задерживаются на моих руках ещё секунду, словно она хочет убедиться, что я действительно здесь. Затем мы усаживаемся на свои места напротив друг друга.

Я замечаю, как она рассеянно потирает безымянный палец, кожа там стала чуть светлее, словно что-то когда-то было там, а теперь исчезло.

Странная боль оседает внизу живота.

Я заставляю себя улыбнуться, собираюсь, сосредоточиваюсь на столике между нами, на шуме океана, на тёплом свете фонарей над головой.

«Будь здесь».

«Просто… будь здесь».

Я не сказала ей, почему я на самом деле вернулась. Просто сказала, что буду в городе летом и хотела бы встретиться, если она будет в городе.

К счастью для меня, она была.

Подходит официант, с привычной улыбкой кладёт перед нами меню.

— Что прекрасные дамы хотят выпить сегодня вечером?

— Бокал рислинга, пожалуйста, — отвечаю я, улыбаясь в ответ.

— Два, — добавляет Джуни, одаривая меня ухмылкой, которая мгновенно возвращает меня в шестнадцать лет, когда я затевала всякие шалости. — На самом деле, бутылку.

Я тихонько фыркаю, что-то в моей груди расслабляется, несмотря ни на что.

Официант исчезает и через мгновение возвращается с водой, охлаждённой бутылкой и двумя бокалами, бледно-золотистая жидкость отражает последние лучи заката, когда он разливает вино по бокалам.

Мы обе поднимаем бокалы, тихонько чокаясь.

Этот звук словно небольшая перезагрузка.

Начало.

— Так расскажи мне все, что я пропустила. В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты устроилась на новую работу, — говорит она, наклоняясь вперёд в кресле, её глаза сияют искренним интересом.

Я крепче сжимаю ножку бокала.

Оглядываюсь, выигрывая минутку. Патио вокруг нас заполнилось людьми: пары сидят вплотную друг к другу, друзья слишком громко смеются, тихий ритм музыки пронизывает всё это. Нормально. Легко.

Я делаю медленный глоток, позволяя свежему, прохладному вину задержаться на языке, прежде чем поставить бокал и наклонить голову, приводя в порядок выражение лица.

— Это, пожалуй, одна из причин моего возвращения. Меня уволили с работы в маркетинге, но ничего страшного. Я всегда найду другую работу. К счастью, моей тёте нужен был кто-то, кто присмотрит за Джин на лето, пока она отправится в своё путешествие в стиле «Ешь, молись, люби».

Слова звучат легче, чем ощущаются.

Отрепетированные.

Как будто, если я произнесу их так, они могут оказаться правдой.

Выражение лица Джуни меняется — совсем чуть, — но я это замечаю.

Беспокойство.

Любопытство.

Возможно, даже немного недоверия.

— В её таунхаусе? А как же дом твоей бабушки или дом твоих родителей?

У меня сжимается желудок, вино вдруг стало тяжелее, чем должно было быть.

Я держу плечи расслабленными, тон — непринуждённым.

— Мой отец продал наш дом и переехал во Флориду после смерти мамы. Моя тётя сейчас живёт в доме бабушки, где я и провожу лето.

В этот раз тишина между нами ощущается иначе.

Тяжелее.

На мгновение шум патио затихает настолько, что я слышу только океан, ровный и неумолимый, владеющий тишиной, с который я не знаю, как справиться.

Я тянусь к бокалу, делаю ещё один глоток, используя его как щит.

— Мне очень жаль, — шепчет она, — Работа — это ужасно, и я знаю, как тяжело находиться в этом доме.

Я натягиваю на лицо улыбку. На самом деле я ещё не до конца пережила утрату, и теперь все стены, которые я возвела, чтобы защитить себя, казались ограждением, готовым рухнуть.

— Всё в порядке. Со мной всё хорошо. Ничего страшного. Собачка моя тёти составляет мне компанию, — сдерживая непролитые слёзы, я смотрю на свой почти пустой бокал сквозь затуманенное зрение.

Может быть, вино было плохой идеей.

— Дай знай, если тебе что-нибудь понадобится.

— Это мило с твоей стороны, но сейчас я хочу услышать о тебе. Ты наконец-то бросила Дерека? — я отмахиваюсь от неё и снова наполняю бокал, поднимая бровь, и смотрю на её пустой безымянный палец.

Она вздыхает, прежде чем сделать большой глоток вина и осушить бокал. Я внимательно наблюдаю за ней, терпеливо ожидая.

Похоже, я была не единственной, кто хранил секреты.

— Да, вообще-то, он подал на развод, а не я. Но это облегчение. Мы продержались четыре года, и я не думаю, что мы когда-либо были счастливы, — она поднимает бокал, делая шутливый тост. — И развод был оформлен на прошлой неделе, так что я снова Бек.

— Джунипер Бек звучит намного лучше, чем Джунипер Мэллори, — отвечаю я, нежно чокаясь бокалом с её.

— Я тоже так думаю, — она мягко улыбается мне искренне.

Может быть, это то, что мне было нужно.

Восстановление связи с друзьями.

И тут я это вижу.

Капельки конденсата зависают над моим стаканом с водой.

Не скользят.

Не падают.

Зависают.

Моё дыхание прерывается на полсекунды, прежде чем я заставляю себя пошевелить рукой, как будто всё совершенно нормально. Я провожу пальцами по краю стакана, прижимая капельки обратно на место, размазывая их до безобидного блеска, а затем вытираю влажную руку салфеткой, лежащей у меня на коленях.

Последнее, что мне сейчас было нужно, это какая-то странная водная магия.

Напротив меня Джуни продолжает говорить, покручивая бокал с вином, как ни в чем не бывало, — но я знаю лучше. Она водная ведьма. Если бы кто-нибудь заметил что-то подобное…

Мой пульс учащается.

Но её взгляд на мгновение замирает на бокале, рассеянный и отстранённый.

Может, она и не заметила.

Богиня, надеюсь, она не заметила.

Сказать ей, что я потеряла работу, — это одно.

Сказать ей, что я отказалась от своей магии — отреклась от неё — и теперь она вдруг вернулась, непредсказуемая и вытекающая из меня, как прорванная плотина?

Это совсем другое.

Я заставляю себя откинуться на спинку стула, расслабить плечи, подышать.

— Так что нам следует снова поужинать перед твоим отъездом. Следующие две недели я буду занята, но, может быть, на следующей неделе?

— Да, ужин звучит отлично. У меня тоже куча дел, но ничего такого, что нельзя было бы перенести, — лгу я, не моргнув глазом.

Куча дел.

Верно.

Не занята ничем, кроме прогулок с Джин и просмотром вакансий до тех пор, пока глаза не расплываются, но ей не нужно об этом знать. Мне не нужно выглядеть отчаянной. Или растерянной.

И мне определённо нужно время, чтобы понять, что, чёрт возьми, со мной происходит.

— С удовольствием. В преддверии семейного сбора, я уверена, меня привлекут к помощи, но после этого мой график должен немного устаканиться, — говорит Джунипер, рассеянно покручивая бокал, вино переливается на свету.

Семейный сбор.

Верно.

Я киваю, с трудом сглатывая внезапно подступивший комок в горле.

— Ты рада сбору?

— Конечно. Всегда приятно увидеть семью.

Я тут же поднимаю бровь.

Её губы дергаются.

— Ладно, это немного напряжённо. Но оно того стоит, чтобы увидеть мою бабушку.

Я делаю медленный глоток вина, позволяя ему немного задержаться во рту.

При упоминании её бабушки меня застаёт врасплох горе — резкое и неожиданное.

Даже после двух недель здесь я всё ещё просыпаюсь по утрам полусонной и ожидаю услышать тихий звон ложки о кружку. Запах кофе, доносящийся из коридора. И вот моя бабушка стоит у плиты, словно и не прошло и минуты.

Но наступает тишина… тяжелее, чем следовало бы.

Я прочищаю горло и осторожно ставлю бокал.

— Так какие у тебя планы? — спрашивает она, милосердно меняя тему.

— Кроме присмотра за собакой и отправки откликов на вакансии, ничего особенного, — отвечаю я, слегка пожимая плечами, стараясь выглядеть безразлично.

Остаток вечера пролетает в тёплой, туманной дымке.

Мы смеёмся, по-настоящему смеёмся, вспоминая лето, проведённое здесь, когда мы бегали босиком по городу, попадали в неприятности, в которых клялись никогда не признаваться. Пробирались туда, куда не следовало. Играли в русалок в прибое, пока наша кожа не становилась розовой, а волосы не твердели от соли.

На какое-то время, кажется, что ничего не изменилось.

Как будто мы все ещё те самые девушки.

Один бокал вина превращается в два, а потом бутылка каким-то образом стоит пустой между нами. Мини-роллы с лобстером, которые она заказала, едва ли впитывают алкоголь, такие маслянистые и насыщенные, но недостаточно сытные, чтобы противостоять лёгкому опьянению, которое разливается по моим конечностям.

К тому моменту, когда мы встаём, мир слегка наклоняется — не настолько, чтобы это было заметно, но достаточно, чтобы я очень хорошо чувствовала, как мои бёдра слишком сильно покачиваются, когда я пытаюсь восстановить равновесие.

Теперь на террасе темнее, гирлянды тепло светятся над головой, океан превращается в тёмную, бесконечную гладь за перилами.

— Уже поздно. Мне нужно возвращаться, — я смотрю на телефон и моргаю, проверяя время. — Джин очень привередлива в выборе времени для сна.

Джуни тихо смеётся.

— Хорошо, но напиши мне, когда вернёшься домой, ладно?

В её голосе слышится что-то лёгкое, но с оттенком заботы.

— Обязательно.

Мы стоим так ещё мгновение, ни одна из нас не двигается, словно обе осознаем, что это — что бы это ни было — важнее, чем мы ожидали.

Затем она делает шаг вперёд и снова обнимает меня.

На этот раз мягче. Теплее.

Знакомое чувство, которое затрагивает что-то глубоко внутри меня.

— Ты тоже! — говорю я, когда мы отстраняемся друг от друга, хватаю сумочку и перекидываю её через плечо.

Я улыбаюсь ей в последний раз, прежде чем повернуться к выходу, пробираясь между столиками и выходя через парадную дверь на ночной воздух.

Прохладный ветерок касается моей кожи, пронизывая тепло вина, успокаивая меня. На мгновение я просто стою. Дышу. Слушаю далёкий шум волн.

Пытаясь игнорировать слабый, электрический гул, все ещё пульсирующий под моей кожей, словно что-то внутри меня пробуждается.

Хочу я этого… или нет.

Глава 7

Кэтрин

— Ладно, Джин, пошли! — кричу я, хватая её поводок с крючка у двери и перекидывая сумочку, вместе с ноутбуком, через плечо.

Четыре часа. Четыре часа бесконечного скроллинга новостей, обновления почты, погружения в пучину отчаяния и полного отсутствия результата. Голос моей тёти эхом разносится в моей голове — удели время себе — и на этот раз я действительно прислушиваюсь.

— Немного солнца нас не убьёт, — бормочу я.

Джин издаёт резкий, возбуждённый лай, когти цокают по полу, когда она кружится вокруг меня, её хвост виляет так сильно, что вся задняя часть тела дёргается.

— Да-да, я знаю. Ты была готова, — я смеюсь, приседая ровно настолько, чтобы пристегнуть поводок к её ошейнику. — Стой спокойно…

Она не стоит. Конечно, не стоит.

Требуется несколько неуклюжих движений, прежде чем я наконец-то застёгиваю поводок. Я встаю, хватаю ключи и захлопываю за собой дверь, замок щёлкает с последним, приятным звуком.

Поездка в город короткая. Слишком короткая, чтобы мои мысли успели улечься. Солнечный свет льётся сквозь лобовое стекло тёплыми золотистыми лучами, согревая мою кожу, но это никак не помогает от беспокойного, зудящего чувства, ползущего под кожей. Оно нарастало с тех пор, как я приехала сюда, сначала слабое, едва заметное, но теперь оно постоянно гудит, как статическое электричество, жужжащее под кожей.

Должно быть, дело в погоде. В побережье. В океанском воздухе. В давлении.

— Здесь просто другое статическое электричество, — шепчу я себе под нос, крепче сжимая руль.

Слова звучат слабо. Неубедительно.

Как будто я сама в них не верю.

Я паркуюсь на главной дороге и заглушаю двигатель. В тот же миг, как я открываю дверь, мир врывается внутрь — прохладный морской бриз касается моего лица, слышен далёкий шум волн, и под всем этим…

Кофе.

Насыщенный, тёмный, свежесваренный кофе, смешанный со сладким ароматом сахара. Тёплая выпечка, масло и шоколад, и что-то настолько сладкое, что мой желудок тут же оживает.

Я на мгновение замираю, вдыхая этот аромат.

Богиня, здесь всё так по-другому.

В городе всё пахнет бетоном, выхлопными газами и амбициями. Дедлайнами, шумом и слишком большим количеством людей, ютящихся на слишком маленьком пространстве.

Здесь…

Всё медленнее. Чище. Мягче.

Пахнет домом.

Эта мысль приходит в голову прежде, чем я успеваю её остановить, и я тут же отталкиваю её.

Нет.

Я не могу так думать. Не тогда, когда я пытаюсь вернуться назад. Не тогда, когда я должна двигаться вперёд. Я слишком много работала ради этой жизни. Я слишком много работала ради своего образования. Ради своей карьеры. Ради всего, что я построила.

И что я получила в итоге сейчас?

Пустой почтовый ящик. Временное жильё. Воспоминания о прошлом и собака, которая постоянно ворует мой обед.

Я сжимаю губы, резко качая головой.

Нет. Не буду этого делать. Сегодня мы не будем погружаться в депрессию.

Негативные мысли? Негативная энергия? Для этого нет места. Мне нужно сфокусироваться. Быть позитивной. Готовой.

Мне нужна работа.

— Пошли, Джин. Пошли, девочка, — говорю я, снова энергично.

Обойдя машину, я открываю заднюю пассажирскую дверь. Она тут же выпрыгивает, лая и кружась на месте, поводок запутывается вокруг её ног от возбуждения.

— Ладно, ладно — стой спокойно! — смеюсь я, пытаясь поймать её за ошейник. — Джин — серьезно…

После секунды хаоса мне, наконец, удаётся схватить её.

— Сидеть.

Она мгновенно садится, как совершенный ангел, который не пытался сбить себя с ног собственным поводком.

— Молодец, — шепчу я, почёсывая её за ушами. Хвост радостно стучит по тротуару.

Я выпрямляюсь, поправляю сумочку на плече, и мы отправляемся по улице.

Солнце греет мою кожу, лёгкий ветерок развевает пряди моих волос, пока мы идём. Я обнаруживаю, что по старой привычке обхожу трещины, как суеверный ребёнок, пытающийся не сломать спину своей матери. Это не так уж и легко, когда Джин ходит взад-вперёд рядом со мной, словно у неё есть какая-то цель.

— Оставайся рядом, — я осторожно дёргаю её за поводок.

Она меня игнорирует.

Конечно, игнорирует.

Когда я открываю дверь кафе, колокольчик над ней звенит, и меня тут же окутывает тепло — кофе, сахар, шоколад, корица.

Комфорт.

— Что могу предложить вам сегодня? — бариста поднимает взгляд из-за стойки, её лицо озаряется яркой, непринуждённой улыбкой.

Я бросаю взгляд на меню, скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине.

Я уже знаю.

Я — существо привычки.

— Карамельный маккиато, — говорю я, — с двойной порцией эспрессо и круассан с шоколадом.

Мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую.

Нормально.

Как будто я не разваливаюсь изнутри понемногу.

— Отличный выбор, — её пальцы быстро стучат по экрану. — Туристы приезжают каждый сезон за нашими круассанами.

Я знаю.

Сколько летних сезонов я провела с бабушкой и мамой в этом кафе, с руками, липкими от шоколада и горячего какао?

Я достаю из сумочки бумажник.

— Я бы никогда не принял тебя за милую девушку.

Эти слова обжигают меня, словно жар.

Низкие. Грубые. Знакомые.

Всё моё тело замирает. По затылку пробегает дрожь, в груди внезапно расцветает тепло, перехватывая дыхание.

Взгляд бариста скользит мимо меня, через плечо, и её улыбка становится многозначительной.

Мне даже не нужно оборачиваться.

Я узнаю этот голос.

Я слышу его в своей голове каждую ночь с тех пор, как оказалась в океане. С тех пор, как сильные руки утащили меня из воды и вытащили обратно в воздух.

С тех пор, как я ушла, не поблагодарив его.

Медленно мои пальцы сжимают бумажник. Сердце начинает колотиться, словно я снова в волнах.

— Я оплачу, Мэриголд. Подарок в честь приезда, — говорит он, и каждый мой инстинкт кричит, чтобы я посмотрела на него.

— Нет, всё в порядке. Я сама. Тебе не нужно платить за мой кофе, — я достаю двадцатку из бумажника и протягиваю её Мэриголд, но она лишь пожимает плечами и смотрит мимо меня на него. — Тебе как обычно, Эллиот?

Эллиот.

От того, как она произносит его имя, у меня что-то сжимается в животе — резкое, неприятное и подозрительно близкое к ревности. Я с трудом подавляю это чувство. Мне не следует ревновать к этому мужчине. Даже если у него и каменный пресс. Даже если он вытащил меня из океана, словно какой-то прибрежный ангел-хранитель.

Ещё одна причина, почему мне не место в Бухте Полумесяца.

— Да, было бы здорово, — отвечает он, протягивая свою карточку.

Я проигрываю войну со своим терпением и поворачиваюсь, уперев руки в бока.

Рядом с ним Джин виляет хвостом, словно только что встретила самого любимого человека на свете, прижимаясь к его ноге, пока он чешет её за ушами.

— Ух, ты. Предательница, — бормочу я, сверля её взглядом.

Она лишь виляет ещё сильнее, высунув язык, совершенно невозмутимая.

— Тебе не нужно платить за мой кофе. Если уж на то пошло, я должна заплатить за твой, — слова вырываются короче и резче, чем я хотела, и я сжимаю губы в тонкую линию.

Почему рядом с ним я взрываюсь, как оголённый провод?

Прежде чем он успевает ответить, кофемашина издаёт пронзительный, оглушающий свист. Пар поднимается в воздух с сильным шипением, и секунду спустя из раковины хлещет вода дикой, неуправляемой дугой.

Точно так же, как и в доме моей тёти.

Ледяная вода обливает нас троих.

Джин начинает лаять, бешено кружась.

— Джин, сидеть! — кричу я, но мой голос заглушается хаосом.

Она бросается к двери.

Поводок резко дёргается, и я понимаю, что она обмотала его вокруг моих ног.

И вокруг Эллиота.

— Ох…

Мы одновременно спотыкаемся и падаем вперёд.

Он ловит меня.

Мои руки ударяются о его грудь, твёрдую, тёплую, надёжную, и я задыхаюсь от испуга.

На секунду всё остальное исчезает.

Шум. Вода. Хаос.

Всё, что я вижу, — это его глаза.

Глубокие карие. Непоколебимые. Слишком близко.

Он как минимум на голову выше меня, точно выше шести футов, и с такого расстояния…

Ему почти ничего не нужно, чтобы наклониться.

Просто наклонить голову. Просто…

Жар заливает мои щеки.

— Я… я так сожалею, — запинаюсь я, пытаясь отступить, но его хватка на долю секунды усиливается, прежде чем он отпускает меня. — Я не знаю, что с ней случилось.

Он выглядит так, будто собирается что-то сказать, его взгляд на мгновение скользит через моё плечо к раковине, где вода наконец-то стихла до слабой, виноватой струйки.

Боже мой.

Должно быть, я выгляжу ужасно. Волосы прилипли к лицу. Рубашка насквозь промокла. Капает на пол кафе.

Что не так с напором воды в этом городе?

— Мне так жаль! Я не знаю, что случилось, — кричит Мариголд, её голос прерывает момент, когда мир возвращается — гул разговоров, звон чашек, тихая музыка, разливающаяся по воздуху, словно ничего не произошло.

— Всё в порядке! — я быстро наклоняюсь, чтобы распутать поводок Джин.

— Вот, позволь мне помочь, — Эллиот уже берёт наши напитки и еду со стойки. Он кивает в сторону патио, солнечные лучи падают на деревянные столики снаружи. — Мы можем посидеть там. Немного обсохнем.

Он наклоняется ко мне, проходя мимо, его дыхание касается моего уха, тёплое, близкое, опасное.

— И ты можешь рассказать мне, почему от тебя исходит магия, словно ядерная звезда, готовая взорваться?

Я замираю на месте.

Всего на мгновение.

Мой взгляд скользит по кафе, инстинктивно проверяя, не услышал ли его кто-нибудь. Хотя это и не должно иметь значения. Это город, полный магии.

Но всё же…

Не может быть, чтобы это была я.

…Верно?

Мои мысли возвращаются к ночи в доме моей тёти. Вода. Давление. Чувство, которое я не могла объяснить.

Нет. Это невозможно.

Я отказалась от магии много лет назад.

Вместо того, чтобы ответить, я оглядываюсь на него через плечо, поднимая бровь.

— Я думала, мы договорились, что мы квиты, когда ты проводил меня домой.

Уголок его рта приподнимается.

Конечно, у него есть ямочка на щеке.

— О, должно быть, я забыл, — легко говорит он. — Давай просто назовём это дружеским приветствием в Бухте Полумесяца.

Я смотрю на него с подозрением, но всё равно следую за ним на улицу.

Потому что у него мой кофе и круассан, а мои руки заняты тем, что я контролирую Джин, которая мечется туда-сюда, всё обнюхивая.

По крайней мере, так я себя убеждаю.

На террасе тепло и светло, солнце светит под идеальным углом, чтобы начать сушить влажную ткань, прилипшую к моей коже. Я плюхаюсь в кресло, Джин тут же устраивается у моих ног, радостно хлопая хвостом по бетону.

Эллиот ставит напитки и отодвигает стул напротив меня.

— Только посмей, — шепчу я Джин, когда она смотрит на две тарелки.

Она опускает голову между лапами, воплощение невинности.

Как будто она уже не замышляла украсть мою еду, как только я отвлекусь. Она не знает, что шоколад вреден для собак. Или что я ни с кем не делюсь своим круассаном.

Даже с тем красавцем, который не отрывает от меня глаз.

— Итак, — спрашивает он, садясь и обхватывая руками чашку кофе, — что привело тебя в Бухту Полумесяца, Кэт?

— Меня зовут Кэтрин. И это не твоё дело, — я дую на верхушку своего маккиато. Затем, после небольшой паузы, продолжаю. — Я здесь на лето. Присматриваю за собакой моей тёти.

Между нами повисает тишина, он откидывается на спинку стула.

Я поднимаю глаза на него.

— А ты?

— Я живу здесь, — он слегка пожимает плечами. — Работаю в приюте для морских животных. Уже около десяти лет.

Конечно, работает.

Почему бы ему не быть каким-нибудь местным героем, спасающим океан и животных?

— Ух, ты, — бормочу я, — Как настоящий Аквамен?

Я поднимаю бровь, но любопытство всё равно проскальзывает, прежде чем я успеваю его остановить.

— Как ты туда попал?

Я тут же жалею, что спросила.

Мне не нужно больше знать об этом человеке. О его работе с океаном. О его глупой ямочке на щеке.

Я здесь только на лето.

Это должна была быть быстрая чашка кофе. Смена обстановки. Время привести в порядок резюме. Разослать заявки. Привести свою жизнь в порядок.

А не… что бы это ни было.

И уж точно не он.

— Меня всегда интересовал океан, — отвечает он, как будто это самая простая вещь на свете. — Когда я учился на морского биолога, я просто… знал. Это то, чем я хочу заниматься.

Он делает долгий глоток кофе, словно это не судьбоносное решение, а просто нечто, что происходит само собой, как приливы и отливы. Его взгляд не отрывается от моего, скользящего по краю чашки.

— Хорошо, — медленно говорю я, наклоняя голову. — Но почему именно Бухта Полумесяца?

— Почему бы и нет? — он мягко ставит чашку и наклоняется вперёд, уперев локти в колени. — Мне предложили работу. Я согласился.

Его взгляд становится острее.

— Почему тебя это так интересует?

— Меня это не интересует, — отрицание приходит слишком быстро. — Я просто веду вежливую беседу.

— Ага.

Я смотрю на свой напиток, наблюдая, как сливки растворяются в кофе.

— Кстати, у тебя это плохо получается.

— Что?

— Притворяться, что тебе не любопытно, — ямочка на щеке снова мелькает. — Ты задаёшь вопросы, как будто собираешь улики.

— Нет.

— Задаёшь. И уклоняешься, как будто это профессиональный спорт.

Я фыркаю.

— Ух ты. Ты ещё и читаешь людей за деньги, или это просто весёлое хобби?

— Профессиональная деформация. С животными проще. Люди лгут больше.

Что-то в груди сжимается.

— Хорошо, что я не лгу, — я поднимаю чашку и делаю глоток.

— Я не говорил, что лжёшь.

Но он не выглядит убеждённым.

— Так, — продолжает он, откидываясь на спинку стула и изучая меня, словно я — нечто, что он ещё не до конца понял. — Чем ты занимаешься, Кэт? Внучка уважаемых Прескоттов. Знаешь, здесь все до сих пор говорят о твоей семье так, будто они основали это место.

— Это было давно, — перебиваю я. — Сейчас здесь живёт только моя тётя.

— А ты? — спрашивает он мягче. — Чем ты занимаешься, когда не приезжаешь на лето?

Я мнусь.

— Работаю в маркетинге, — отвечаю после небольшой паузы. — Корпорации. Конференции. Анонсы.

— Звучит напряжённо.

— Да, — я пожимаю плечами. — Но мне нравится.

Его глаза слегка сужаются.

— Ты не звучишь так, будто тебе это нравится.

Я коротко смеюсь.

— Ты всегда анализируешь людей за чашкой кофе?

— Только интересных.

Жар поднимается по шее.

— Я здесь только на лето, — повторяю я более твёрдо. — Помогаю тёте. Присматриваю за Джин. Отдыхаю.

— От чего?

— От своей жизни, — резко отвечаю я.

Между нами воцаряется тишина.

— Должно быть, это была адская работа, — тихо говорит он.

— Ты даже не представляешь.

Слишком честно.

Я резко встаю, допиваю остатки кофе и запихиваю недоеденный круассан в сумку.

— Спасибо ещё раз, — я перекидываю сумочку через плечо. — Тебе, правда, не стоило этого делать.

— Кэт…

Я обматываю поводок Джин вокруг своего запястья.

— Пошли, Джин.

Она неохотно встаёт, в последний раз, многообещающе виляя хвостом в его сторону, прежде чем последовать за мной.

Я делаю два шага с террасы.

— Кэтрин.

Что-то в его голосе останавливает меня.

Не громкость. Не напористость.

Но уверенность.

Я слегка поворачиваюсь.

— Что?

Он уже стоит, одной рукой опираясь на спинку стула, другой всё ещё держа чашку кофе, словно забыл её поставить. Его взгляд прикован ко мне, слишком сосредоточенный, слишком многозначительный.

На секунду он молчит.

Воздух меняется.

Слабое, электрическое покалывание пробегает по моей коже, как перед началом грозы.

Ветер поднимается.

Совсем немного, чтобы приподнять края салфеток на ближайших столах. Совсем немного, чтобы вызвать рябь на нетронутых стаканах с водой.

Его взгляд скользит не ко мне, а к конденсату, стекающему по краю моей брошенной чашки.

Капля дрожит.

Затем резко падает в сторону.

У меня перехватывает дыхание.

Он видит это.

Конечно, он видит это.

Его взгляд снова возвращается к моему, и в нём мелькает что-то острое и безошибочное.

— Раньше, — медленно и осторожно произносит он, словно проверяя каждое слово перед тем, как выговорить, — в кафе… и только что. Ночью у океана, прилив…

— Нет, — перебиваю я.

Слишком быстро. Слишком защитно.

Его губы сжимаются, словно это сказало ему всё, что нужно было знать.

— Кэт, — снова пытается он, на этот раз тише, подходя ближе, — Ты просто…

— Я сказала нет, — мой пульс бешено колотится, жар разливается по спине. — Это неисправная сантехника. Старые трубы. Проблемы маленького городка. Чёрт возьми, океан!

Ложь звучит нелепо даже для меня.

Его взгляд на мгновение опускается на мои руки, на лёгкую дрожь в пальцах, на ощущение, что воздух вокруг меня слишком нагрет.

Затем снова на моё лицо.

— Ты хочешь сказать, — его голос понижается, — что трубы объясняют, почему каждый раз, когда ты входишь в комнату, кажется, будто стоишь рядом с проводом под напряжением?

У меня сжимается желудок.

— Может быть, это твоя проблема, — парирую я, выдавливая из себя натянутую улыбку. — Ты сам это сказал. Ты всё додумываешь.

На его лице мелькают эмоции — разочарование, любопытство… что-то более глубокое. Золотистые искорки на мгновение вспыхивают в тёмно-карих глазах, словно дикое животное, выныривающее из-под кожи.

Но он не настаивает.

Хотя его взгляд полон вопросов, которые он не задаёт.

— Хорошо, — это слово тяжело повисает между нами.

Но я понимаю, что он мне не верит.

Ни капельки.

А верю ли я сама себе?

Я делаю ещё один шаг назад, крепче сжимая поводок Джин.

— Я здесь только на лето, — настаиваю я, как будто это всё объясняет. Как будто это та граница, которую он не должен переступать.

Что-то у него в челюсти щёлкает.

— Да, — его взгляд не отрывается от меня. — Я начинаю понимать.

Я поворачиваюсь, прежде чем он успевает что-либо сказать, прежде чем я успеваю усомниться в своих словах. Джин бежит рядом со мной, когда я схожу с террасы на солнечный свет, моё сердце всё ещё бешено колотится, кожа вибрирует, словно я только что вышла из-под удара молнии.

Я не оглядываюсь.

Хотя я чувствую его взгляд на себе.

Хотя часть меня хочет этого.

Потому что позволить этому перерасти во что-то большее, позволить ему увидеть слишком много…

Это разобьёт не только его сердце.

Моя грудь сжимается, когда я ухожу.

Это разобьёт и моё.

Глава 8

Эллиот

Я погружаюсь в эту тупую работу, пытаясь думать о чём угодно, только не о ней.

Хватаю мусор. Бросаю его в мусорный мешок. Беру банку. Выбрасываю её в контейнер для переработки.

Снова и снова, молясь, чтобы это заглушило мысли.

Но не заглушает.

«Тебе следует пойти к ней. Она нуждается в тебе».

— Ей нужно научиться контролировать свою магию, прежде чем она или кто-то ещё пострадает.

«И как именно ты собираешься ей помочь? Ты же не ведьма».

— Я даже не думаю, что она осознаёт, что происходит. Она явно отрицала, что дело не в плохом напоре воды, — я выпрямляюсь во весь рост, разминая ноющую поясницу после нескольких часов, проведённых в согнутом положении, собирая мусор с самого рассвета. Я люблю этот маленький городок, но с каждым годом количество туристов растёт, а с увеличением числа людей увеличивается и количество мусора. Животные, живущие здесь, не должны с этим сталкиваться.

«Она никого не обманывает. Ни тебя, ни меня, и даже не саму себя. Ты видел выражение её лица».

Я вытираю пот со лба и смотрю на солнце, поднимающееся всё выше в небо.

— Да, но если она ведьма, и мы в волшебном городе, почему она это отрицает? И почему всё вышло из-под контроля? Что-то здесь не сходится.

— Эй, Эллиот, кажется, здесь всё! — кричит Райан, мчась по песку в мою сторону. — Мы покатаемся на волнах, а потом встретимся в «Солёной сирене» на бургеры и пиво. Ты с нами?

«Иди к ней».

— Привет, Райан, — мы пожимаем, друг другу руки, а затем быстро обнимаемся, похлопывая друг друга по спине. — С удовольствием, но мне нужно кое-что сделать дома. Протекающий кран, который я собирался починить в свой следующий выходной. Старые дома, понимаешь?

— О, почему бы нам сначала не заехать к тебе? Мы бы быстро всё починили и всё равно успели бы покататься на волнах.

— Спасибо, чувак, но вы, ребята, хорошо проведите время. На работе тоже была долгая неделя. Мне бы не помешал отдых.

— Хорошо, чувак, но если передумаешь, знаешь, где нас найти, — мы обмениваемся приветственными ударами кулаками, после чего он разворачивается и бежит обратно по песку к остальной группе и припаркованным машинам на дороге.

«В нашем доме нет протекающего крана…»

— Нет, — бормочу я, глядя на океан, — но у нас есть ведьма, из-за которой этот кран решил нас навестить.

***

Джин тут же начинает лаять, как только я стучу в массивную деревянную дверь дома Прескоттов. Я отшатываюсь назад, не в силах сдержать улыбку, когда изнутри доносятся приглушённые ругательства и суетливые звуки.

— Джинифред Пенелопа Прескотт, если ты ещё раз опрокинешь…

Громкий грохот прерывает её.

Я сдерживаю смех, как раз в тот момент, когда дверь резко распахивается.

Кэтрин смотрит на меня сквозь узкий проем, её лицо в форме сердца раскраснелось, словно она пробежала через весь дом. Её аметистовые волосы скручены в небрежный пучок, наполовину рассыпающийся, свободные локоны прилипли к щекам. На одном плече её слишком большой толстовки прилипла мука, а на запястье что-то синее.

— Эллиот, — её тон становится безжизненным. — Что ты здесь делаешь?

Её ярко-голубые глаза скользят с моего лица вниз на пакет, который я держу, подозрение обостряет её выражение.

— Что это?

— Подарок на новоселье? — я слегка приподнимаю пакет.

— Я не переехала. Я присматриваю за собакой летом, — она скрещивает руки на груди, как раз в тот момент, когда собака, о которой идёт речь, проносится между её ног.

Джин бросается на меня, словно не видела меня много лет, а не два дня, дико лая и чуть не выбивая пакет из моих рук.

— Предательница, — бормочет Кэтрин собаке. — Стой, Джин! О, боже мой, перестань его облизывать!

Джин игнорирует каждое слово, лапы упираются мне в грудь, а хвост хлещет так сильно, что кажется, будто он способен вызвать собственную погодную систему.

Я смеюсь и чешу её за ушами.

— Я почти уверен, что я ей нравлюсь.

— Ей нравятся все. На прошлой неделе она пыталась проследить за почтальоном до дома.

— Это потому, что у меня есть глубина.

— У тебя рыбья энергия.

Я драматично ахаю.

— Грубиянка.

Кэтрин закатывает глаза, но я замечаю, как уголок её рта слегка приподнимается, прежде чем она понимает, что я это заметил.

— Хорошо, — я перебираю пакет в руках. — Не подарок на новоселье. Подарок в честь возвращения в город.

— Я думала, что завтрак в кафе — это подарок в честь возвращения.

— Это скорее была паническая реакция на то, что ты чуть не утонула.

— Я не тонула.

— Ты агрессивно знакомилась с подводным течением.

Она указывает на меня.

— И ты преувеличиваешь.

— А ты избегаешь этой темы.

Её лицо мгновенно закрывается.

— Эллиот…

— В кафе, когда вода…

— Вода была случайностью, — резко говорит она. — Я же тебе уже говорила.

В ту же секунду, как эти слова слетают с её губ, воздух меняется.

Магия сгущается вокруг нас, становится влажной и электрической.

Я чувствую это раньше, чем вижу.

Затем все разбрызгиватели на переднем дворе оживают.

Вода льётся прямо на нас со всех сторон.

Кэтрин вскрикивает, когда ледяные брызги бьют нам прямо в лицо. Джин сходит с ума, истерически лает и бросается прямо в струи, словно это самый лучший момент в её жизни.

— Да ладно, — я заливаюсь смехом, закрывая лицо рукой, когда ещё один разбрызгиватель поворачивается к нам, словно у него личная вендетта. — Серьёзно? Если это не водная магия…

— Это не я! — кричит Кэтрин сквозь брызги воды, пытаясь поймать мчащегося голдендудля. — Джин! Перестань помогать!

Джин в ответ бросается прямо в самую сильную струю всем телом.

Вода взлетает на шесть метров в воздух.

Находящийся рядом подвесной цветочный горшок взрывается.

— О, это кажется безопасным, — бормочу я.

— Это не смешно!

— Ты права, — ещё одна струя воды бьёт меня прямо в грудь. — Это смешно.

Она смотрит на меня, теперь уже совершенно промокшая. Её толстовка облегает фигуру, локоны прилипли к щекам, а разбрызгиватели продолжают беспорядочно брызгать, словно обретя разум.

Затем, внезапно, все струи поднимаются вверх.

Мы оба замираем.

Вода закручивается в плавающие ленты над газоном, бешено вращаясь в воздухе, словно миниатюрные водяные смерчи.

Джин яростно лает на них.

— О, — шепчет Кэтрин, глядя вверх. — Это что-то новенькое.

Одна из лент внезапно хлещет в нашу сторону.

— Внутрь! — я хватаюсь за дверную ручку.

Я подхватываю Джин на руки, пока Кэтрин уворачивается от очередной волны воды и, спотыкаясь, забегает внутрь вслед за мной. В тот же миг, как дверь захлопывается за нами, струи воды безвредно разбрызгиваются по дереву снаружи.

Тишина.

Затем Джин трясётся.

Яростно.

Вода брызгает повсюду.

Кэтрин стонет, вытирая лицо.

— Я ненавижу этот город.

— Ты буквально выросла здесь.

— Именно.

Я ставлю Джин на землю и указываю на входную дверь, где вода все ещё зловеще капает из-под дверного косяка.

— Если это была не ты, — осторожно говорю я, — Тебе, наверное, следует объяснить, почему вода постоянно пытается меня убить, когда ты рядом.

— Она не пытается тебя убить.

— Это ещё неизвестно.

Она тяжело вздыхает и поворачивается в сторону коридора.

— Ты невыносим.

— И всё же ты продолжаешь приглашать меня внутрь.

— Я тебя абсолютно не приглашала.

— Ты не выгнал меня. То же самое.

— Так законы о незаконном проникновении не работают.

Я следую за ней в большую, залитую солнцем кухню с плиткой из морского стекла и широкими окнами, выходящими во двор. Воздух пахнет корицей и кофе.

Кэтрин берёт две кружки и наливает кофе из кофейника на столешнице.

Она поднимает бровь.

— С тебя капает на пол.

— С тебя капает на пол, — повторяю я.

— Это потому, что твоя странная аура оборотня принесла хаос на мою кухню.

Я беру кружку, которую она мне протягивает.

— Аура оборотня звучит величественно.

— Звучит сыро.

— Понятно.

Она тяжело опускается на один из стульев. Усталость мелькает на её лице теперь, когда сарказм утих.

— Эллиот, — резкость исчезает из её голоса. — Зачем ты здесь на самом деле?

Я ставлю размокший пакет на столешницу.

— Потому что Бухта Полумесяца — мой дом, — говорю я ей. — И потому что твоя магия выходит из-под контроля.

Её челюсть сжимается.

— Это может кому-то навредить.

«Включая тебя».

Слова застревают у меня в горле.

— Я уже говорила тебе, — говорит она, глядя в свою чашку кофе. — Дело не во мне. Я давно отказалась от магии, когда она перестала меня поддерживать.

Что-то в её голосе неожиданно сжимает мне грудь.

Я сажусь напротив неё, на этот раз осторожнее.

— Кэт…

— Кэтрин.

Её взгляд резко поднимается на меня, острый и вызывающий.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Ладно… Рен.

В её челюсти щёлкает мышца.

— Не называй меня так.

— Но это так великолепно тебя раздражает.

— Ты невыносим.

— Ты заметила.

Она сверлит меня взглядом.

Затем кофе выплёскивается из кружки.

Мы оба смотрим, как тёмная жидкость зависает в воздухе.

— О нет, — шепчет Кэтрин.

Кофе разбрызгивается прямо по стойке между нами.

Я медленно поднимаю бровь.

Она опускает лоб в ладони с приглушённым стоном.

— Ладно, — бормочет она. — Хорошо. Может быть, происходит что-то странное.

— Сильное вступительное заявление.

Она смотрит на меня сквозь пальцы.

— Тебе это слишком нравится.

— Немного.

— Я тебя ненавижу.

— Нет, не ненавидишь.

Ещё одна пауза.

— …Сейчас — ненавижу.

Я улыбаюсь, глядя в свой кофе.

Она медленно выдыхает, прежде чем, наконец, заговорить.

— С тех пор, как я вернулась в Бухту Полумесяца, происходят всякие вещи, — её голос смягчается. — Сначала я думала, что это из-за плохой сантехники или странных совпадений, но… — она качает головой. — Я не использовала магию много лет. Я отключила её. Закопала. И теперь это как… — она тяжело сглатывает. — Как будто она слишком долго была заперта и вырывается наружу.

Кухонный свет мерцает.

Вода капает из раковины.

— Раньше я была одной из самых сильных ведьм-элементалей в городе, — тихо продолжает она. — До того, как моя мама заболела.

Острая боль пронзает меня.

— После её смерти… — её дыхание слегка прерывается. — Магия не смогла её спасти. Ничто не смогло. Поэтому я перестала её использовать.

Капли, парящие вокруг кухни, дрожат.

— Я уехала из Бухты Полумесяца. Я двинулась дальше. А теперь вернулась, и вдруг всё снова превратилось в хаос, — её взгляд становится жёстким, когда она смотрит на меня. — Но я здесь только до приезда моей тёти. Потом я уеду, и вашему драгоценному городку больше не придётся обо мне беспокоиться.

Прежде чем я успеваю ответить, кран позади неё внезапно включается на полную мощность.

Она вскрикивает и резко оборачивается, как раз в тот момент, когда шланг отрывается от раковины, словно одержимая водяная змея.

— Ух ты…

Шланг бешено хлещет по кухне, разбрызгивая воду повсюду.

Я бросаюсь к нему, а Кэтрин уворачивается.

Джин начинает лаять, словно наблюдает за величайшим спортивным событием в истории.

— Хватай! — кричит Кэтрин сквозь смех и панику.

— Я стараюсь!

Шланг направляет струю прямо мне в лицо.

Она фыркает.

— Ты смеёшься надо мной?

— Ты выглядишь нелепо!

— Я борюсь за свою жизнь!

Вода хлещет по кухонной столешнице, опрокидывая миску с фруктами. Апельсины катаются повсюду, а Джин с энтузиазмом гоняется за ними.

Наконец, я прижимаю шланг к раковине и накрываю насадку полотенцем.

Вода перестаёт течь.

Кухня наполняется тяжёлым дыханием.

Капли воды падают на кафельный пол.

Кэтрин смотрит на разрушения вокруг нас, а затем медленно проводит рукой по лицу.

— …Богиня, чёрт возьми!

Я не могу сдержаться.

Я смеюсь. На этот раз по-настоящему.

К моему удивлению, через секунду она тоже смеётся.

Сначала тихо. Затаив дыхание. Недоверчиво.

Потом она качает головой и смотрит на меня.

— Итак, — она тяжело выдыхает. — Что теперь?

Наконец я толкаю к ней промокший пакет и открываю его.

Внутри несколько книг по стихийной магии, старые карты и рукописные заметки.

— Я, может, всего лишь оборотень морской лев, а не ведьма, но я провёл небольшое исследование, — говорю я. — Бухта Полумесяца расположена на магической линии силы. Дом твоей тёти построен над одной из самых сильных точек.

Её брови хмурятся, когда она наклоняется ближе к карте.

— Я знала, что город привлекает магических существ, — бормочет она, — но я не знала о линиях силы.

— Это объясняет, почему твоя магия внезапно усилилась.

Она ещё немного изучает карту, затем моргает и снова смотрит на меня.

— Подожди. Остановись, — она указывает на меня. — Ты сказал оборотень морской лев?

— Да.

— Это реально?

Я смотрю на неё пустым взглядом.

— Ты буквально управляешь водой.

— Да, но морские львы странные.

— Странные? — я драматично прикладываю руку к груди. — Мы — величественные водные хищники.

— Вы лаете на рыб.

— Мы мощно общаемся.

— Вы дремлете на камнях.

— Мы занимаемся самообслуживанием.

Она снова смеётся, несмотря ни на что, — смех яркий и внезапный, от которого у меня по спине пробегает тепло.

Я подвигаю к ней книги.

— Твоя магия никуда не денется, Рен. Бороться с ней только хуже, — я обвожу взглядом залитую водой кухню. — Доказательство номер один.

— Я вообще не пытаюсь колдовать.

— Именно. Это твоя природа. Вода движется, хочешь ты этого или нет.

Её выражение лица слегка вздрагивает.

Раковина позади нас внезапно зловеще дребезжит.

Мы оба медленно поворачиваемся к ней.

— Не надо, — предупреждает Кэтрин сантехнику.

Кран снова взрывается.

— Да ладно! — кричит она.

Я заливаюсь смехом и снова бегу к раковине.

— Ты всё ещё думаешь, что это смешно? — кричит она, уворачиваясь от очередного брызга.

— Нет, — улыбаясь, я хватаю её за запястье и притягиваю к себе. — Думаю, это определённо только начало.

Глава 9

Кэтрин

— Любопытный оборотень морской лев. Да кто он такой, чтобы врываться сюда с охапкой книг заклинаний и непрошеными советами, — ворчу я, бросая в пляжную сумку новый любовный роман вместе с полотенцем, солнцезащитным кремом, бутылкой воды и огромным зонтом. Молния дважды заедает, прежде чем, наконец, сдаться от раздражённого рывка моей руки.

Слова Эллиота крутились у меня в голове без остановки с тех пор, как два дня назад он появился у дома моей тёти, накапав солёной водой на всё крыльцо и неся с собой столько книг заклинаний, что хватило бы на библиотеку.

Я до сих пор не открыла ни одной.

Избегала принимать правду в его словах.

Если я буду игнорировать это достаточно долго, может быть, всё просто… прекратится.

Странные вспышки магии. Вода, движущаяся, когда я её не касаюсь. Ощущение гула под кожей, как океанский прилив, притягивающий луну.

Но чем больше я сопротивлялась, тем сильнее магия, казалось, давила на меня, настойчиво и неумолимо.

Мой взгляд скользит к номеру телефона, который Эллиот нацарапал на клочке бумаги и прикрепил к холодильнику моей тёти под магнитом в виде ракушки.

«На тот случай, когда ты будешь готова».

Готова.

Как будто признать, что мне нужна помощь, было легко.

Как будто я могла просто спокойно принять тот факт, что после многих лет подавления своей магии она решила вернуться в мою жизнь, как разъярённый ураган.

Нет.

Абсолютно нет.

Мне нужен был ответ от одной из десятков заявок, которые я разослала. Настоящая работа. Стабильная работа. С зарплатой, льготами и измеримым успехом.

А пока?

Солнечный свет. Тишина. Вымышленные мужчины с эмоциональной доступностью.

— У меня всё равно нет времени на отношения, — бормочу я, запихивая солнцезащитные очки в сумку. — Вымышленные мужчины — лучшие парни. Они никогда не оставляют мокрые полотенца на полу и всегда точно знают, что сказать.

Джин согласно лает из дверного проёма кухни, виляя хвостом так сильно, что вся её задняя часть дёргается.

— Именно. Наконец-то кто-то меня понимает.

Я накидываю на голову свою огромную шляпу от солнца, надеваю шлёпанцы, а затем поднимаю Манго с его тёплого насеста у окна. Маленький оранжевый бородатый дракон тут же забирается мне на плечо, как король, которого несут к трону.

Джин скулит и бежит к двери.

— Не в этот раз, девочка, — я приседаю, чтобы почесать её за ушами. — Меньше всего мне нужно, чтобы ты снова ела чей-то брошенный сэндвич на пляже.

Джин возмущенно чихает.

Манго медленно поворачивает к ней голову с самодовольным превосходством, крошечные когти впиваются в мою рубашку.

— Ой, не начинай, — говорю я ему. — Ты же буквально ящерица.

И всё же он слегка раздувает горло.

Как только я выхожу на улицу, меня обжигает полуденное солнце, тёплое и золотистое на коже. В воздухе густо витает соль, смешиваясь с солнцезащитным кремом и летающими кокосами с соседних пляжных домиков. Деревянные ступеньки скрипят под моими шлёпанцами, когда я спускаюсь к песку.

Пляж простирается передо мной бесконечно, переливаясь оттенками синего и золотого. Волны ритмично разбиваются о берег, а чайки кружат над головой, крича в ветре.

Красиво.

Одиноко.

Такое одиночество, которое тихо сидит рядом, вместо того чтобы заявлять о себе.

Я ставлю зонтик, закрепляю края полотенца под сумкой и с усталым вздохом падаю на него. Манго тут же спускается по моей руке и с энтузиазмом начинает копаться в тёплом песке.

— Эй. Смотри куда копаешь.

Песок всё равно попадает мне прямо на ногу.

Манго замирает.

Медленно он поднимает голову из крошечной ямки, которую сам же и вырыл, песчинки прилипли к его мордочке.

— Тебе повезло, что ты такой милый.

Движение привлекает его внимание возле зарослей дюнной травы. Всё его тело замирает, как статуя, за исключением подёргивания хвоста. Затем он внезапно бросается вперёд с удивительной скоростью.

У крошечного жучка нет ни единого шанса.

— Природа ужасна, — бормочу я, пока Манго радостно хрустит рядом со мной.

Сегодня пляж почти пуст. Далеко вдоль береговой линии крошечные фигурки плещутся в прибое, их смех едва слышен из-за морского бриза, пока не становится едва человеческим.

В остальном, только я.

Только океан.

Только бескрайнее небо.

Я наношу солнцезащитный крем на руки и ноги, лосьон приятно охлаждает перегретую кожу, затем откидываюсь на полотенце с книгой. Ткань зонта мягко развевается над головой.

Вчера, после того как купила продукты, я зашла в старый книжный магазин. Знакомый запах бумаги, благовоний и пыли окутал меня, как только я переступила порог. Миссис Олдер чуть не расплакалась, увидев меня снова, тут же потребовав рассказать о путешествиях моей тёти и сунув мне в руку коричную конфету, словно мне снова шестнадцать, а не безработная и погружающаяся в пучину отчаяния.

На несколько минут в этом магазине, в окружении покосившихся полок и потрепанных книг, я почти почувствовала себя собой.

Или, может быть, той версией себя, которой я была до того, как амбиции опустошили всё остальное.

Но сегодня всё должно быть просто.

Только я и любовный роман.

Я открываю закладку и погружаюсь в историю. Девушку только что вынудили выйти замуж за сурового лорда враждебного клана, чтобы обеспечить мир между королевствами.

Конечно, они влюбятся.

Конечно, он будет тайно мягким под всей этой грубостью.

Конечно, она залечит его израненное сердце, и они будут жить долго и счастливо.

Предсказуемо. Утешительно.

Как горячий шоколад во время снежной бури, когда мир замирает.

Истории, где люди выбирают друг друга, несмотря ни на что.

В годы работы в корпорации у меня почти не было времени на чтение для удовольствия. Всегда было очередное письмо. Очередная встреча. Очередной ужин для налаживания деловых связей, где все слишком широко улыбались и говорили о продуктивности, как о религии.

Но как только я найду другую работу…

Когда.

Когда я найду другую работу…

Я снова найду время для всего.

Я должна.

Потому что я собираюсь найти работу. Лучшую. Ту, где все годы стресса и жертв наконец-то будут иметь смысл. Там, где я могла бы перестать чувствовать себя тонущей, в то время как все остальные каким-то образом без усилий плывут вперёд.

Ведь именно этого все и хотели, верно?

Успех. Деньги. Признание.

«Но какой ценой?» — тут же шепчет моя совесть.

— Предатель, — бормочу я своему собственному мозгу.

Я пришла сюда не для того, чтобы погружаться в экзистенциальный кризис.

Я пришла за солнцем и развлечениями, а уж точно не для того, чтобы каждые пятнадцать минут навязчиво обновлять электронную почту в надежде, что кто-нибудь, наконец, ответит на мои отклики.

Вчера вечером я бы часами читала, если бы Джин не начала лаять на ванную.

А потом я открыла дверь и увидела пузырьки.

Везде.

Пузырьки выливались из раковины. Из ванны. Плавали по потолку.

Настоящий пенный кошмар.

Вместо того чтобы признать, что Эллиот был прав и моя магия явно дала сбой, я просто закрыла дверь, выключила свет и решила, что я из будущего справлюсь.

Утром я обнаружила ванную комнату совершенно чистой.

Никаких пузырьков.

Ни воды.

Ничего.

Как будто я всё это себе придумала.

Как будто я схожу с ума.

Я наконец-то дочитываю первый абзац, когда на мое лицо падает тень.

— Ты пропустила одно место.

Этот раздражающе жизнерадостный голос мгновенно вызывает во мне вспышку раздражения.

Я резко выпрямляюсь, поправляю очки на носу и сердито смотрю на Эллиота.

К сожалению, сердито смотреть становится намного сложнее, когда перед тобой слишком загорелая кожа и бирюзовые плавки, которые на нём сидят до раздражения хорошо.

Сёрферов-морских львов, честно говоря, следовало бы запретить.

— Что?

— Я сказал, — он кивает в сторону моего плеча, — ты пропустила одно место.

Я опускаю взгляд.

И действительно, прямо возле моего плеча есть одно бледное пятно, уже розовеющее под солнцем.

— О, ради всего святого…

Я хватаю бутылку солнцезащитного крема рядом с собой и яростно мажу им это место, пока Эллиот наблюдает за этим с чрезмерным удовольствием.

— Я не это имела в виду, — ворчу я. — Что ты здесь делаешь?

Я неопределённо машу рукой в сторону пляжа. Океана.

Моего тщательно выбранного уединённого места за домом моей семьи.

Эллиот драматично поворачивается в медленном круге, осматривая береговую линию.

— Хм. Давай посмотрим. Песок? Есть. Океан? Есть. Красавчик-местный герой наслаждается выходным? — он показывает на себя большими пальцами. — Тоже есть.

— Ты забыл про невыносимую занозу.

— Это сезонное явление.

Я закатываю глаза так сильно, что становится физически больно.

В этот момент Манго триумфально мчится по песку с очередным несчастным жуком, свисающим изо рта.

Лицо Эллиота тут же озаряется.

— Ну, привет, маленький дракончик.

Манго останавливается рядом с моим полотенцем, явно разглядывая его.

— Не подбадривай его, — предупреждаю я. — Он и так думает, что платит за аренду.

— Честно? С такими охотничьими навыками, наверное, ему бы следовало так думать.

Манго гордо фыркает, раздувая горло.

— О, боже мой, — бормочу я. — И тебе тоже.

Тихо смеясь, Эллиот наклоняется и поднимает мою брошенную книгу с полотенца, прежде чем я успеваю его остановить.

— Это не похоже на те книги, которые я тебе принёс. Что ты читаешь?

— Верни мне это.

Я тянусь за книгой, но он легко отступает, перелистывая страницы, пока я сверлю его взглядом из-под шляпы от солнца.

— Роман о горце? — его улыбка становится шире. — Ух ты. Большой страшный воин с эмоциональной травмой? Не знал, что это твой тип.

— Не мой.

— Ммм.

— Это художественная литература.

— Верно. Полностью вымышленная, — его взгляд многозначительно скользит по себе. — Хорошо, что здесь нет никаких суровых прибрежных мужчин для сравнения.

Я фыркаю, невольно.

Что очень жаль, потому что, как только Эллиот это замечает, его улыбка смягчается, становясь теплее.

Опасно лёгкой.

— Просто верни мне мою книгу, — я снова тянусь к ней, пальцы касаются пустоты, а Эллиот поднимает её выше с раздражающей ухмылкой.

Если он собирался провести весь день, преследуя меня в мой мирный пляжный день, словно какой-то невероятно привлекательный морской дух, то ладно. Я могла бы вернуться в дом, заварить холодный чай и спокойно почитать на диване, где меня не прерывали бы каждые тридцать секунд самодовольные серферы.

— Когда его большой палец коснулся нижней части её груди, а затем его рука осмелилась так нежно обхватить её, она обхватила…

— Эллиот, остановись!

Жар разливается по моим щекам так быстро, что кажется, будто я самовозгораюсь.

— О, но это только начало, — в солнечном свете его глаза сверкают расплавленным золотом, искрясь чистым озорством. Ветер треплет тёмные кудри на макушке, а морской бриз разносит вокруг нас запах соли и солнцезащитного крема.

— Ты совершенно невыносим.

— И всё же ты продолжаешь со мной разговаривать.

— Я говорю тебе.

— Ммм, — он театрально переворачивает страницу. — Она хотела, чтобы он знал… хотела, чтобы он увидел её собственное желание… хотела, чтобы он обнял её, поцеловал её…

Я бросаюсь к книге.

Эллиот смеётся и легко отступает назад, босиком по песку, словно Вселенная специально создала для него пляжи.

— Отдай!

— Иди сюда, ласс³.

— О боже мой, ты не шотландец.

— Ты ранишь меня.

Я делаю ещё один решительный шаг к нему и тут же жалею обо всех жизненных решениях, которые привели меня к этому моменту.

Моя нога наступает прямо на толстую полоску водорослей, спрятанную под песком.

Мир переворачивается.

Из меня вырывается очень неловкий писк, когда я начинаю бешено размахивать руками.

— О, чёрт…

Я падаю вперёд.

Улыбка Эллиота мгновенно исчезает. Он отбрасывает книгу в сторону и ловит меня, прежде чем я успеваю полностью упасть лицом в песок, одной рукой крепко обнимая за талию, а другой хватая за запястье.

На одну головокружительную секунду всё замирает. Шум волн затихает под шумом крови в ушах. Тепло разливается по всему телу, когда он прикасается ко мне. Его грудь твёрдая под моими ладонями, согретая солнцем кожа, морская вода и что-то отчётливо его окружают меня, пока я едва могу соображать. Лёгкий ветерок колышет зонт позади нас, ткань мягко развевается над головой.

Где-то неподалёку Манго возмущённо щебечет на песке, вероятно, обиженный тем, что на этот раз весь хаос не касается его.

Эллиот откашливается.

Наши лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

Близко. Слишком близко.

Я не могу оторвать от него взгляд.

От чёткой линии его челюсти, припорошённой тёмной щетиной. От крошечного шрама у подбородка, который я раньше не замечала. От того, как он сглатывает.

Но именно его выражение лица меня завораживает.

Не дразнящее. Не самодовольное.

Напряжённое.

Словно он тоже разучился дышать.

— Эллиот… — его имя слетает с губ мягче, чем я хотела, почти уносимый ветром.

Его взгляд опускается на мои губы.

И вдруг я мучительно осознаю всё.

Как его рука обхватывает мою талию. Жар, разливающийся внизу живота. Тот факт, что если бы он наклонился, хотя бы немного…

Он наклоняется.

Медленно. Осторожно. Давая мне все шансы отстраниться.

Моё сердце так сильно бьётся, что болит.

— Скажи мне сейчас… если хочешь, чтобы я остановился, ласс.

Ужасный фальшивый шотландский акцент полностью разрушает момент.

Я смотрю на него с недоверием. Из всех способов испортить момент. Не то чтобы я хотела такого момента с этим раздражающим морским львом. Даже если его пресс выглядел аппетитно.

— Ты такой придурок.

Оскорбление вырывается из меня прерывисто, а не резко.

Губы Эллиота изгибаются в кривую ухмылку, он слишком доволен собой.

— Ужасно красивый придурок.

— Спорно.

— Ты была буквально в нескольких секундах от того, чтобы упасть в мои объятия.

— Я падала.

— В мои объятия.

— Я поскользнулась на водорослях и рыхлом песке на пляже!

— И кто тебя героически спас?

— Ты никогда не забудешь это, правда?

— Абсолютно нет.

Простонав, я отталкиваю его в грудь и отступаю назад, прежде чем мой мозг успевает полностью осознать, как хорошо ощущались его объятия.

Всё моё тело горит под летним солнцем, и не только из-за жары.

Эллиот внимательно смотрит на меня, в его выражении всё ещё читается веселье, но теперь оно стало мягче.

Как будто он тоже это заметил.

Что почему-то бесконечно хуже.

Позади нас Манго, наконец, добирается до выброшенного любовного романа и триумфально взбирается на него, словно лично покорил высокогорье.

— Ну что ж, — легкомысленно протягивает Эллиот, взглянув на ящерицу, — похоже, дракон забрал твою пошлятину.

— Его зовут Манго. И это не пошлятина.

— Ммм. Точно. Очень литературно.

— В ней есть сюжет.

— Видимо, и в той сцене тоже.

Я хватаю книгу, прежде чем Манго успевает отгрызть уголок, и прижимаю её к груди, защищая. Не то чтобы он когда-либо ел книги, но бедняга уже достаточно натерпелась, уголки погнулись от того, что её бросали в песок, как выброшенный носок.

— Тебе навсегда запрещено читать через моё плечо.

— Это подозрительно похоже на флирт.

Я закатываю глаза, разглаживая загнутые уголки, и иду к своему полотенцу. Хотя удар пришёлся на него, а не на меня, каждая складка кажется личным оскорблением.

— Если ты решил, что это флирт, то у тебя симптомы, подозрительно похожие на тепловой удар.

Эллиот смеётся тихо и тепло, и, как ни странно, этот смех глубоко заселяет во мне, словно ему там и место.

— Ну же, Рен. Поживи немного. Я просто поддразнивал тебя.

— Что ты здесь делаешь, Эллиот? Серьёзно? — я бросаю книгу в сумку и начинаю собирать вещи.

— Я был честен, когда сказал, что наслаждаюсь сёрфингом. Потом я увидел твой ярко-розовый зонтик и решил зайти посмотреть, не продвинулась ли ты в чтении книг, которые я тебе принёс.

Как только он произносит последние слова, поднимается ветер, разнося морские брызги, которые окатывают нас обоих, хотя мы находимся всего в нескольких метрах от кромки океана.

— Я восприму это как отрицательный ответ.

— Это не твоё дело, — я поворачиваюсь и начинаю идти по тропинке обратно к дому, когда он хватает меня за запястье и разворачивает лицом к себе.

— Если тебе не нужна моя помощь, то хотя бы не игнорируй мой совет, — голос Эллиота смягчается, теряя ту дразнящую нотку, которая обычно в нем присутствует. — Почитай книги. Обратись за помощью к кому-нибудь другому, если так проще. Здесь полно магических существ, которые помогут тебе в мгновение ока, — его взгляд встречается с моим, теперь уязвимым. — Если ты мне не доверяешь.

Если ты мне не доверяешь.

Слова тяжело оседают между нами, глубже, чем следовало бы для человека, которого я знаю всего несколько дней.

Над головой раздаётся низкий раскат грома.

Я вздрагиваю, вглядываясь в горизонт, где над океаном бушуют тёмные грозовые тучи, окрашенные в серые и фиолетовые оттенки. Ещё несколько мгновений назад небо было ясным и безоблачным.

Ветер резко меняет направление, развевая мои волосы по лицу.

Эллиот медленно отпускает моё запястье и прослеживает мой взгляд вверх. Его челюсть напрягается.

Он тоже это замечает.

Буря.

То, как воздух внезапно наполнился энергией.

Магия. Моя магия. Что невозможно. У меня не было достаточно сильной магии, чтобы изменить погоду и вызвать грозу… или была?

Я делаю прерывистый выдох, мои плечи опускаются под тяжестью, которую я так устала нести.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — тихо признаюсь я. — Хотя я тебя почти не знаю.

Признание кажется хрупким.

— Ты спас мне жизнь, — продолжаю я, голос становится грубее. — Ты был ко мне добр с тех пор, как я здесь, — мой смех звучит глухо. — Тем временем я только и делала, что огрызалась на тебя при каждом удобном случае.

Выражение лица Эллиота смягчается, но он не отпускает меня.

— Тогда почему, Рен?

Этот вопрос что-то во мне надламывает.

Потому что, правда, ужасна.

Потому что, правда, ранит.

Я с трудом сглатываю, чувствуя внезапный комок в горле, но он только усиливается, когда вокруг нас поднимается ветер, неся запах дождя и солёной воды.

— Потому что… — мой голос дрожит.

Я отвожу взгляд от него, к беспокойным волнам, которые всё сильнее разбиваются о берег.

— Потому что я давно отказалась от магии, когда она отказалась от меня.

Слова звучат хрипло.

— Я думала, что если я буду игнорировать её достаточно долго, она исчезнет, — мои пальцы крепко сжимают руки. — Что если я закопаю это достаточно глубоко, я смогу стать кем-то другим. Кем-то нормальным. Кем-то, кому… — я делаю дрожащий вдох. — Оно больше не нужно.

На этот раз гром гремит громом прямо над головой. Океан яростно бушует.

Но Эллиот не двигается, не перебивает, не убегает и не шутит.

И почему-то это только ухудшает ситуацию.

— Признать, что всё вышло из-под контроля, значит признать, что это никуда и не исчезло, — шепчу я, — А значит, и боль никуда не делась.

Глаза горят.

Я ненавижу это.

Ненавижу то чувство незащищённости, которое я испытываю, стоя здесь, когда вокруг меня бушует буря, а он смотрит на меня так, словно видит каждый осколок, который я годами пыталась скрыть. Но я не могу остановиться. Теперь, когда я начала, слова словно плотина, готовая прорваться наружу.

— Когда моя мама заболела, — тихо говорю я, слова едва слышны под порывами ветра, — я перепробовала всё.

Эллиот замирает.

— Каждое заклинание. Каждое лекарство. Каждый целитель, которого мне рекомендовали. Я годами верила, что магия должна всё исправить. Что если я просто буду больше стараться, больше учиться, стану сильнее… — мой голос дрожит. — Но она не смогла её спасти.

Это признание снова опустошает меня.

Даже сейчас. Особенно сейчас.

— После этого я начала ненавидеть, — шепчу я. — Ненавидела себя за то, что верила в это. Поэтому я ушла, прежде чем это снова причинило мне боль.

На мою разгорячённую кожу начинают падать холодные, разрозненные капли дождя.

— О, Рен.

То, как он произносит моё имя, почти сводит меня с ума. Не жалостливо и не пренебрежительно, а просто… с болью.

Эллиот осторожно подходит ближе, словно боясь, что я могу убежать, если он будет двигаться слишком быстро. Одна рука осторожно поднимается, чтобы убрать развевающиеся на ветру пряди волос за моё ухо, его костяшки пальцев легко касаются моей щеки.

— Тебе никогда не следовало нести это в одиночку, — шепчет он.

Что-то внутри моего сердца разрывается на части, потому что никто никогда раньше этого не говорил.

Все всегда говорили о том, чтобы двигаться дальше, исцелиться, отпустить.

Никто никогда не признавал, насколько одиноко горе. Насколько изнурительно притворяться, что всё в порядке, нося его повсюду, как якорь, прикованный к рёбрам.

Его пальцы нежно обхватывают мой подбородок, наклоняя моё лицо к его. Капли дождя скользят по его ресницам, его тёмные волосы намокают от ветра во время бури, и, несмотря на гром, сотрясающий небо вокруг нас, его взгляд остаётся полностью прикованным ко мне.

Словно он не боится бури внутри меня.

Он медленно сокращает расстояние, так что я могу его остановить.

Я не останавливаю.

Сначала его губы мягко касаются моих, осторожно, тепло и невероятно нежно. Поцелуй совсем не такой, каким я его ожидала. В нем нет никакой дразнилки. Никакой самодовольной ухмылки или игривой болтовни.

Только понимание.

У меня перехватывает дыхание, когда его большой палец нежно поглаживает мою челюсть. Затем его язык скользит по линии моих губ, скорее уговаривая, чем требуя, и что-то глубоко внутри меня поддаётся.

Моя сумка незаметно соскальзывает с плеча, зонт падает набок в песок, а я вцепляюсь в его обнажённую грудь, нуждаясь в чем-то твёрдом, за что можно ухватиться.

Эллиот притягивает меня к себе с тихим стоном, который пронизывает меня насквозь.

И вдруг я отвечаю ему поцелуем, в котором изливаю всё то, что годами пыталась не чувствовать — одиночество, горе, облегчение, желание.

Буря вокруг нас усиливается, дождь льёт серебристыми потоками по пляжу, волны яростно разбиваются о берег, но все это исчезает под теплом его губ и тем спокойным, нежным объятием, которое он мне даёт.

Впервые за много лет моя магия не чувствует гнева.

Она чувствует, что её видят.

И каким-то образом, в объятиях Эллиота, под рёв океана, одиночество, которое я так долго носила в себе, наконец-то начинает ослабевать.

Глава 10

Эллиот

Холодные капли хлещут по лицу, прилепляя одежду к телу, но я почти не замечаю этого. Всё моё внимание сосредоточено на ведьме в моих объятиях, запах солёной воды и её сладкий аромат жасмина переплетаются, пока я не могу понять, где заканчивается океан и начинается она. Мягкое прикосновение её губ к моим — не робкое, а жадное, её тело и магия отвечают на каждое прикосновение, каждое сжатие, пока я неторопливо поглаживаю её поясницу и шею, притягивая её ближе.

Ближе, но всё ещё недостаточно близко.

— Рен, — задыхаясь, произношу я её имя, словно молитву, прерывая поцелуй, наши лбы прижаты друг к другу, пока вокруг бушует буря.

Она открывает глаза, ресницы слиплись от дождевых капель, когда она встречается со мной взглядом, и на этот раз он не настороженный, не резкий и защитный, а открытый и мягкий. Сторона моей ведьмы, которую я никогда раньше не видел.

«Моя ведьма».

Мой морской лев собственнически рычит у меня в груди, пока я откидываю мокрую прядь волос с её лица и заправляю за ухо. Молнии сверкают в небе, освещая её раскрасневшиеся щёки и припухшие розовые губы. Каждый инстинкт внутри меня кричит, чтобы притянуть её к себе и снова поцеловать, пока она не забудет все причины, по которым когда-либо держала людей на расстоянии.

Всё происходит слишком быстро. Она здесь только на лето, напоминаю я себе. Она вполне может уйти от меня, прежде чем я успею её убедить. Я чувствую глубокую тягу внутри. Чувствует ли она притяжение нашей связи так же, как и я?

Но она стоит здесь, с капельками дождя на кончике носа, её руки сжаты в кулаки на моей промокшей рубашке, словно она тоже не хочет отпускать, и на один опасный миг я позволяю себе представить, каково было бы, если бы она осталась.

Медленные утра, запутавшись в моих простынях. Её смех, разносящийся по моему дому. Её магия, вплетённая в каждый уголок моей жизни.

«Она наша. Сделай её своей парой, пометь её. Она не может нас покинуть».

Эта мысль поражает меня с такой силой, что у меня начинает болеть грудь.

Я не могу заставить её остаться, но я могу помочь ей выжить самой.

— Твоя агама промокла насквозь. Нам нужно завести его внутрь, — я отступаю назад и киваю маленькому зверю. Он ползёт по мокрому песку на берегу, виляя хвостом взад-вперед, и с радостным чириканьем прыгает в только что образовавшиеся лужи.

— О. Да, конечно, — она отступает, и я тут же жалею о том, что потерял её тепло в своих объятиях. Выражение её лица снова становится спокойным и хладнокровным, её защитные барьеры аккуратно встают на свои места. На одно драгоценное мгновение она бы их ослабила. Впустила бы кого-нибудь.

Когда в последний раз она доверяла кому-либо настолько, чтобы сделать это?

Я поворачиваюсь и поднимаю с земли её брошенную сумку и зонтик, пока она подхватывает своего озорного демона.

— Извини, что напугал тебя, — говорю я, следуя за ней сквозь высокую траву к тропинке, ведущей к дому Прескоттов.

— Извини? Это я должна извиняться. Прости, что вывалила на тебя всю свою душещипательную историю. Прости, что была такой раздражительной и замкнутой, когда ты был добр ко мне, — она оглядывается через плечо, её фиолетовые волосы развевались на ветру.

— Конечно. Для этого и существуют соседи, — я слабо пожимаю плечами, поправляя сумку на плече.

— Ты всегда целуешь своих соседей? — её бровь приподнимается, и в ней мелькает искорка остроязычной женщины, к которой я пристрастился.

Улыбка появляется на моём лице, прежде чем я успеваю сдержать её.

— Хм. Ну, я живу в Бухте Полумесяца довольно давно, и мои единственные соседи — это старый мистер Барк, который живёт в миле к северу, и ваш дом.

В тот же миг, как эти слова слетают с моих губ, я понимаю свою ошибку.

— Ты целовал мою тётю?

— Я никогда не говорил, что целовал твою тётю.

— Ты также не говорил, что никогда её не целовал.

— Я никогда не целовал твою тётю.

— Что не так с моей тётей? Она красивая, умная и сообразительная, — она упирает руки в бока.

Дождь прилипает к обнажённой коже её бёдер, а тонкая ткань её накидки облегает каждый изгиб под ней. Это зрелище чуть не сбивает меня с толку.

— Я никогда не говорил, что с твоей тётей что-то не так. Просто я никогда её не целовал.

— Но ты хотел? — спрашивает она, подозрительно глядя на меня.

— Я никогда не хотел поцеловать твою тётю.

— Почему нет?

— Почему нет? — я провожу рукой по мокрым волосам и сдерживаю стон. В одну минуту мне хочется поцеловать её до беспамятства, в следующую — перекинуть через плечо и отнести домой, лишь бы она перестала со мной спорить. — Какая разница?

— Я хочу знать, — просто отвечает она, скрестив руки на груди.

Боже, помоги мне.

Стоя там, под хлещущим дождём, с фиолетовыми волосами, развевающимися на ветру, и паром, практически поднимающимся от её разгорячённого тела, она выглядит не столько как ведьма, сколько как морская сирена, призванная прямо из глубин, чтобы заманивать мужчин на смерть.

И я бы утонул по собственной воле.

Я делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, пока не чувствую тепло, исходящее от её тела, несмотря на бурю. Я наклоняюсь, пока мои губы почти не касаются её уха.

— Потому что я не целую всех подряд, независимо от того, насколько они красивы, умны и интеллигентны. Я хочу человека, с которым у меня будет настоящая связь. Я хочу целовать того, кто отвечает мне взаимностью так же, как и я.

Мой голос понижается.

— Того, о ком я не могу перестать думать.

Я делаю глубокий вдох, сдерживая непреодолимое желание притянуть её к себе и украсть ещё один поцелуй, пока она не задохнётся и у неё не закружится голова.

— Но ты же меня поцеловал, — она отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом.

Мои глаза опускаются туда, где её язык касается губ, ловя капли дождя, и всё моё тело напрягается.

— Да, поцеловал.

Слова звучат грубее, чем я хотел.

Потому что, если я буду смотреть на неё ещё дольше, я забуду все причины, по которым мне следует сбавить темп.

А самое страшное?

Я не думаю, что она меня остановит.

Между нами воцаряется тишина, нарушаемая лишь размеренным стуком дождя и приглушённым шумом океанских волн, разбивающихся о берег, пока мы направляемся к её задней веранде. Лай Джин эхом разносится сквозь заднюю дверь по мере нашего приближения, возбуждённые повизгивания становятся все громче с каждой секундой. Молнии сверкают в небе, освещая коттедж серебристым светом, прежде чем над головой раздаётся гром.

— Почему бы тебе не зайти внутрь и не переждать бурю? — спрашивает Кэтрин, отпирая заднюю дверь и заходя внутрь. — Я могу приготовить что-нибудь горячее, пока мы будем сушиться.

— Я не против немного помокнуть, — улыбаюсь я и захожу на веранду. — Оборотень морской лев, помнишь?

Джин врывается между ног Кэтрин, как только открывается дверь, дико лая и весело бегая кругами вокруг меня, пока дождь хлещет по веранде так сильно, что щиплет. Капли прилипают к обнажённой коже её бёдер, и у меня пересыхает во рту.

— Сидеть, девочка, — отчитывает Кэтрин, хотя и полусмеётся, приоткрывая дверь пошире. — Просто заходи. Можешь поставить сумку у двери. Я разберусь с ней позже.

Я следую за ней на кухню, и меня тут же окутывает тепло уютного пространства. Слабо пахнет ванилью и травами, что-то сладкое, скрывающееся под запахом дождя. Я прислоняюсь к столешнице, почёсывая Джин за ушами, пока Кэтрин ходит по кухне, ставя чайник.

Она поворачивается, и её взгляд тут же опускается на лужу, скапливающуюся под моими ботинками.

— Ты заливаешь водой весь пол.

Я невинно смотрю вниз.

— Я заливаю пол? Рен, мы только что прошли сквозь ливень. Мы оба промокли до нитки, — я указываю на неё, не в силах отвести взгляд от тонкой ткани, облегающей её фигуру. — Ты водная ведьма. Твори своё волшебство.

Её плечи мгновенно напрягаются.

— Я же говорила, я не колдовала уже много лет. Я принесу нам полотенца.

Она пытается пройти мимо меня, но я встаю у неё на пути, прежде чем успеваю остановиться.

— Просто попробуй.

— Не могу, — её губы сжимаются в тонкую линию. — Отодвинься или иди домой, Эллиот.

— Это ты меня впустила, — напоминаю я ей. — Призови воду.

— Эллиот, — моё имя на этот раз звучит резче, но под ним скрывается неуверенность. Страх.

Не страх передо мной. Страх неудачи.

— Подыграй мне, Рен.

Что-то мелькает на её лице. Разочарование. Уязвимость. И наконец, неохотная решимость.

— Хорошо, ладно. Но если что-то взорвётся, ты за это заплатишь.

Смех вырывается прежде, чем я успеваю его сдержать.

— Ты справишься.

Я, не задумываясь, протягиваю руку и ободряюще сжимаю её плечи. Её дыхание перехватывает под моими руками, и на одну безрассудную секунду я сосредотачиваюсь только на том, как легко было бы снова притянуть её к себе.

Как сильно я уже этого хочу.

Она быстро отступает назад, раскрывая ладони и закрывая глаза.

Даже Джин успокаивается, медленно виляя хвостом, ожидающе наблюдая с пола. Манго остаётся сидеть неподалеку, безразлично облизывая язык.

Ничего не происходит.

Я жду.

И жду.

— Тебе нужно… какое-нибудь заклинание? — осторожно спрашиваю я. — Волшебная палочка?

Её глаза резко открываются, и она смотрит на меня, хотя в этом взгляде нет настоящего жара.

— Ведьмам палочки нужны только для концентрации своих сил для чрезвычайно сложных заклинаний. Призыв воды — один из первых естественных инстинктов, которым учится водная ведьма.

— Хорошо, справедливо, — я поднимаю руки. — Тогда чем я могу помочь?

Честно говоря, я ненавижу неуверенность в её глазах. Ненавижу, как быстро она начинает сомневаться в себе. Я прочёл каждую книгу, которую ей принёс, в поисках способа помочь ей восстановить связь с этой частью себя, но ничто не помогает, когда я стою здесь и наблюдаю за её борьбой.

— Мне нужно, чтобы ты молчал, чтобы я могла сосредоточиться.

— Слушаюсь, мэм.

Её губы вздрагивают, прежде чем она снова закрывает глаза.

На этот раз комната меняется.

Воздух слабо вибрирует, пронизанный такой густой магией, что я почти чувствую её на своей коже. Её губы бесшумно двигаются, когда дождевая вода, прилипшая к моей одежде, начинает дрожать. Медленно, невероятно, вода стекает с моего тела мерцающими ручейками, собираясь в воздухе между нами.

У меня перехватывает дыхание.

Капли кружатся всё быстрее и быстрее, пока не образовывают парящий шар воды, зависший над полом кухни. Глаза Кэтрин распахиваются.

На её лице мелькает шок.

Джин возбуждённо лает, кружась в бешеном ритме, а Манго наблюдает за ним с тем же равнодушным выражением лица существа, которое, по-видимому, видит магию каждый день.

Шар дрожит.

Брызги.

Вода разлетается по кухонному полу.

Чайник тут же начинает визжать.

— Уф, — стонет Кэтрин, вскидывая руки и бросаясь к плите. — Я же говорила. Я неудачница.

— Нет.

Я пересекаю кухню в два шага и хватаю её за запястье, разворачивая её лицом ко мне, прежде чем она успевает спрятаться за сарказмом и самобичеванием.

— Ты просто разучилась, — я недоверчиво качаю головой. — Кэтрин, это было потрясающе.

— Это длилось всего три секунды.

— На три секунды дольше, чем вчера.

Её губы слегка приоткрываются.

— Тебе просто нужно снова научиться принимать себя, — продолжаю я более мягко. — Всю себя. Не только здесь, наверху, — я легонько касаюсь её лба, прежде чем опустить руку и ненадолго положить её на грудь. — Всё, что делает тебя особенной. Твои знания, твой талант, твоё упрямство… — мои губы слегка изгибаются. — Твою магию.

Что-то хрупкое мелькает на её лице.

— Ты меня почти не знаешь, — шепчет она. — Как ты можешь так мне доверять?

«Потому что ты — наша пара».

Мой морской лев наконец-то шевелится, просидев молча всё это время, собственническая уверенность в его голосе чуть не выбивает у меня дыхание.

Потому что каким-то образом эта женщина за несколько дней запала мне под кожу.

Потому что каждый раз, когда она смотрит на себя, она видит недостатки. Каждый раз, когда я смотрю на неё, я вижу кого-то необыкновенного.

— Потому что с того момента, как я тебя встретил, — тихо говорю я, — я видел искру внутри тебя. Она никогда не гасла, Рен. Ты просто спрятала её под таким количеством слоёв, что забыла, что она всё ещё там.

Её глаза блестят, хотя я не могу сказать, от эмоций или от остатков дождевой воды.

— Но у тебя есть потенциал расцвести во всех сферах жизни, — я хватаю прихватку и снимаю свистящий чайник с плиты, прежде чем наполнить две кружки горячей водой и положить туда чайные пакетики. — Даже когда лето закончится.

Эти слова причиняют больше боли, чем я ожидала.

Даже когда ты уйдёшь.

— Ты можешь подняться на вершину, не отказываясь от тех качеств, которые важны для тебя. Корпоративный мир не заслуживает того, чтобы отнимать у тебя твою магию, — я протягиваю ей одну из кружек, наши пальцы соприкасаются. — И ты сама этого не заслуживаешь.

Глава 11

Кэтрин

— Я не чувствую, что стала хоть сколько-нибудь ближе к контролю над своей магией, чем неделю назад, — я смотрю на миску с водой передо мной, изо всех сил пытаясь заставить её подняться в воздух. Поверхность дрожит в ответ, крошечные водовороты лениво кружатся по поверхности, но она отказывается подчиняться.

Как и все предыдущие попытки.

Мои плечи опускаются.

Манго карабкается по столешнице к миске, цокая когтями по дереву. Прежде чем я успеваю его остановить, он взбирается на край и опрокидывает всю миску набок.

Вода проливается на столешницу.

— Манго! — я бросаюсь вперёд, выхватывая книгу заклинаний из потока воды, прежде чем она успеет пропитать страницы. Прижимая её к груди одной рукой, я хватаю кухонное полотенце другой и начинаю лихорадочно вытирать пролитую воду. — Эй, у тебя же есть отличная миска с водой. Тебе не нужно опрокидывать мою.

Я поднимаю его на уровень глаз.

Он смотрит на меня пустым взглядом, высунув язык, чтобы облизать один из глаз.

Честно говоря, иногда я не совсем уверена, что за этими маленькими бусинками-глазками ящерицы скрывается хоть какая-то мысль, а иногда мне кажется, что он точно знает, что делает, и что я говорю.

— Книги не водонепроницаемы, — ругаю я его, указывая на него полотенцем. — И Эллиот так старался достать их для меня.

В тот момент, когда его имя слетает с моих губ, в животе разливается предательское тепло.

Я ставлю Манго обратно в его открытый террариум, прежде чем осторожно вернуть книгу по управлению водой в стопку, которую Эллиот принёс ранее на этой неделе. Мои пальцы задерживаются на потёртой кожаной обложке дольше, чем нужно.

Манго наклоняет голову, медленно виляя хвостом.

— Не смотри на меня так, — бормочу я.

Маленькая агама моргает один раз.

Мой взгляд скользит к кухонному окну, где солнечные лучи золотистыми лентами падают на столешницу. Прошла почти неделя после бури. Неделя с тех пор, как Эллиот поцеловал меня на пляже, когда вокруг лил дождь, а над головой гремел гром, словно само небо раскалывалось.

Неделя с тех пор, как он смотрел на меня, как на нечто драгоценное.

Мои кончики пальцев неосознанно поднимаются к губам. Этот поцелуй прокручивается в моей голове каждую ночь с тех пор.

Каждую. Божью. Ночь.

Ощущение его рук на моей талии. Грубое царапание его щетины о мою кожу. То, как его голос стал низким и хриплым, когда он назвал меня Рен.

Моя грудь сжимается. Это такое нелепое прозвище. Большинство людей называли меня Кэтрин или Кэт, но Эллиот был не обычным человеком. Никто никогда раньше не называл меня Рен, и то, как он это произносит, заставляет меня чувствовать то, с чем я не совсем уверена, что готова столкнуться.

Всю неделю я притворялась продуктивной — писала на пляже, читала книги заклинаний и подавала заявки на работу, — но все мысли почему-то возвращались к нему. К его смеху. К тому, как он выглядел насквозь мокрым на моей кухне. К тому, как сильно он в меня верил, что это почти причиняло боль.

И все же я ни разу его не видела.

Не то чтобы я специально искала его, но почему-то до этой недели он постоянно находил меня.

— Наверное, он занят работой, — говорю я Манго, хотя в тишине кухни эти слова звучат пусто. — Или сёрфингом. Или спасением застрявших туристов из обратных течений. Чем бы там ни занимаются оборотни морские львы, когда не целуют эмоционально неустойчивых ведьм во время грозы.

Манго смотрит на меня.

— Не осуждай меня.

Он облизывает морду.

— Это был всего лишь поцелуй, — продолжаю я, хотя мой голос смягчается. — И я всё равно уезжаю через месяц… если, конечно, смогу найти работу.

Эти слова оставляют горький привкус во рту.

Я смотрю на свой ноутбук, стоящий на столе. Ещё одно утро, проведённое за обновлением почты. Ещё одно утро в тишине.

Ни собеседований. Ни предложений. Ничего.

Манго постукивает когтем по своему тепловому камню.

— Хорошо, — драматично вздыхаю я. — Когда я получу шикарную корпоративную работу в городе, мы снимем квартиру с окнами от пола до потолка, и у тебя будет свой собственный огромный вольер.

Тук-тук.

— Ты невероятно требователен для существа, которое считает насекомых лакомством.

При слове «лакомство» уши Джин насторожились из гостиной. Через секунду она врывается на кухню, царапая когтями по полу и виляя хвостом.

Я смотрю то на голдендудля, то на крошечную агаму.

— Избалованные до невозможности, — сообщаю я им обоим. — Совершенно избалованные до невозможности.

Я бросаю горсть мучных червей в террариум Манго, прежде чем взять печенье Джин из банки.

Она вежливо обнюхивает его.

Затем смотрит мимо меня.

В сторону стопки книг заклинаний, оставленных Эллиотом.

Мои глаза сужаются.

— О, даже не начинай.

Хвост Джин стучит сильнее.

— Я уделяю тебе много внимания. Мне разрешено проводить время за чтением и поиском работы.

Она продолжает смотреть на книги.

Предательница.

Я бросаю печенье в её миску, прежде чем снова открыть свой ноутбук. Экран оживает.

Спам.

Спам.

Автоответ.

Спам.

Письмо от моей тёти с размытыми фотографиями руин замка где-то за границей.

Никаких приглашений на интервью. Никаких писем с отказом тоже.

Просто… ничего.

Я резко выдыхаю и закрываю ноутбук. Наверное, отсутствие новостей лучше, чем плохие новости.

Внезапно тишина в приморском коттедже кажется слишком громкой. Слишком пустой. Слишком похожей на ожидание.

Джин исчезает в гостиной, а через мгновение возвращается, гордо сжимая поводок во рту.

— О нет. Ни в коем случае, — я указываю на часы. — Едва девять утра. Мы уже гуляли в семь.

Она садится прямо у моих ног и бросает поводок мне на колени, виляя хвостом и высунув язык.

Хитроумный маленький зверёк.

А потом из кухонной раковины начинают подниматься пузырьки.

Я замираю.

Взлетает всё больше и больше пузырьков, покачиваясь в воздухе, прежде чем лопнуть у потолка и разбрызгать мыло и воду повсюду.

— О нет, — стону я. — Только не это снова.

Похоже, моя магия решила, что эмоциональное потрясение теперь равнозначно спонтанным кухонным катастрофам.

Фантастика. Я резко открываю ящик с кухонными полотенцами и запихиваю их в раковину, чтобы остановить перелив, в то время как пузырьки продолжают парить по комнате, словно безумная банная метель.

Джин возбуждённо лает и огрызается на один из них в воздухе.

— По крайней мере, кто-то веселится.

Еще один пузырек лопается у меня на щеке.

Я смотрю на мокрые полотенца. На бурлящую раковину. На стопку волшебных книг. На закрытый ноутбук с пустым почтовым ящиком.

И больше всего — на место возле задней двери, где Эллиот обычно прислонялся к раме с кривой ухмылкой, от которой у меня переворачивался желудок.

Моя грудь внезапно сжимается от тоски по нему.

— Хорошо, — бормочу я, хватая поводок Джин, прежде чем успеваю все обдумать. — Изменение планов.

Джин радостно лает.

Я указываю на неё.

— Не делай вид, что это была твоя идея.

Её хвост виляет сильнее.

Я хватаю сумочку, натягиваю сандалии и направляюсь к двери.

— Пойдём в город.

***

У меня, в общем-то, не было причин ехать в город, но между моей магией, сеющей хаос, и изнурительным круговоротом проверки электронной почты в ожидании собеседования, которого так и не было, я не знала, чем ещё себя занять.

И вот я здесь.

Избегаю своих проблем, тратя деньги на книги. По крайней мере, это полезная привычка, верно?

Я паркуюсь на боковой улочке недалеко от Главной улицы и открываю заднюю дверь для Джин. Она тут же выпрыгивает, задрав нос, словно лично осматривает город впервые. Как будто я не привозила её сюда хотя бы два раза в неделю с тех пор, как приехала.

Это был ещё один яркий летний день в Бухте Полумесяца. Туристы толпятся на тротуарах в шлёпанцах и солнцезащитных очках, а местные жители лениво бродят между магазинами с холодным кофе в руках. Где-то дальше по улице кто-то играет на гитаре настолько плохо, что это можно было бы расценить как нарушение общественного порядка.

Я автоматически поворачиваюсь к книжному магазину.

Миссис Олдер сказала мне чувствовать себя как дома, и, к сожалению, рекомендованная ею книга «Шотландская невеста» разрушила мою жизнь. Я прочитала её за два дня, только чтобы тут же обнаружить в интернете, что это первая книга из двенадцатитомной серии, повествующей о различных угрюмых шотландских кланах и женщинах, которые, по-видимому, их терпели.

Честно? Справедливо.

Что-то сжимается внизу груди, губы покалывают, и тепло разливается по коже там, где руки Эллиота держали меня во время бури. Знакомый смех доносится из толпы, низкий, хриплый и достаточно тёплый, чтобы пронзить меня насквозь.

Я поворачиваюсь так резко, что Джин чуть не сбивает меня с ног поводком.

— Эллиот…

Слово замирает у меня в горле.

Просто группа туристов в купальниках идёт по противоположной стороне улицы.

Никто из них не похож на него.

Жар поднимается к щекам.

Возьми себя в руки, Кэт. Один поцелуй, и вдруг каждый голос, отдалённо напоминающий мужской, звучит как он?

Джин терпеливо сидит у моих ног, стуча хвостом по асфальту.

— Конечно, это был не он, — бормочу я. — Ты бы уже давно перетащила меня через половину улицы.

Предательский пёс.

Хотя я должна была ожидать, что Джин будет обожать Эллиота. Морских львов называют собаками моря, и подобное притягивает подобное.

Мы с Эллиотом настолько противоположны, насколько это вообще возможно. Он беззаботный, заботливый и расслабленный, проводит свободное время, играя в супергероя. Я же тихая, замкнутая и предпочитаю уединение в собственном обществе, среди своих книг и изнурительного темпа корпоративной работы.

По крайней мере, я думала, что этого хочу.

Пока не встретила его.

Пока он не заставил меня усомниться во всём, к чему я стремилась последние десять лет.

Я качаю головой и иду дальше по тротуару, пока не останавливаюсь перед книжным «Отлив и басни». Яркие витрины завалены книгами всех размеров и цветов, какие только можно себе представить, между стеллажами спрятаны уютные уголки для чтения.

Я могла бы запросто оставить там всю зарплату.

У меня неожиданно сжимается грудь, потому что скоро у меня будет новая работа. Настоящая работа. Работа, требующая долгих часов, невыполнимых сроков и притворства, что я втайне не ненавижу каждую секунду корпоративной жизни.

Больше никаких ленивых послеобеденных часов за чтением на пляже. Больше никаких утренних прогулок по Бухте Полумесяца.

Больше никакого Эллиота.

Эта мысль поражает меня сильнее, чем должна.

Джин смотрит на меня с такой преувеличенной грустью, что я подозрительно прищуриваюсь.

Как будто она может читать мои мысли, что невозможно. Она всего лишь собака.

— Не начинай.

Её уши опускаются ещё сильнее.

Я не могу сейчас думать об отъезде. Не могу думать о том, как, всего через месяц после возвращения в Бухту Полумесяца, это место уже кажется мне домом больше, чем когда-либо был город.

Я тянусь к двери книжного магазина.

Она не двигается.

Я хмурюсь и пробую снова.

Заперта.

В этот момент я замечаю вывеску на окне.

«ЧЕТВЕРГ: ОТКРЫТО В ПОЛДЕНЬ»

Я проверяю телефон.

10:15 утра.

Мой желудок урчит так громко, что Джин поднимает на меня взгляд, наклоняя голову, словно удивляясь, почему я не накормила себя чем-то большим, чем кофе, и позволила своему желудку так громко протестовать. Если бы всё зависело от неё, она бы ела по дюжине раз в день, пока не стала бы такой круглой, что не смогла бы пройти через входную дверь, и всё равно хотела бы ещё.

— Ну что ж, — вздыхаю я. — Планы изменились. Давай пообедаем, пока я драматично не отключилась на тротуаре.

Кафе находится дальше по улице, но после злосчастного инцидента со взрывом воды я эмоционально не готова предстать перед судом каждого бариста в городе. Даже если она настаивала, что это была не я, я знаю, что я не единственное волшебное существо в Бухте Полумесяца, имеющая склонность к воде, но я не собирался испытывать судьбу.

«Тост и Прибой» звучит безопаснее. Может быть, у них есть места на открытом воздухе, где мы с Джин можем поесть вместо того, чтобы брать еду с собой.

Я прокладываю маршрут на телефоне и начинаю идти. Джин счастливо трусит рядом со мной, пока внезапно не рвётся вперёд с такой силой, что дёргает моё плечо.

— Ого, Джин, спокойно, делай…

Я врезаюсь прямо во что-то твёрдое.

Не что-то.

Кто-то.

Тёплые руки хватают меня за плечи, прежде чем я успеваю отступить назад.

— Полегче, Рен.

У меня сразу же переворачиваются внутренности.

Эллиот.

Конечно, это Эллиот.

Потому что, видимо, Вселенной сейчас нравится публично унижать меня.

— Мне очень жаль, — выпаливаю я, поднимая взгляд и тут же сожалея об этом.

На нём выцветшая тёмно-синяя футболка, натянутая на грудь, что, честно говоря, должно быть запрещено, плавки свисают низко на бёдрах, солнцезащитные очки задвинуты во влажные тёмные волосы, как будто он только что пришёл с пляжа. Солнечный свет окрашивает его кожу в бронзовый оттенок, а уголок его рта поднимается вверх в той ленивой, кривой ухмылке, которая заставляет связную мысль полностью покинуть корабль.

Тем временем я чуть не врезалась в него.

Замечательно.

— Кэтрин, — медленно говорит он, в его глубоких карих глазах светится веселье, — что ты здесь делаешь?

— Ну, я пришла в книжный магазин, потому что дочитала книги, которые купила, а затем дочитала те, которые ты мне принес, и у меня не было прогресса в магии, поэтому я подумала, может, сделаю перерыв и приеду в город за новыми книгами, но книжный магазин закрыт до полудня, так что теперь мы собирались позавтракать и…

Я останавливаюсь, чтобы вдохнуть.

Почему я такая рядом с ним?

— Подожди, я слишком много болтаю, — я сжимаю губы. — Что ты здесь делаешь?

— Здесь? — он театрально смотрит вокруг. — В городе, где я живу?

Я смотрю на него.

Его улыбка становится шире, когда он приседает, чтобы почесать Джин за ушами.

— Привет, красотка. Скучаешь по мне?

Джин тут же перекатывается на спину, чтобы подставить ему живот.

— Невероятно, — бормочу я.

— У неё отличный вкус.

— Ну, это спорно.

Он снова поднимается в полный рост, возвышаясь надо мной с приводящей в бешенство лёгкостью.

— Отвечаю на твой вопрос: сегодня у меня выходной. Я выполняю поручения. Расслабляюсь. Мирно существовал, пока кто-то не напал на меня на тротуаре.

— Я не нападала.

— На самом деле, ты ударила меня в грудь с удивительной силой.

— Ты как кирпичная стена!

— Это подозрительно похоже на комплимент.

Моё лицо заливает жар.

— Нет.

— Ммм.

Я ненавижу его самодовольный вид.

И ещё больше ненавижу то, что часть меня это любит.

— О, — я пытаюсь изобразить безразличие. — Ну что ж. Думаю, выходной — это логично.

— Тебе стоит попробовать как-нибудь.

— Я и так делаю перерывы, спасибо большое.

— Правда? — он скрещивает руки, поднимая брови. — Ты хочешь сказать, что не открывала ноутбук и не проверяла почту как одержимая каждый божий день с тех пор, как приехала?

Я открываю рот, а затем закрываю его, потому что технически «одержимая» — это субъективное понятие.

Его ухмылка становится шире, словно он читает каждую мысль на моем лице.

— О боже мой, — он тихонько смеётся. — Ты абсолютно точно это делаешь.

— Всего лишь в обычном количестве.

— Сколько раз в день?

— Эта информация кажется мне личной.

— Кэтрин.

— Может быть… несколько.

— Несколько, — скептически повторяет он.

— Примерно дюжину.

Он запрокидывает голову, смеясь, солнечный свет отражается на тонкой линии его горла, и этот звук бьёт меня прямо в грудь.

Тёплый, лёгкий и опасный. Всё, что мне сейчас совсем не нужно.

— Ты невероятная, — он всё ещё ухмыляется мне. — Пойдём.

— Что?

— Ты сказала, что идёшь пообедать.

— Шла.

— Хорошо. Я умираю от голода, — он осторожно забирает поводок из моей руки, прежде чем я успеваю возразить. — И прежде чем ты скажешь «нет», Джин уже выбрала мою сторону.

Джин радостно бежит рядом с ним, словно они лучшие друзья уже много лет.

Предатели.

Оба.

— Просто потому что…

Я резко захлопываю рот.

За плечом у Эллиота, направляясь сюда с той же высокомерной самоуверенностью, которую я надеялась больше никогда не видеть, идёт Броуди Брэкстон.

Всё моё тело напрягается.

Нет.

Нет, нет, нет.

Из всех людей в Бухте Полумесяца…

Броуди идёт по тротуару, как будто ему принадлежит весь этот чёртов город, солнцезащитные очки сдвинуты на светло-русые волосы, телефон в руке, и он смеётся над чем-то на экране. Теперь он старше, шире в плечах, но всё ещё излучает ту же самодовольную энергию, которая когда-то делала мою жизнь невыносимой.

Мой школьный задира.

Тот самый парень, который годами отпускал язвительные замечания по поводу моей одежды, моей молчаливости, моей «странности». Тот самый парень, который вдруг в выпускном классе решил, что мучить меня совсем не так весело, как пытаться со мной встречаться.

Как будто я была согласна.

Претенциозный придурок.

Воздух резко покалывает.

Магия тревожно шевелится в моей груди.

Не сейчас.

Пожалуйста, не сейчас.

Я не могу потерять контроль над собой. Не посреди Главной улицы. Не перед этим чёртовым Броуди Брэкстоном.

Меньше всего мне нужно, чтобы он бегал по городу и рассказывал всем, что Кэтрин Прескотт вернулась в Бухту Полумесяца магически неуравновешенной.

— Эллиот, — быстро говорю я.

— Хм? — он всё ещё смотрит на меня с этим ленивым, забавным выражением лица, словно ему нравится, как я смущаюсь рядом с ним.

— Сделай мне одолжение.

— Такое, которое на этот раз не повлечёт за собой телесных повреждений?

Я сверлю его взглядом, но паника уже витает у меня под кожей. Броуди приближается.

Быстро.

— Держи меня за руку, — шепчу я, протягивая ему свою. — Веди себя так, будто мы на свидании.

Его брови взлетают вверх.

— Подожди, что?

Он начинает поворачиваться, чтобы посмотреть назад, но я хватаю его за подбородок свободной рукой и возвращаю его внимание к себе.

— Не смотри, — шиплю я. — Просто окажи мне эту услугу, и я куплю тебе обед.

— Обед? — его губы дёргаются. — Ух, ты. Ты действительно умеешь баловать мужчин.

— Эллиот.

Его поддразнивание тут же смягчается, когда он видит что-то на моем лице.

Его рука скользит в мою. Теплая. Сильная. Мгновенно успокаивающая.

Нервное покалывание от моей магии утихает так быстро, что у меня почти перехватывает дыхание.

— Вот, — бормочет он. — Лучше?

Я тяжело сглатываю и один раз киваю.

— Просто… идёт тот, кого я знаю со школьных лет, и я правда не хочу, чтобы он знал, что я одинока, почему я здесь или вообще что-либо о моей жизни, потому что он невыносим и…

В следующее мгновение мир переворачивается.

Я вздыхаю от неожиданности, когда Эллиот подхватывает меня на руки.

В одну секунду я стою и что-то бормочу, в следующую — моя спина ударяется о тёплую кирпичную стену, а Эллиот склоняется надо мной.

Мой пульс бешено колотится.

Одна его рука упирается в стену над головой, а другая крепко держит меня за талию, прижимая меня к себе.

— Вот так? — тихо спрашивает он, глаза его озорно блестят.

О, ему это нравится.

Его голос становится низким и хриплым, тёплое дыхание касается моей щеки, а пальцы собственнически сжимаются на моем бедре.

Мой мозг полностью отключается.

— Эллиот…

Он наклоняется ближе. Еще ближе.

Пока я не начинаю чувствовать только запах морской воды, солнцезащитного крема и его самого.

Затем его губы касаются изгиба моей челюсти.

Не поцелуй.

Хуже.

Медленное, намеренное дразнение, от которого жар разливается по моему животу.

У меня перехватывает дыхание, когда он проводит ещё одним поцелуем по чувствительному месту под моим ухом, прежде чем опуститься ниже, к шее. Скрежет его щетины по моей коже заставляет мои колени дрожать.

Этот мужчина.

Эта абсолютная угроза.

Я вцепляюсь в переднюю часть его футболки, когда его губы касаются моей пульсирующей точки.

— Расслабься, Рен, — шепчет он мне на кожу. — Ты дрожишь.

— Это потому, что ты сумасшедший, — шепчу я задыхаясь.

Скорее, сводит меня с ума. Как он может перевернуть мой мир с ног на голову одним движением?

Тихий смешок вибрирует у меня в горле.

Это ощущение чуть не приковывает меня к тротуару.

Где-то у моих ног Джин издаёт низкое предупреждающее рычание, вероятно, в адрес Броуди, но я едва могу что-либо понять, кроме тела Эллиота, прижатого к моему, и того, как его большой палец медленно поглаживает круговыми движениями мою талию.

Заряженная магия под моей кожей больше не кажется дикой.

Она тёплая, отзывчивая. Словно тянется к нему.

Мои глаза закрываются, когда он слегка покусывает мою ключицу.

Боже мой, если он отпустит меня прямо сейчас, я могу действительно рухнуть в лужу. Пусть моя водная магия просто преобразит меня сейчас.

— Кэтрин? Кэтрин Прескотт?

Холодный ужас охватывает меня, когда Эллиот отстраняется, услышав голос Броуди. Я крепче сжимаю его рубашку, пытаясь заставить свои руки перестать дрожать.

Я взрослая. Почему я дрожу как лист?

Эллиот поворачивается, прижимая меня к себе, и смотрит на Броуди. Половина меня хочет спрятаться за ним, другая — развернуться, сесть в машину и заказать доставку еды на всё лето.

— Чем могу помочь? — спрашивает Эллиот холодным и отрывистым голосом.

Броуди ухмыляется, не отрывая от меня глаз, тихо присвистывает и скользит взглядом по моему телу. Я стискиваю зубы, дрожа от тошноты, пока он разглядывает меня, как породистую свинью.

— Я не буду повторяться. Чем могу помочь? Если нет, можете идти дальше и оставить меня и мою девушку в покое.

Его пальцы впиваются мне в бедро, и все связные мысли испаряются.

Явно я неправильно расслышала, как он назвал меня своей девушкой.

Броуди качает головой, оценивая Эллиота, затем засовывает руки в карманы и откидывается назад.

— Я просто не думал, что снова увижу маленькую мисс Кэт в городе. И такую… взрослую.

— Меня зовут Кэтрин, а не Кэт. И я здесь только ради… — начинаю я, чувствуя необходимость дать понять, что я здесь не надолго, и ему не стоит здесь ошиваться.

— У нас тут немного дел, и если я ничем не могу тебе помочь, то можешь идти дальше, — перебивает Эллиот, прежде чем снова обнять меня и поцеловать с такой страстью, что у меня мурашки по коже и на мгновение я забываю обо всем — о Броуди, работе, лете, обо всём, кроме него.

Затем, так же внезапно, как и началось, он отстраняется.

— Он ушёл, — небрежно говорит Эллиот.

Тем временем я борюсь за свою жизнь, пытаясь вспомнить, как работает кислород.

Он проводит рукой по передней части своей рубашки, как будто только что не целовал меня до беспамятства средь бела дня. Мои губы беспомощно приоткрываются.

Золотистые искорки мерцают в его тёмно-карих глазах, когда он смотрит на меня.

Его это тоже задевает?

Или я единственная, кто вот-вот самопроизвольно взорвётся?

— Спасибо, — выдавливаю я, дрожащими пальцами проводя по волосам и разглаживая сарафан.

— Пожалуйста, — его взгляд задерживается на моих губах на одну опасную секунду дольше, чем нужно. — Приходи сегодня на ужин. В шесть часов.

Мой мозг замирает.

— Что?

— Мы поедим, поплаваем, попрактикуемся в твоей водной магии, — он пожимает плечами. — У меня есть идея, которая может помочь.

Плавание.

Мгновенная паника сменяет жар в груди.

Нет.

Абсолютно нет.

Уроки магии — это одно. Эллиот уже знал, что у меня проблемы с моими способностями.

Но плавание?

Даже после того, как я выросла, проводя лето в Бухте Полумесяца, я всё ещё не умею плавать.

«Унизительно» — это даже не начало описания ситуации.

— Эллиот, я не могу просто прийти к тебе на ужин, — выпаливаю я. — И это даже не похоже на одолжение тебе. Это звучит подозрительно выгодно для меня. Я начинаю думать, что ты в корне не понимаешь сути.

На его лице мелькает яркая и убийственная ухмылка.

— Ты отказываешься после того, как я героически спас тебя от твоего ужасного бывшего парня?

— Он не мой бывший парень.

— М-м. Сексуальное напряжение говорило об обратном.

— Никакого сексуального напряжения не было. Была попытка эмоциональной войны.

— Ах, — он торжественно кивает. — Моя ошибка.

Я сужаю глаза, глядя на него.

Его ухмылка становится шире.

— Кроме того, — продолжает он, наклоняясь ближе, — ты действительно хочешь лишить меня своего общества? Это бессердечно, Рен.

— Я не отрицаю…

— Боишься моей стряпни? — драматично перебивает он. — Я готовлю потрясающий бутерброд с арахисовым маслом и джемом.

Я фыркаю, не в силах сдержать себя.

— Вот оно, — бормочет он, выглядя слишком довольным. — Я всё думал, куда делась твоя улыбка.

Чёрт бы его побрал.

— Хорошо, — вздыхаю я, качая головой. — Я приду на ужин. Но без плавания.

— Бассейн с подогревом.

— Я сказала, без плавания.

— Это панорамный бассейн.

— Мне всё равно.

— Плавание — не обсуждается.

Я смотрю на него.

Он смотрит прямо в ответ, совершенно невозмутимый.

Раздражающе красивый. Самодовольный. Уверенный.

И почему-то уже уверенный, что я скажу «да».

— Хорошо. К тебе домой в шесть. Что мне принести?

Он снова подходит ближе, настолько близко, что у меня учащается пульс.

— Только себя, — тихо отвечает он.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, а затем снова поднимается к моим глазам.

— И твой купальник.

Затем, с уверенностью человека, прекрасно понимающего, что он разрушил всю мою нервную систему, он поворачивается и идёт по тротуару, засунув руки в карманы.

Я смотрю ему вслед с недоверием.

Джин радостно скулит рядом со мной.

— Что, — бормочу я предательскому псу, — только что произошло?

Глава 12

Эллиот

Я заканчиваю последние штрихи в сервировке стола, как раз когда звонит дверной звонок. Тихий гул джаза разносится по дому, смешиваясь с ароматом соевого соуса, цитрусовых и свежего лосося. Свет свечей мерцает на обеденном столе, отражаясь от окон от пола до потолка, выходящих на темнеющий океан.

Я открываю дверь и вижу Кэтрин, стоящую там в бледно-розовом сарафане, который облегает её талию, а затем мягко развевается на морском бризе. На плече у неё висит холщовая сумка, а в руках — бутылка рислинга.

Мой мозг на секунду отключается.

— Мне было неловко приходить с пустыми руками, поэтому я заскочила и купила бутылку рислинга, — она пожимает плечами, хотя лёгкий румянец на её щеках говорит о том, что она тоже нервничает. — Надеюсь ты не против.

— Отлично, — я беру у неё бутылку и намеренно касаюсь её руки, просто чтобы посмотреть, как она резко вдыхает. — Это идеально подойдёт к ужину. Я приготовил огуречный салат и свежие роллы с лососем. Надеюсь, ты пришла с хорошим аппетитом.

Ее брови взлетают вверх, когда она следует за мной внутрь.

— Подожди, как суши? Ты приготовил свежие суши?

— Да, — я оглядываюсь через плечо. — Почему? Ты тайно ненавидишь суши? Потому что у меня есть курица, которую я могу пожарить на гриле, если…

— Нет, нет, — она быстро смеётся, снимая сандалии у двери. — Я люблю суши. Раньше я покупала их себе в качестве угощения после завершения большого проекта.

Остановившись посреди коридора, я прижимаю руку к груди.

— Девушка, которая покупает рыбу в качестве награды? Женщина мечты для морского льва, — я указываю на столовую. — Выходи за меня замуж немедленно.

— О, пожалуйста, — она запрокидывает голову, смеясь, и, боже мой, этот звук задевает меня где-то под рёбрами.

— Я серьезно, — говорю я, ведя её на кухню. — Большинство людей отмечают победы тортом или походом в спа-салон. А ты отмечаешь сырой рыбой. Вот это настоящая преданность.

— Ну, в отличие от некоторых, у меня изысканный вкус. Хотя массаж звучит довольно заманчиво. Я слышала, что в городе есть отличный массажист. Надо бы узнать, есть ли у него свободные места.

«Никто не смеет трогать нашу избранницу».

— Некоторые? — фыркаю я, игнорируя его. — Я своими руками приготовил для тебя суши премиум-класса.

— Ты очень смелый для человека в фартуке с кальмарами.

Я смотрю на тёмно-синий фартук, завязанный на талии.

— Во-первых, этот фартук — произведение искусства.

— На нём изображены маленькие улыбающиеся кальмары.

— Это осьминоги, а не кальмары. Научись различать, если мы собираемся пожениться.

Она фыркает ещё раз, тепло и неприкрыто, и мой внутренний морской лев чуть ли не переворачивается на спину, умоляя о ласке. Я достаю из холодильника охлаждённый поднос с суши и салатом, пока она стоит неподалёку.

— Нужна помощь? — спрашивает Кэтрин, осторожно протягивая руки.

Я тихо смеюсь.

— Пожалуйста, я рождён для этого.

— Далее ты скажешь мне, что можешь одновременно удерживать на носу пляжный мяч.

Я указываю на неё палочкой.

— Хочешь сделать ставку?

Её глаза сверкают.

— Абсолютно нет. Я не поощряю, что бы это ни было.

— Трусиха.

— Я защищаю свой покой.

Ухмыляясь, я несу всё в столовую.

— Как пожелает дама.

Свечи бросают золотой свет на стол, пока я разливаю вино по бокалам. Снаружи волны мягко разбиваются о берег к востоку от дома.

Музыка меняется, и по комнате разносится инструментальная версия «Would’t It Be Nice».

— Разве это не Бич Бойз? — она оживляется, глядя на динамики.

— Я бы не догадался, что ты слушаешь старые песни, — по моему лицу медленно расплывается улыбка. — Но да, это так.

— Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь, Эллиот Фицджеральд.

— Верно, но я хочу это выяснить, — я делаю глоток вина, наблюдая за ней.

Кэтрин откусывает кусочек салата и практически тает в кресле.

— Это вкусно, — говорит она, проглотив. — Что в нём?

— На самом деле всё очень просто. Огурцы, рисовый уксус, соль, сахар, соевый соус, кунжут, — я небрежно пожимаю плечами и добавляю. — Секрет в том, чтобы не покупать мусорные ингредиенты.

— Я ела огуречный салат раньше, но никогда он не был таким вкусным.

Мой внутренний морской лев самодовольно прихорашивается.

Я наполняю наши бокалы с вином, стараясь не смотреть на то, как свет свечей смягчает её черты. Сегодня вечером она выглядит иначе. Менее обороняющейся. Как будто она наконец-то расслабляется рядом со мной.

Опасная мысль.

— Настоящий секрет, — продолжаю я, — это свежие продукты и качественный рисовый уксус. А ещё любовь.

— О, моя богиня, — она смеётся. — Ты невыносим.

— И всё же ты все ещё здесь.

— Едва.

Я убираю пустые салатницы и возвращаюсь с тарелкой суши. Глаза Кэтрин слегка расширяются.

— Я также купил на рынке свежий васаби и имбирь.

— Я люблю васаби.

— Ясно. Я могу сказать, что ты эмоционально нестабильна.

Она театрально охает, набирая на блюдо пугающее количество васаби.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я совершенно стабильна.

Я зачарованно наблюдаю, как она сосредоточенно смешивает соевый соус с васаби, прежде чем откусить суши.

Тихий звук, который она издаёт, почти убивает меня.

Её глаза на мгновение закрываются, губы приоткрываются, издавая тихое одобрительное мычание.

Любая мысль тут же сбивается с пути.

«Если она так отреагировала на еду, как она будет звучать подо мной? Пока я её ем».

Я чуть не давлюсь вином.

— Так ты работаешь в Центре спасения и реабилитации животных Бухты Полумесяца, штат Мэн? — спрашивает она, в блаженном неведении о том, что чуть не довела меня до остановки сердца.

— Обычно три двенадцатичасовые смены в неделю, — я прочищаю горло. — И ещё на экстренных вызовах каждую третью неделю.

— Что ты делаешь в выходные?

Я откидываюсь на спинку стула, наблюдая за ней через край бокала.

— В основном занимаюсь сёрфингом. Иногда волонтёрствую в уборке черепашьего заповедника. Местные турниры по волейболу.

Её щеки мгновенно розовеют.

— Ты играешь в волейбол?

— Ты говоришь это так, будто это шокирует.

— Вроде как. Я не могу представить тебя играющим в командном виде спорта.

— Потому что я кажусь слишком эмоционально недоступным?

— Потому что кажется, что ты отвлекаешься на флирт с людьми.

Я кладу руку на сердце.

— Ты меня ранила.

— Ты выживешь.

— Едва.

Она качает головой и откусывает ещё один кусочек.

— Ты могла бы прийти посмотреть как-нибудь, — предлагаю я, на этот раз тише. — Пока не кончилось лето.

Слова приземлились тяжелее, чем я предполагал.

Что-то меняется в её выражении лица.

— Да, — тихо говорит она. — Мне бы хотелось этого. До конца лета.

После этого комната замирает. Удобно, но с резьбой, к которой никто из нас не прикасается.

Ненавижу, как сильно я уже считаю дни.

Кэтрин доедает последний суши-ролл и допивает остатки вина, прежде чем поймать мой взгляд.

— Что? — она тут же хватает салфетку и вытирает рот. — У меня что-то на лице?

— Нет, — мой рот слегка изгибается. — Просто думаю, насколько это будет трагично, когда ты вернёшься в город и больше никогда не получишь такие свежие суши.

Я собираю тарелки, а она следует за мной с бокалами для вина.

— Поиск работы идёт успешно? — спрашиваю я небрежно, ополаскивая посуду.

— Пока ничего серьёзного, — признается она. — Но я знаю, что есть подходящая работа. На этот раз я не соглашусь на первую клюющую рыбу.

— Хорошо, — я смотрю на неё через плечо. — Ты слишком умна для этого.

Выражение её лица смягчается.

— Откуда ты знаешь? — она шепчет. — Ты знаешь меня всего несколько недель.

«Недостаточно долго».

«Достаточно долго, чтобы понять, что я жду оправданий, чтобы увидеть тебя. Достаточно долго, чтобы знать, что, когда ты уйдёшь, дом будет казаться пустым. Достаточно долго, чтобы понять, что у меня уже проблемы».

Вместо этого я вытираю руки кухонным полотенцем и пожимаю плечами.

— Я просто знаю.

Её взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем нужно, прежде чем я откашливаюсь.

— Пора переодеться, — я киваю в сторону коридора. — Гостевая ванная комната находится дальше по коридору слева.

Я поворачиваюсь и направляюсь в свою спальню, прежде чем она успевает возразить или отказаться.

***

Кэтрин обнимает себя за талию, глядя на меня сверху вниз с террасы у бассейна и покусывая нижнюю губу. Гирлянды на моей веранде мерцают одна за другой, пока солнце садится за дом, окутывая её тёплым золотистым светом. Морской бриз развевает её распущенные фиолетовые волосы, а в глазах читается нервозность, словно она сошла со страниц сказки.

Или искушение, специально созданное для того, чтобы проверить мою выдержку.

— Заходи. Обещаю, вода тёплая, — я подплываю к краю панорамного бассейна и упираюсь предплечьями в бортик, глядя на неё снизу вверх, пока мои ноги лениво болтаются позади меня. Я поворачиваюсь, жестикулируя в сторону горизонта. С того места, где я плаваю, бассейн плавно переходит в океан, вода в нём сияет глубоким синим цветом на фоне угасающего заката.

— Я не умею плавать, — она ёрзает, переводя взгляд с меня на край бассейна позади меня, словно рассчитывая, как быстро она может утонуть. Я моргаю.

— Что значит, ты не умеешь плавать?

— Именно это я и сказала. Я не умею плавать. Ни в океане. Ни в озёрах. Даже в бассейне. Я никогда не могла понять, как это делать.

Я смотрю на неё с недоверием.

— Все могут научиться плавать.

— Нет. Нет, нет, нет, — она яростно качает головой, отступая на полшага от воды.

Я сдерживаю улыбку.

— Ты водная ведьма, выросшая у океана и не научившаяся плавать? Тебя никто никогда не учил?

— Я играла на мелководье, — говорит она защищаясь. — Но я никогда не заходила достаточно глубоко, чтобы мне нужно было плавать. Я не была в воде глубже ванны с самого детства.

Её взгляд скользит к бурлящей гидромассажной ванне, переливающейся в бассейн.

— Даже в джакузи? — спрашиваю я.

— Особенно в джакузи. Ты знаешь, сколько людей тонет в джакузи каждый год?

Я громко смеюсь и протягиваю ей руку.

— Ты мне доверяешь?

Она смотрит на мою руку, как на ловушку.

— А я должна доверять случайному незнакомцу, который постоянно бродит по территории моей семьи по ночам…

— Технически, — перебиваю я, — мы были за границей вашего участка, и я спасал тебя из океана.

Её губы дёргаются.

— К тому же, — продолжаю я, не в силах скрыть самодовольную ухмылку, — я думал, мы это уже пережили. Разве мы теперь не соседи? Даже соседи, которые притворяются, что встречаются.

Одна бровь резко поднимается.

— Кто сказал, что мы притворяемся, что встречаемся?

— О, примерно дюжина человек, которые видели, как я прижал тебя к стене, когда… — я делаю вид, что напряжённо думаю. — Как звали твоего бывшего? Ах, да. Броуди Брэкстон.

— Он не мой бывший парень.

— И всё же ты практически умоляла меня поцеловать тебя.

У неё отвисает челюсть.

— Я абсолютно точно не умоляла тебя поцеловать меня.

— Ты протянула руку и попросила меня изобразить, что мы встречаемся. Я просто вжился в роль.

— Это не одно и то же!

Я ухмыляюсь ей.

— Давай останемся при своём мнении.

Она приседает у края бассейна, щёки раскраснелись, а глаза сверкают раздражением.

Или смущением. Может быть, и тем, и другим.

— И что значит, нас видели дюжина человек?

— Ну, — говорю я, стараясь говорить непринуждённо, — после того, как мы расстались, мне пришло около двенадцати сообщений с вопросами, кто эта девушка, которую я прижал к кирпичной стене. Несколько человек конкретно спрашивали, не дочь ли это Прескоттов, — я пожимаю плечами. — Маленький городок. Слухи распространяются быстро.

Её глаза расширяются от ужаса.

— Это… я… — она сжимает губы в тонкую линию, прежде чем резко встать. — Спасибо за ужин. Я пойду домой.

Ой-ой.

Как только она поворачивается, вода рядом со мной резко поднимается.

Поток воды хлещет Кэтрин по талии, прежде чем кто-либо из нас успевает среагировать.

— Кэтрин…

Она вскрикивает, когда вода тянет её прямо в бассейн.

Моё сердце грохочет в груди.

Она исчезает под водой, вспыхивая тёмными волосами и беспорядочно перебирая конечностями, изо рта лопаются пузырьки, а лицо заливает паника.

Я не раздумываю.

В одну секунду я человек, в следующую моё тело превращается в получеловека, и я ныряю под воду. Мои инстинкты морского льва полностью берут верх, я хватаю её за талию и изо всех сил гребу ногами к поверхности.

Она выныривает из воды, задыхаясь, кашляя, выплёвывая воду из бассейна, и так крепко сжимает меня, что ногти впиваются мне в плечи.

— Мне нужно выбраться, — выдавливает она, в её голосе слышится резкая паника. — Отведи меня к краю. Эллиот, пожалуйста. Я не хочу утонуть.

— Я с тобой, Рен, — я держу одну руку на её талии, а другой легко удерживаюсь на воде. — Можешь немного ослабить свою мёртвую хватку.

— Нет, — её руки крепче обхватывают мою шею. — Ни в коем случае.

Несмотря на ситуацию, по телу разливается тепло.

Мило.

Испуганная, разъярённая, магически неустойчивая, но милая.

— Зачем ты это сделал? — задыхаясь, спрашивает она. — Зачем ты затащил меня в воду? Разве одного раза, когда я чуть не утонула, было недостаточно? Ты думал, мне понравится второй раз?

— Нет, — я взмахиваю хвостом под водой и киваю в сторону воды. — Я же не обладаю магией воды, помнишь? Я просто оборотень.

Её взгляд устремляется вниз, наконец, она замечает гладкий тёмный хвост, рассекающий светящуюся воду под нами.

— Ты хочешь сказать, что это сделала я? — бормочет она. — Зачем мне было намеренно затаскивать себя в бассейн? Я же тебе говорила. Я. Не. Плаваю.

Вода вокруг нас рябит сильнее с каждым словом, реагируя на её эмоции.

— Ты и твоя магия — как два магнита, — осторожно говорю я. — И ты всё пытаешься разъединиться, в то время как она пытается снова вас соединить.

— Ты преувеличиваешь. Магия так не работает.

— Тогда объясни это, — я обвожу взглядом вокруг нас.

Она открывает рот, а затем снова закрывает его.

— Ненавижу, что ты сейчас говоришь что-то осмысленное, — бормочет она.

Я смеюсь.

— Поверь мне, милая, я ненавижу быть правым почти так же сильно, как ты ненавидишь признавать это.

Она брызгает на меня водой.

К несчастью для неё, бассейн отвечает ей.

Вода резко закручивается вокруг нас, маленькие волны качают её, прижимая к моей груди. Её глаза расширяются, и на лице снова мелькает паника.

— Тебе нужно научиться контролировать себя, — говорю я ей на этот раз мягче.

— Заставь меня.

Вызов в её голосе бьёт меня в самое сердце.

Вода вокруг нас начинает бурлить. Пульс учащается.

И я делаю первое, что приходит мне в голову.

Я сокращаю расстояние между нами и целую её. Сначала нежно. Осторожно. Скорее отвлекаю.

Но в тот момент, когда она тает в моем объятиях с испуганным тихим звуком, вся сдержанность внутри меня резко обрывается. Её губы приоткрываются под моими, и я инстинктивно углубляю поцелуй, ощущая вкус солёной воды и её самой. Моя рука скользит в её мокрые волосы, пальцы сжимаются на её макушке, когда я притягиваю её ближе.

Мы отстраняемся друг от друга, тяжело дыша, слышны лишь звуки нашего прерывистого дыхания и нежный плеск воды о край бассейна, а мой хвост движется под нами, удерживая нас обоих на плаву. Гирлянды над головой отбрасывают мерцающее золото на влажную кожу Кэтрин, и на одно безрассудное мгновение я думаю только о том, чтобы снова поцеловать её. Вызывая у неё ещё один из тех прерывистых звуков.

— Зачем это было? — спрашивает она, поднося дрожащие пальцы к своим распухшим губам.

— Мне нужно было отвлечь тебя, прежде чем твоя магия поглотит нас обоих.

Между её бровями появляется лёгкая складка.

— Я же говорила тебе раньше, моя магия не такая уж сильная.

Я фыркнула от смеха, не в силах сдержаться.

— Маленькая Рен, твоя магия сейчас устраивает истерики каждый раз, когда ты проявляешь эмоции. Я бы назвал это чертовски сильной. Не говоря уже о том, что наши дома находятся прямо над магической линией. Она подпитывает твою магию, как оголённый провод.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — она упрямо отталкивается от меня, вода плещется вокруг нас.

В тот момент, когда она вырывается из моих объятий, она тонет.

Её глаза расширяются, а рот исчезает под поверхностью с испуганным всплеском.

Упрямая. Ведьма.

Я мгновенно ныряю, хватаю её за талию и вытаскиваю нас обратно. Она выныривает из воды, задыхаясь, обхватив меня за плечи так сильно, что останутся синяки.

— Расслабься, — я откидываю мокрые волосы с её лица. — Я тебя держу.

— Я же говорила, — бормочет она, цепляясь ещё крепче, — Я не умею плавать.

— Ты не можешь, потому что паникуешь, даже не попытавшись, — я осторожно переставляю нас, прижимая большую часть её веса к своей груди. — Та же проблема, что и с твоей магией.

Её взгляд мог бы сравнять с землёй целые здания.

— Ты невыносим.

— И всё же ты постоянно оказываешься у меня на руках.

Краска поднимается к её щекам, несмотря на капли воды, стекающие с ресниц. Боже, она прекрасна в таком виде. Раскрасневшаяся, раздражённая, она обнимает меня так, словно ей здесь самое место.

Я заставляю себя сосредоточиться.

— Вдохни, — говорю я мягче. — Почувствуй воду, вместо того чтобы бороться с ней. Она хочет тебя удержать, Рен. Медленно двигай ногами. Я не дам тебе утонуть.

Не в этом бассейне. Не в твоей магии. Не в себе.

На мгновение она просто смотрит на меня, страх и разочарование борются в её глазах цвета морского стекла. Затем она делает дрожащий вдох и делает, как я прошу, отталкиваясь то одной ногой, то другой.

— Вот так, — шепчу я. — Молодец.

От похвалы у неё перехватывает дыхание.

У меня тоже.

Прежде чем я сделаю что-нибудь глупое — например, снова поцелую её до беспамятства, — я переворачиваюсь на спину и прижимаю её к себе. Мой хвост дёргается под водой, плавно двигая нас по бассейну.

Кэтрин визжит, впиваясь пальцами мне в плечи, обнимая меня.

— Эллиот — кричит она мне в шею. — Опусти меня.

Я улыбаюсь, прижимаясь к её влажным волосам.

— Хорошо.

Я полностью отпускаю её.

В ту же секунду, как я это делаю, она издаёт ещё один испуганный писк и обвивает обеими ногами мою талию.

Все мысли в моей голове испаряются.

Тёплые бёдра. Голая кожа. Мокрый купальник, облегающий каждый изгиб её тела, пока она сидит на мне верхом под лунным светом.

Боже мой.

Приходится прилагать все усилия, чтобы не вытащить её прямо из бассейна в кровать.

Вместо этого я осторожно кладу одну руку ей на поясницу и медленно веду нас к неглубоким ступенькам.

— Я же не имела в виду буквально бросить меня посреди твоего бассейна, — бормочет она, хотя за возмущением скрывается смех.

— Ты сказала отпустить тебя, — я невинно пожимаю плечами. — Я всего лишь послушный фальшивый парень.

— Ты самый непослушный человек, которого я когда-либо встречала.

— И всё же ты пришла ко мне на ужин.

Она открывает рот, а затем снова закрывает его, когда я останавливаюсь между её колен на ступеньках бассейна. Вода стекает по её коже мерцающими ручейками, а грудь поднимается и опускается в нескольких сантиметрах от моей.

Слишком близко.

«Недостаточно близко».

— Кстати, об обязанностях фальшивого парня, — легкомысленно говорю я, хотя пульс бешено колотился, — на следующей неделе у меня мероприятие, на которое мне нужна спутница.

«Ещё одно мероприятие?»

— Проклятие маленького городка. Если я ещё раз появлюсь один, чья-нибудь тётя попытается свести меня со своей кузиной.

— Что не так с их кузиной?

Я упираюсь руками по обе стороны её ног, прижимая её к ступенькам бассейна. Её дыхание прерывается именно так, как я и надеялся.

— Ничего, — бормочу я. — Они очень милые.

— Но?

— Но они не в моём вкусе.

Её губы слегка приоткрываются.

Я практически чувствую, как вопрос витает между нами.

Затем я возвращаюсь в человеческий облик, прежде чем совершить что-то необдуманное, позволяя своему телу превратиться в человека, когда я выбираюсь из бассейна. Капельки стекают по моей коже, пока я беру полотенца с ближайшего стула.

Взгляд Кэтрин скользит вниз, а затем виновато возвращается к моему лицу.

Мило.

Я бросаю ей полотенце, ухмыляясь, когда она неуклюже ловит его.

— Я восприму твоё молчание как согласие, — протягиваю я. — На мероприятие. И на уроки плавания. И на практику твоей магии.

Она плотно заворачивается в полотенце.

— Ты слишком самоуверен для человека, который бросил меня в бассейн.

— И ты слишком драматична для человека, который выжил.

— Я тебя ненавижу.

— Ни в коем случае.

Её щеки краснеют настолько, что я понимаю всё, что мне нужно знать.

Улыбка медленно расплывается по моему лицу.

— Кроме того, я не могу допустить, чтобы ты тонула в ничего не подозревающих ваннах.

Глава 13

Эллиот

— Эллиот. ЭЛЛИОТ.

Голос Лиз прорезает хаос в моей голове, и я моргаю, отвлекаясь от Капитана Уточки. Морская черепаха лениво смотрит на меня в ответ, один ласт подёргивается на столе, словно он так же не хочет сегодняшнего дня, как и я.

Его раны наконец зажили. Инфекция прошла, панцирь зажил достаточно, чтобы его можно было выпустить сегодня вечером в заповедник.

Но я ещё не готов отпустить его.

Не его.

«Её».

«Она — наша пара. Мы не можем отпустить её».

Собственническое рычание моего морского льва низко грохочет в моей груди, и на этот раз я не спорю с ним.

Кэтрин Прескотт ворвалась в мою жизнь, как одна из летних бурь в Бухте Полумесяца — дикая, прекрасная и неотразимая. Каким-то образом, за несколько недель, она стала частью каждого момента моего дня. Каждая тихая мысль. Будущее, которое я раньше даже не пытался себе представить.

Я провожу рукой по лицу.

У меня оставалось всего несколько недель, чтобы убедить её остаться.

После первой ночи в бассейне она дважды приходила ко мне на ужин и плавание, с каждым разом становясь всё смелее. Во время первого занятия она цеплялась за меня, как за спасательный круг. Во второй раз она продержалась на воде почти десять секунд, прежде чем запаниковала и чуть не утащила меня за собой.

Я сделал вид, что не заметил, как она потом уткнулась пылающим лицом мне в плечо.

Уверенность в себе не появляется за одну ночь.

Но, боже мой, она старалась.

Сильная. Умная. Смешная в своей острой, саркастической манере, которая постоянно держала меня в тонусе. Достаточно красивая, чтобы в некоторые дни делать связные мысли невозможными.

Ей просто нужно увидеть себя такой, какой вижу её я.

— Эллиот, — снова говорит Лиз, на этот раз медленнее. — Что творится у тебя в голове?

Я бросаю взгляд туда, где она осторожно опускает Капитана Уточку в переноску.

— Извини. Засиделся допоздна.

— Очевидно, — сухо отвечает она. — За все годы нашего знакомства я никогда не видела тебя таким отрешённым.

Я пожимаю плечами, сдерживая зевок за кулаком. Даже в те вечера, когда Кэтрин не было у меня дома, я не спал, изучая упражнения на заземление, техники медитации, всё, что могло бы помочь ей стабилизировать свою магию. Водяные ведьмы с такой сильной магией, как у неё, и так были достаточно редкостью. Водяные ведьмы, напрямую связанные с нестабильными всплесками магических линий? Информацию о них почти невозможно найти.

Лиз смотрит на меня секунду, прежде чем на её лице появляется хитрая улыбка.

— Ты собираешься взять эту девчонку на пляжную вечеринку в полнолуние?

Я останавливаюсь на полпути к уборке своего рабочего места.

«Эта девчонка» — это было не совсем тонко.

— Если под «этой девчонкой» ты подразумеваешь Кэтрин Прескотт, — отвечаю я, сохраняя нейтральное выражение лица, — то да.

Лиз ухмыляется, как акула, учуявшая кровь в воде.

— Хорошо. Мы все мечтаем познакомиться с девушкой, которая наконец-то покорила сердце печально известного Эллиота Фицджеральда.

Я закатываю глаза так сильно, что мне становится физически больно.

— Я не печально известный.

— Да ладно. Половина города думала, что у тебя аллергия на обязательства.

— Это неправда.

— Однажды на летнем костре ты сказал женщине, что твоему морскому льву нужна свобода.

— В свою защиту скажу, что она спросила, не хочу ли я переехать в Неваду. Где нет океана.

Лиз заливается смехом, а остальные рядом хихикают.

Я хватаю сумку, прежде чем она успевает продолжить.

— Нужна помощь, чтобы доставить его в заповедник сегодня вечером?

— Нет, мы сами справимся, босс, — она подталкивает меня к двери. — Ты и так всю неделю работал сверхурочно после спасения дельфина. Иди домой. Спи. Драматично тоскуй по своей загадочной девушке.

— Я не тоскую драматично.

— Ты буквально десять минут смотрел на эту черепаху, выглядя как разведённый моряк.

Я предупреждающе указываю на неё, пока команда смеётся ещё громче.

— Вы все уволены.

— Увидимся на вечеринке! — весело кричит Лиз.

Я качаю головой, не в силах сдержать улыбку, и в последний раз приседаю рядом с Капитаном Уточкой.

— Держись, малыш, — бормочу я, слегка постукивая по его панцирю сквозь прутья. — Ты скоро снова будешь плавать в бескрайних просторах океана. Может, я когда-нибудь увижу тебя в волнах, — я слабо улыбаюсь. — Только держись подальше от человеческого мусора, ладно?

Черепаха медленно моргает.

Я хватаю ключи и выхожу.

Дорога домой проходит в тишине, окна опущены, солёный воздух льётся в салон. К тому моменту, как я подъезжаю к своему дому, я уже чувствую, как океан тянет меня. Беспокойное притяжение глубоко в костях.

Мне нужна вода.

Я бросаю бумажник и ключи на кухонный стол и раздеваюсь у задней двери, прежде чем направиться по песчаной тропинке к пляжу. Прохладные песчинки перетекают под ногами, пока прилив лениво накатывает на берег, заходящее солнце начинает освещать волны, словно огонь.

В тот момент, когда вода достигает моих колен, я отпускаю.

Магия проносится сквозь меня знакомым пульсом, и моё тело плавно принимает форму морского льва. Я ныряю под воду, мгновенно становясь невесомым.

Облегчение разливается по мне.

Солнечный свет пробивается сквозь воду преломлёнными золотыми лучами, а течения скользят по моей гладкой шкуре. Я сильно машу хвостом, проносясь по океану, как торпеда, прежде чем развернуться в крутом круге просто потому, что могу. Вокруг меня струятся пузырьки, а стаи серебристых рыбок стремительно уплывают.

Здесь, внизу, всё просто.

Никаких дедлайнов. Никаких ожиданий.

Никакой боли в рёбрах в форме Кэтрин.

Я ненадолго всплываю на поверхность, чтобы вдохнуть воздуха, прежде чем снова нырнуть, патрулируя береговую линию, в то время как мои мысли всё равно возвращаются к ней.

Кэтрин с каждым днём чувствовала себя со мной всё комфортнее. Расслабленнее. Открытее.

Теперь она смеялась легче.

Отвечала на мои поддразнивания.

Иногда смотрела на меня, когда думала, что я не обращаю внимания.

Но лето почти закончилось, и в конце концов одна из этих компаний позвонит ей. Любой, у кого есть глаза, видит, что она блестящая, трудолюбивая и чертовски амбициозная.

Она была бы находкой для любой корпорации.

Так что же именно Бухта Полумесяца может ей предложить?

Что могу предложить я?

Она не из тех женщин, которые откажутся от своих мечтаний ради мужчины. Честно говоря, я даже не уверен, что захотел бы, чтобы она это сделала, если бы сама захотела.

И насколько мне известно, для неё это временно. Летний роман. Фальшивый парень, чтобы скоротать время, пока она не сбежит обратно в город.

Может быть, когда она уедет, на этом всё закончится.

Никаких звонков.

Никаких визитов.

Больше никаких резких улыбок или саркастических замечаний, бормотаний под нос, пока она борется со своей магией.

При одной мысли об этом у меня сжимается грудь.

Я ныряю глубже, рассекая стаю рыб, чтобы хотя бы на пять чёртовых секунд перестать думать. Они разлетаются вокруг меня мерцающими вспышками, исчезая в тёмной воде.

Я позволяю течению нести меня дальше вдоль побережья, позволяя океану заглушить беспокойный шум в моей голове.

Через две ночи я отведу её на пляжную вечеринку в полнолуние.

Я покажу ей костры, музыку и танцы босиком по песку. Покажу ей ту версию Бухты Полумесяца, в которую я влюбился много лет назад.

Покажу ей, как может выглядеть пребывание здесь.

Я просто не знаю, будет ли этого достаточно.

И всё же, даже если она уедет в конце лета, я полон решимости помочь ей восстановить контроль над своей магией до её отъезда.

И, возможно, если богиня будет милосердна, она уедет с причиной тоже скучать по мне.

Глава 14

Кэтрин

После того, как Эллиот помог мне сойти с лодки на небольшой деревянный причал, он быстро прикрепил её к одному из столбов узлом «булинь». Мы пробираемся сквозь толпу и поднимаемся по изношенным ступеням, пока нас целиком не поглощают люди, музыка и свет.

Бас звучит так мощно, что кажется, будто он проходит сквозь мои рёбра, превращая моё сердцебиение в часть песни. Я бы захлебнулась в этом за секунды, если бы не рука Эллиота, тёплая и твёрдая на пояснице, словно она там и должна быть. Словно я принадлежу ему.

Что… опасная мысль.

Гирлянды свисают над головой между высокими столбами, отбрасывая золотые ореолы на тела, двигающиеся в такт гипнотическому ритму электронной танцевальной музыки, доносящемуся из диджейской будки дальше по берегу. Весь пляж словно дышит.

И я ненавижу, что моя магия это замечает.

Теперь она всегда так делает, словно прислушивается к чему-то, чего я ещё не слышу.

Песня меняется, басовая линия становится глубже, медленнее, тяжелее. У меня мурашки по коже. Под ней пробуждается магия, словно она хочет ответить.

Нет. Абсолютно нет. Я не собираюсь устраивать спонтанное магическое пробуждение на публике, в присутствии свидетелей и, вероятно, с юридической ответственностью.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы идти по прямой линии.

Я не танцовщица. Я из тех, кто предпочитает тихие вечера, чай, книгу и полное отсутствие общения.

Или была.

До увольнений. До Бухты Полумесяца. До того, как Эллиот появился, словно живой якорь, для всего хаоса, в который превратилась моя жизнь.

До того, как я начала замечать такие вещи, как то, как легко его рука ложится мне на спину.

Что плохо. Объективно плохо.

Потому что это фальшивые отношения. Временная договоренность. Обмен магическим опытом с выгодами, которые не являются эмоциональной привязанностью.

И в конце лета я уезжаю.

Никаких отношений на расстоянии. Никаких долгих взглядов. Нет, чем бы это за почти чувство ни становилось.

— Пойдём, Кэт. Сюда, — Эллиот наклоняется ровно настолько, чтобы его дыхание коснулось моего уха, тёплое и до безумия небрежное, словно он сейчас не перестраивает мою нервную систему. Затем он резко поворачивается, уводя меня подальше от самой многолюдной части вечеринки.

Я должна была бы почувствовать облегчение.

Но вместо этого я чувствую странное… разочарование.

Что со мной не так?

Толпа редеет по мере того, как мы продвигаемся дальше по пляжу. Костры светятся разрозненно, окруженные смеющимися, кричащими людьми, передающими напитки. Кто-то — огненная ведьма, если бы мне пришлось угадывать, — заставляет искру танцевать в воздухе, в то время как группа пляжных крабов ползает по идеальному кругу, а их друзья ликуют.

Ладно. Это довольно впечатляюще.

Я смутно помню, как в детстве делала пузыри в форме животных с помощью своей водной магии, но давно уже отбросила это как детскую забаву. Наблюдать за тем, как эта ведьма демонстрирует свои фокусы, а её друзья подбадривают её, кажется вполне нормальным.

В этот момент мой желудок выдаёт меня громким, неловким урчанием.

Идеально. Голод и сомнительные эмоциональные привязанности. Отличное сочетание.

Запах уличных тако доносится по ветру, и мой мозг на секунду отключается. Я понимаю, что сегодня я ела только кофе и два батончика мюсли, и вдруг я готова продать душу за что-нибудь жареное и завёрнутое в тортилью.

— Вот они, — Эллиот поднимает руку, указывая на группу людей возле ближайшего костра.

Группа людей оборачивается и машет ему в ответ, и он направляется к ним.

И вот так, его рука соскальзывает с моей спины.

Отсутствие мгновенное. Резче, чем должно быть.

Что смешно. Мы на самом деле не держались за руки. Мы на самом деле ничего не представляли собой.

Просто… играли.

Помогал мне.

Я всё равно следую за ним, разглаживая своё выражение лица, чтобы оно стало нормальным и функциональным, в то время как мой мозг упорно воспроизводит тепло его ладони, как важную информацию.

Эллиот приветствует их первым — лёгкие улыбки, быстрые объятия, знакомый смех. Он проходит мимо них так, словно ему место в любой комнате, куда бы он ни вошёл.

— Кэтрин, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Это Лиз, Миа, Аттикус и Кеннет.

Он указывает на каждого, как будто делал это сотни раз.

— Это команда спасателей морских обитателей, о которой я тебе рассказывал.

— О, пожалуйста, — Миа закатывает глаза так сильно, что это почти спортивно. — Команда — это громко сказано. Мы в основном спорим с дельфинами и проигрываем.

Аттикус фыркает. Кеннет молча поднимает свой бокал в знак согласия.

Лиз выходит вперёд, одаривая меня яркой улыбкой.

— Очень приятно познакомиться, Кэтрин.

— Пожалуйста, зовите меня Кэт, — слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю их остановить, и я тут же жалею, что звучу так формально. Как будто я на совещании. Как будто я не стою босиком на пляже, притворяясь, что моя жизнь сейчас не горит в разных метафорических смыслах.

Когда это я снова стала неуклюжей?

Раньше я проводила презентации перед целыми советами директоров, не моргнув глазом.

Теперь меня пугают люди в шлёпанцах.

Эллиот смотрит на меня так, будто проверяет, как дела, ничего не спрашивая. Этот глупый мягкий, внимательный взгляд, который он иногда делает. Как будто я важна. Как будто я не просто проблема, которую он временно помогает решить.

Опасно. Снова.

— Я пойду за напитками, — он уже поворачивается к ларькам, когда останавливается, заглядывая мне через плечо. — Что тебе нужно?

— О, я могу пойти с…

— Чепуха, — он легко перебивает меня, как будто знает, что я буду спорить. — Оставайся. Расслабься. Ты мой гость.

Мой гость.

Ага. Притворные свидания. Защитный акт. Полезная ситуация с соседкой-ведьмой.

Больше ничего.

Он снова подходит ближе, слишком близко, и, подняв руку, заправляет прядь волос за моё ухо, словно это самое естественное на свете. Его пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно.

Его большой палец едва касается моей челюсти, и все моё тело забывает, что такое язык. Шум вечеринки на мгновение затихает. У меня перехватывает дыхание.

Взгляд Эллиота скользит по моим губам.

О нет.

Абсолютно нет.

Вот тут мне следует отступить. Пошутить. Сказать что-нибудь саркастическое и эмоционально безопасное.

Вместо этого я слегка приподнимаю подбородок.

В самый раз.

Ошибка. Определённо ошибка.

Воздух между нами сжимается, как натянутая нить.

Он наклоняется ближе.

Ближе.

И я клянусь, я чувствую, как пространство между нами сжимается во что-то, что не является фальшивкой.

Потом он останавливается.

Как будто он помнит.

Как будто я помню.

Лето заканчивается.

И когда лето заканчивается, я ухожу вместе с ним.

Одного поцелуя было достаточно, чтобы преследовать меня во снах каждую ночь. Если бы я позволила себе целовать Эллиота, я бы, наверное, не смогла остановиться. Не знаю, смогла бы я выбрать между ним и своей будущей карьерой.

Он тихо выдыхает, на его лице появляется что-то нечитаемое, затем отступает, как ни в чем не бывало.

— Что-нибудь сладкое, — выдавливаю я, голос мой раздражающе ровный, учитывая, что вся моя нервная система только что пыталась броситься в океан.

Его губы изогнулись.

— Что-нибудь сладкое для моей маленькой Рен.

Это прозвище слишком легко проникает в меня.

Тёплое. Знакомое. Собственническое, в таком смысле, который я точно не собираюсь объяснять.

Он поворачивается и уходит.

Песок шевелится под его ногами, оставляя за собой след, словно ему никогда не суждено было здесь оставаться.

Позади меня доносится забавный голос Лиз.

— Не волнуйся, — говорит она. — Мы не кусаемся…

Пауза.

— …Много, — добавляет она, многозначительно глядя на Мию.

Я моргаю, заставляя себя вернуться в своё тело, к свету костра, шуму волн и всему тому, что не является ощущением почти поцелуя с тем, кого мне категорически нельзя желать.

— Приятно знать, — слабо отвечаю я.

Но мои глаза всё ещё следят за Эллиотом.

И это тоже проблема.

— Так как же ты заполучила Эллиота? Я не видела, чтобы он пытался встречаться с кем-либо с тех пор, как переехал в Бухту Полумесяца и переспал с кузиной Селены, — Миа бросает на меня любопытный взгляд.

— Я, э-э, ну…

Мой мозг лихорадочно ищет что-нибудь — хоть что-нибудь — что не звучало бы так: «Привет, я сбежала от всей своей жизни, случайно пробудила дремлющую магию, которую не понимаю, дважды чуть не утонула, и теперь эмоционально зависима от мужчины, который постоянно вытаскивает меня из океана, как будто это часть его работы».

Что кажется слишком честным для группы незнакомцев, с которыми я только что познакомилась.

— Мы вроде как познакомились, когда я гуляла с собакой моей тёти на пляже, — предлагаю я вместо этого, стараясь звучать непринуждённо, но в итоге оказываясь где-то между слегка подозрительным и вполне приемлемым. Я пожимаю плечами и оглядываюсь по сторонам, словно кто-то спасёт меня от моего собственного приговора, — она разволновалась, я споткнулась у линии прилива, и Эллиот оказался рядом. Он вытащил меня, когда подводное течение стало немного… бурным.

Это нормально. Это обычный приговор.

Ни слова о том, что я совершенно точно не «просто споткнулась», и океан очень даже пытался забрать меня, как коллектор долгов.

— Как романтично, — Аттикус театрально вздыхает, откидываясь назад на руки, словно наблюдая за развитием событий в мыльной опере в реальном времени. — Я бы очень хотел, чтобы какой-нибудь красавчик-папик вышел из океана и спас меня.

Я моргаю.

Один раз.

Медленно.

— Прости, а какой именно папик?

Миа фыркает в свой напиток. Лиз выглядит так, будто изо всех сил старается не рассмеяться.

— О, Кэт рассказывает, как я патрулировал пляж и спас её от несвоевременной встречи с Посейдоном? — голос Эллиота доносится из-за моей спины, слишком весёлый, чтобы ему можно было доверять.

Конечно, он подслушивал.

Он появляется в поле зрения, словно ему принадлежит береговая линия, держа в руках напиток цвета заката, который выглядит так, будто он сошёл со страниц журнальной рекламы, а не с моей всё более хаотичной жизни.

— Я постоянно говорю ей, что ей не стоит искать вымышленных мужчин, — легкомысленно добавляет он, протягивая мне чашку, — когда я здесь, рядом.

Мои пальцы касаются его, когда я беру чашку.

Плохая идея.

Жар разливается по моей руке, словно моё тело решило предать меня из принципа.

Я делаю глоток слишком быстро, просто чтобы чем-то себя занять, и тут же жалею об этом, когда сладость неприятно ударяет по горлу.

— Посейдон? — кашляю я, отворачиваясь от всех, кашляя так, будто лично оскорбила океан. — Ты им сказал, Посейдон?

Рука Эллиота ложится между моими лопатками, успокаивая меня раздражающим спокойствием.

— Ты должна пить свой коктейль, а не вдыхать его.

— И ты не должен приукрашивать мои предсмертные переживания, — шиплю я в ответ, когда снова могу дышать. — И ещё, я не таю от Посейдона.

— Хорошо знать, — шепчет Миа, глаза её сияют от радости.

Эллиот наклоняется ближе, его голос понижается настолько, что перестаёт казаться, будто он выступает перед группой, и начинает казаться, будто он просто для меня.

— Значит, ты предпочитаешь теплокровных мужчин?

В его тоне есть что-то — игривое, да, но с оттенком чего-то более резкого. Словно он уже знает ответ. Словно он всё равно меня проверяет.

Я открываю рот.

Ничего не выходит.

Что унизительно.

Потому что мой мозг вдруг решает прокрутить в голове каждый раз, когда он прикасался к моей спине, как будто это что-то значило. Каждый раз, когда он вытаскивал меня из опасности, как будто это значило больше. Каждый раз, когда я слишком долго смотрела на него и сначала отводила взгляд.

Мне бы следовало сказать что-нибудь остроумное.

Что-нибудь безопасное.

Вместо этого я просто смотрю на него.

— Тако?

— Что? — мои брови хмурятся, когда я пытаюсь догнать.

Эллиот просто поднимает другую руку, как будто это улика в очень важном деле, и через секунду меня обдаёт запахом — тёплое жареное мясо, кинза, лайм, что-то дымное и невероятно вкусное.

Мой желудок, по сути, аплодирует.

— Что бы ты без меня делала? — спрашивает он с ухмылкой, словно только что не совершил маленький героический поступок, купив уличную еду.

Затем он кладёт тако мне в руку, как будто это что-то хрупкое. Как будто это важно.

Как будто я важна.

Что… очень плохая мысль. Наверное, мне стоит прекратить так думать.

— Наверное, умерла с голода, — бормочу я.

— Так я и думал.

Я сверлю его взглядом, но он не попадает в цель, потому что я уже откусываю кусочек.

И…

О.

Ладно.

Это невероятно вкусно. Настолько вкусно, что разрушает все мои отношения со всей остальной едой. Вкусы обрушиваются одновременно — яркий лайм, острота, соль, что-то, что я даже не могу назвать, но к чему вдруг чувствую эмоциональную привязанность.

Я издаю неловкий стон, надеюсь, никто не услышит.

Эллиот смотрит на меня так, словно чего-то ждёт. Не одобрения, конечно. Скорее… подтверждения. Как будто главное — видеть, как я наслаждаюсь.

— Ты пялишься, — бормочу я с набитым ртом, потому что, видимо, самоконтроля у меня совсем не осталось.

— А? — легко парирует он.

— Да.

Он даже не отводит взгляд.

— Я наблюдаю.

— Это всё ещё пялиться.

— Наблюдение так не работает, Кэт.

Я прищуриваюсь, но трудно изображать запугивание, когда меня активно соблазняет тако.

Его друзья тихонько разговаривают позади нас, их голоса сливаются с потрескиванием костра и размеренной тишиной океана. Мир должен казаться переполненным. Шумным. Подавляющим.

Вместо этого он кажется странно… суженным.

Словно всё вокруг притягивается к нему.

Эллиот слегка сдвигается, ровно настолько, чтобы его плечо оказалось ближе к моему. Но не совсем. Всё ещё достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло в воздухе между нами.

Что смешно. Я не должна была этого замечать. Вообще.

Я слишком быстро откусываю ещё один кусочек, чтобы сосредоточиться на чём-то другом.

Плохая стратегия. Неудачное время.

Потому что, когда я поднимаю взгляд, он смеётся над чем-то, что Кеннет сказал в сторону, и меня — несправедливо — поражает, как это меняет всё его лицо. Как появляются его ямочки, словно они ждали разрешения. Как морщатся уголки его глаз, словно он не просто красив в отстранённом, абстрактном смысле, а живой — так что трудно отвести взгляд.

И я не отвожу.

В этом-то и проблема.

Я не отвожу взгляд достаточно быстро.

Мой желудок делает что-то глупое и незнакомое, словно он выскользнул из-под меня и решил плавать где-то за рёбрами.

Я твердо напоминаю себе, что это всего лишь фальшивые отношения.

Что он мне помогал.

Что я ухожу.

Что я не приемлю отношений на расстоянии. Что я не приемлю сложностей. Что я не приемлю этого чувства, которое я сейчас испытываю, держа в руках тако, словно это вдруг самый важный предмет во Вселенной.

Эллиот оглядывается на меня посреди смеха, заметив, что я смотрю на него.

Что-то мелькает на его лице.

Совсем чуть-чуть.

Как будто он тоже что-то заметил.

И на секунду ни один из нас не произносит ни слова из-за шума волн, огня и музыки, едва доносящейся откуда-то с пляжа.

Затем я смотрю на свой тако, словно он внезапно требует моего полного внимания.

Потому что так и есть.

Очевидно.

— Рен…

— Эллиот! — сзади раздался женский голос, и я замираю, а тако леденеет в желудке.

Глава 15

Эллиот

Голос Селены звучит с фальшивой радостью, когда она машет мне рукой с расстояния в дюжину шагов в лунном свете. Её кудрявые каштановые волосы развеваются, когда она направляется к нам. Мои глаза сужаются, как только они останавливаются на огромной фигуре позади неё.

Чейз. С его дешёвыми обесцвеченными волосами и татуировками, призванными казаться крутыми.

Каждая мышца моего тела инстинктивно напрягается, мой морской лев шевелится под кожей низким территориальным рычанием. Я борюсь с желанием встать между ними, защищая Селену и Кэтрин одним движением.

Хотя я знаю, что обе женщины могут постоять за себя, я ему не доверяю.

Морские львы и акулы не ладят в животном мире.

По-видимому, это соперничество распространяется и на человеческий мир.

Хотя Селена не моя — теперь в моей голове это звание принадлежит только одной женщине — она все ещё самое близкое, что у меня есть к семье в Бухте Полумесяца. И я не собираюсь позволять какой-то акуле кружить слишком близко.

— Чейз, — я киваю один раз, отрывисто и сдержанно.

Он заслуживает хорошей трёпки.

— Эллиот, — его острозубая ухмылка блестит в лунном свете. — Какой сюрприз увидеть тебя здесь. Я думал, ты будешь по уши в воде спасать какую-нибудь бедную черепашку, а не бродить по пляжным вечеринкам.

Мои челюсти сжимаются.

Солёный и холодный морской бриз проходит между нами, а от костров доносится едва слышная музыка. Вокруг нас люди смеются и танцуют босиком по песку, блаженно не подозревая, что стоят посреди противостояния хищников.

Мой морской лев приближается к поверхности.

«Моё».

— Я собирался сказать то же самое о тебе, — холодно отвечаю я. — Не думал, что акулы любят толпы. Слишком много свидетелей, когда они чувствуют запах крови.

Чейз зловеще усмехается.

— Зависит от обстоятельств. Иногда толпы облегчают охоту.

Его взгляд скользит мимо меня к Кэтрин у костра, и что-то неприятное сжимает меня в животе.

Ни за что.

И без того было плохо, что он здесь с Селеной. Я не подпущу его к моей Рен.

Я делаю медленный шаг вперёд.

— Может, тебе стоит уплыть и поискать другие места для охоты? В Бухте Полумесяца не очень-то рады хищникам, которые не играют по правилам.

— О? — он лениво хрустит шеей. — Ты называешь меня опасным, тюлень?

— Морской лев, — автоматически поправляю я. — А опасность подразумевает тонкость. Ты скорее похож на охотника за добычей с проблемами с управлением гневом.

Селена хихикает рядом с ним, пытаясь скрыть это кашлем.

Глаза Чейза сужаются.

— Ты всегда так много лаешь? — спрашивает он. — Или это просто защитный механизм, потому что в глубине души ты знаешь, что акулы находятся на вершине пищевой цепи?

Я скрещиваю руки на груди.

— Забавно. Насколько я помню, акулы большую часть своей жизни охотятся на тюленей, потому что не могут поймать ничего умнее.

— Ауч, — бормочет кто-то позади меня себе под нос.

Ноздри у него раздуваются.

— Ты вдруг стал таким смелым.

— А ты подошёл слишком близко к моим людям, — мой голос становится ниже. Резче. — Обычно именно тогда я кусаюсь.

Мой морской лев буквально распускает хвост.

«Да. Укуси его».

— Осторожно, щенок, — Чейз подходит ближе, достаточно высокий, чтобы большинство людей отступили. — Ты начинаешь казаться собственническим.

Медленная улыбка появляется на моих губах.

— Потому что так и есть, и ты на моей территории.

Воздух между нами потрескивает.

Разговоры начинают затихать, когда находящиеся поблизости оборотни замечают напряжение. Несколько людей и ведьм нервно оглядываются, прежде чем разойтись дальше по пляжу.

Оборотни знают, что это такое.

Два хищника оценивают друг друга.

Чейз снова бросает взгляд на Кэтрин.

— Было бы жаль, если бы твоя маленькая водная ведьма попала в какую-нибудь передрягу.

Все мои инстинкты напрягаются.

Песок шевелится под босыми ногами, когти готовы вылезти наружу.

— Оставьте её в покое.

— Вот оно, — тихо говорит Чейз, его улыбка становится шире. — Я знал, что должна быть причина, по которой у дружелюбной дворняги из приюта вдруг появились зубы.

«Ударь его. Прямо в горло».

— Я не дворняга, — рычу я.

— И я не злодей, — он насмешливо разводит руками. — И всё же вот мы здесь.

Его плечо врезается в моё, когда он бросается вперёд.

Вызов.

Акулий эквивалент крови в воде.

Мой морской лев яростно дёргается.

Прежде чем я успеваю что-либо обдумать, я отталкиваю его назад, его пятки впиваются в песок.

Толпа ахает.

Чейз ухмыляется.

Неправильный ход.

Он замахивается первым.

Я легко уворачиваюсь, чувствуя порыв воздуха над головой, прежде чем он слегка спотыкается на неровном песке.

— Что? — дразню я, слегка подпрыгивая на носках. — Ты теряешь равновесие, Челюсти? Думал, акулы должны быть грациозными.

— О, мне это нравится.

Он снова бросается вперёд, на этот раз быстрее.

Его кулак задевает мою скулу, и перед глазами вспыхивают звезды. Соль заливает рот, где зубы впились в губу.

Толпа взрывается аплодисментами.

Кэтрин кричит моё имя где-то позади меня.

Мой морской лев рычит.

Я вбиваю кулак прямо в ребра Чейза с такой силой, что он шатается набок.

Он смеётся.

На самом деле смеётся.

— Лучше, — он вытирает кровь с уголка рта. — Может быть, ты всё-таки не просто какой-то переросший талисман аквариума.

Я бросаюсь на него, прежде чем успеваю остановиться.

Мы с силой врезаемся в песок, яростно борясь. Его сила жестока, это грубая сила и хищнический инстинкт, но морские львы созданы, чтобы выживать после нападения акул.

Мы дерёмся нечестно.

Мой локоть врезается ему в челюсть.

Его предплечье сдавливает мне горло.

Песок разлетается повсюду, а находящиеся рядом участники вечеринки разбегаются назад, крича.

— Эллиот! — голос Кэтрин прорезает хаос.

Чейз тоже слышит.

И этот ублюдок ухмыляется.

Это окончательно сломило остатки моей выдержки.

Я швыряю его на спину, он тяжело дышит. Мой кулак замахивается…

— МАЛЬЧИКИ. ХВАТИТ!

Резкий голос Селены проносится по пляжу, словно кнут.

Мы с Чейзом замираем.

Я моргаю, внезапно осознавая, что половина этой чертовой пляжной вечеринки смотрит на нас.

Кто-то снимает на телефон.

Отлично.

Селена встаёт между нами, от неё исходит убийственная ярость.

— Сегодня вечером я этим заниматься не буду, — резко говорит она. — Эллиот, со мной всё в порядке. Чейз, ты — придурок. Вам обоим нужно перестать измерять свои…

— Селена, — предупреждает Чейз.

— Нет. Категорически нет, — она указывает на океан. — Ты. Отойди.

Чейз сплевывает кровь на песок, прежде чем бросить на меня последний холодный взгляд.

— В любом случае, не стоит драться из-за территориальных инстинктов, — бормочет он.

— Да ладно? — резко отвечаю я, тяжело дыша. — С того места, где я стоял, это выглядело совсем иначе.

Его глаза опасно сверкают, прежде чем Селена физически толкает его в плечо.

— Отойди, Ариэль.

Он фыркает, затем поворачивается и идёт за ней по пляжу.

Только когда они исчезают в толпе, я, наконец, разжимаю кулаки.

Мои костяшки пальцев болят.

Моя щека пульсирует.

И когда я оборачиваюсь, Кэтрин смотрит на меня широко раскрытыми глазами в свете костра.

— Прости, что я потерял самообладание и испортил вечер, — я поднимаю руку, касаясь скулы. У меня точно будет синяк под глазом, как тот, что я поставил Чейзу.

«Так ему и надо за то, что он вообще посмотрел на нашу пару».

— Ты был довольно храбрым.

Кэтрин нежно прижимает свой холодный напиток к моей щеке, и пульсация в щеке мгновенно утихает. Конденсат стекает по шее, но я могу сосредоточиться только на ней, стоящей так близко ко мне под лунным светом.

Я пожимаю плечами, словно удар оборотня акулы — это обычное дело. Прежде чем она успевает отстраниться, я обнимаю её за талию и притягиваю к себе.

Её дыхание замирает.

Это всё часть фальшивых свиданий. Игра в притворство, напоминаю я себе. Просто немного физической химии между двумя людьми.

— Селена мне как младшая сестра, — мой большой палец касается обнажённой кожи её спины поверх сарафана. — А потом, когда он тебе угрожал…

Моя челюсть сжимается, когда слова Чейза снова и снова звучат у меня в голове.

«Было бы жаль, если бы твоя маленькая водяная ведьма ввязалась во что-нибудь неприятное».

«Защити её».

«Моя».

Выражение лица Кэтрин мгновенно смягчается, прежде чем её губы прижимаются к моим в самом нежном поцелуе.

Нежный. Сладкий. Осторожный из-за моих синяков.

Мир затихает на полминуты, прежде чем из толпы, все ещё толпившейся у костра, раздаётся хор криков и свистков.

— Иди в комнату, Фицджеральд!

— Ну, наконец-то!

— Водяная ведьма ответила ему взаимностью!

Кэтрин отстраняется с испуганным смехом, а я улыбаюсь, прижимаясь губами к её губам.

— Не обращай на них внимания, — шепчу я, всё же украдкой целуя её ещё раз.

Её щёки розовеют в свете огня.

— Шшш, — её пальцы снова скользят по моей скуле, лёгкие, несмотря на собственническую озабоченность в её глазах. — Он ушёл, — она рассматривает синяк, начинающий появляться на моей коже, и хмурится. — Наверное, нам стоит приложить лёд, прежде чем он ещё больше опухнет.

— Ты уверена? — спрашиваю я, внимательно наблюдая за ней. — Не хочу утаскивать тебя с твоей первой пляжной вечеринки в полнолуние.

Она запрокидывает голову и смеётся, и, боже мой, этот звук каждый раз бьёт меня прямо в грудь.

— Эллиот, если ты не отвезёшь меня домой до полуночи, я могу превратиться в тыкву.

— Я почти уверен, что в тыкву превратилась карета, — возражаю я. — Не принцесса.

— Ну, если мы будем ждать слишком долго, отёк может сделать твою голову такой же большой, как тыква.

Я ахаю.

— Ранен. Сначала физически, теперь эмоционально.

— Ты выживешь.

— Спорно, — я заговорщически наклоняюсь ближе. — Думаю, мне нужно искусственное дыхание.

Она закатывает глаза, но теперь улыбается, пальцы всё ещё лежат на моей челюсти, словно она не может перестать меня трогать.

— Сложный вопрос. Ты довольно драматичен для морского льва.

— Мы чувствительные существа.

— Ты лаешь и затеваешь драки с акулами на пляжах.

— И тебе это понравилось.

Её губы приоткрываются, явно готовые к ответу, но ничего не выходит.

Потому что ей это понравилось.

Я вижу это по тому, как расширяются её зрачки. По тому, как её пальцы слегка сжимают мою рубашку.

По тому, как она смотрит на меня сейчас. Медленно. Осторожно.

Словно она начинает понимать, что то, что происходит между нами, может быть опаснее, чем её магия.

Если бы только это было не только до конца лета.

— Точно, — наконец она тихо бормочет. Затем откидывается назад, с преувеличенной серьёзностью разглядывая моё лицо и постукивая пальцем по подбородку. — Хм. Ага. Определённо серьёзно. Возможно, тебе потребуется длительный уход перед сном.

— Ну, дважды просить не нужно.

Она взвизгивает, когда я подхватываю её на руки, как невесту.

— Эллиот! — её руки инстинктивно обхватывают мою шею, и я бесстыдно улыбаюсь.

— Что? Врачебный приказ.

— Ты невыносим, а я не врач.

— И все же ты продолжаешь меня целовать.

Толпа снова свистит, когда я несу её мимо костра.

— НЕ ДЕЛАЙ ТОГО, ЧЕГО МЫ БЫ НЕ СДЕЛАЛИ!

— Это ничего не исключает! — кричит кто-то в ответ.

Кэтрин прячет пылающее лицо у меня на плече, а я смеюсь и машу через плечо своим друзьям.

— Спокойной ночи, дегенераты!

— ПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЗАЩИТОЙ! — кричит кто-то ещё у костра.

— Они этого не сделали! — стонет Кэтрин, уткнувшись мне в грудь.

Я всё ещё смеюсь, неся её по пирсу к своей лодке, лунный свет играет на тёмной океанской воде вокруг нас. Её тело расслабляется, прижимаясь к моему, чем дальше мы отходим от шума вечеринки, пока, наконец, она не издаёт тихий вздох.

И впервые за всю ночь беспокойное напряжение внутри меня спадает.

***

— Садись, — требует Кэтрин, указывая на большое бирюзовое кресло из искусственной кожи в гостиной.

Я выполняю её приказ, с громким стоном растворяясь в мягкой, как масло, поверхности. Адреналин всё ещё пульсирует под кожей, щека горит в том месте, куда пришёл удар, но вид того, как она расхаживает по кухне, причиняет моему пульсу гораздо больше вреда, чем сам удар. Я слышу, как открываются шкафы, звон стекла, её бормотание себе под нос.

Через мгновение она возвращается, держа в руках бутылку ибупрофена, стакан воды и многоразовый силиконовый пакет со льдом. Прядь тёмных волос выбилась из косы, коснувшись её раскрасневшейся щеки.

Я беру таблетки из руки Кэтрин, позволяя своим пальцам дольше, чем нужно, скользить по её пальцам, прежде чем выпить воду одним глотком. Она становится на колени передо мной и осторожно прижимает пакет со льдом к моему лицу. Холод колет, но её прикосновение тёплое. Осторожное. Привлекающие мягкое.

— Спасибо, — бормочу я, глядя на неё сквозь тяжёлые веки. — Я мог бы сам взять пакет со льдом. Он всего лишь задел скулу, а не откусил ногу.

Моя рука сжимает её руку, прежде чем она успевает отстраниться.

— Ну, мне нужно было убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга, — её голос становится тише, почти укоризненным. — Он тебя довольно сильно ударил.

— Просто лёгкая рана. Ничего такого, от чего я не смогу оправиться.

Она хватает меня за челюсть, наклоняет голову влево, затем вправо, изучая меня прищуренными глазами. Кончики её пальцев скользят по уголку моего рта и задерживаются там.

— Ты прикусил губу.

— Она быстро заживёт, — я лениво пожимаю плечами. — Особенно если ты поцелуешь её, чтобы стало лучше.

Её взгляд скользит вверх к моему, жар так быстро проносится по её глазам, что я почти не замечаю этого.

— О, ты невыносим.

— Всего один маленький поцелуй?

Я роняю пакет со льдом себе на колени и, протянув руку, легонько провожу большим пальцем по её нижней губе. У нее перехватывает дыхание. Медленно, обдуманно, кончик её языка высовывается и касается подушечки моего большого пальца.

Все связные мысли покидают моё тело.

Другая рука скользит к её бедру, пальцы впиваются в мягкую кожу, и я притягиваю её на полшага ближе, пока её колени не касаются моих.

— Всего один? — спрашивает она задыхаясь, хотя уже наклонилась ко мне.

— Ну… может быть, два.

Я запускаю руку в волосы Кэтрин, сжимая затылок. Её коса начинает расплетаться, шелковистые пряди скользят сквозь пальцы, когда я притягиваю её ближе.

Её ладони упираются по обе стороны моей головы в стул, когда она забирается ко мне на колени, оседлав меня одним плавным движением, которое чуть не вырывает стон из моей груди. Тонкая ткань её хлопчатобумажного нижнего белья и сарафана нисколько не скрывает жара, исходящего от её прижатой ко мне груди.

— Теперь ты становишься жадным, — её губы зависают чуть выше моих.

— Что я могу сказать? — мой взгляд опускается на её губы. — Ты наложила на меня заклинание.

— Я ничего подобного не делала.

— Нет? — я провожу большим пальцем по её бедру, чувствуя лёгкую дрожь, которую это вызывает. — Тогда почему я не могу думать ни о чём, кроме тебя?

Её дыхание прерывается.

Победа.

— Нет, это правда, — тихо продолжаю я, прижимаясь лбом к её лбу. — Но знаешь, чего ты ещё не сделала?

— Чего?

— Ты не теряла контроль над своей магией. Ни разу за эту ночь, — моя рука нежно обхватывает её щеку, вся дразнящая искорка уступает место чему-то более тёплому. Более опасному. — Я горжусь тобой, Рен.

Выражение её лица почти сводит меня с ума.

Прежде чем она успевает ответить, я притягиваю её к себе на последний сантиметр и целую.

Она мгновенно тает в моих объятиях, одной рукой перебирая мои волосы, а другой обхватывая моё плечо. Поцелуй начинается мягко, почти неуверенно, но в тот момент, когда она вздыхает мне в губы, сдерживание пропадает. Мои руки сжимают её бёдра, прижимая её к себе так сильно, что между нами не остаётся и следа.

Рай. Абсолютный рай.

И судя по тому, как её ногти впиваются мне в шею, когда я углубляю поцелуй, она тоже это чувствует.

— Эллиот.

«Моя избранная. Моя пара».

— Какие у тебя планы на сегодня, маленькая Рен? — я медленно целую её, спускаясь по шее к чувствительному месту на изгибе. Она выгибается, давая мне лучший доступ.

— Мои планы?

— Да. Ты сказала, что мне нужен уход, — я легонько кусаю её за нежную впадину над ключицей, и она ахает, извиваясь у меня на коленях. Я издаю стон от движения, мои бёдра сами собой двигаются.

— О, да. Мои планы… — её ответ обрывается, когда я цепляю зубами бретельку её сарафана и тяну её с плеча. Её грудь прижимается ко мне, соски твердеют, когда я облизываю место, которое только что укусил.

Её глаза приоткрываются, когда мои руки скользят по изгибам её обнажённой спины, Лишь тонкая хлопковая ткань отделяет меня от того, чтобы пожирать её.

— Твои планы? — я замираю, подняв бровь.

Она откашливается, её руки скользят к передней части моей рубашки, где она прикасается к пуговице из ракушки.

— Мне следует осмотреть тебя на наличие других травм, — говорит она, расстёгивая одну пуговицу за другой и обнажая мою грудь.

Её тело извивается у меня на коленях, стремясь к трению, к теплу, пытаясь приблизиться ещё ближе — а затем она полностью замирает.

Осознание приходит к нам обоим одновременно.

Жар разливается по всему моему телу, она чувствует сквозь плавки, что каждое движение её бёдер со мной делает. Дыхание перехватывает, пульс бьётся так сильно, что, клянусь, она чувствует его под ладонями.

На одну ужасную секунду я жду, что она отстранится.

Вместо этого она наклоняется ко мне.

Из её уст вырывается тихий, прерывистый звук, когда она медленно, размеренно двигает бёдрами по мне, словно наслаждаясь этим эффектом. Моя голова откидывается на спинку стула с напряжённым стоном, когда она зарывается лицом мне в шею, её губы касаются моей кожи, прежде чем её язык легко скользит вверх по моему горлу.

— Рен… — её имя вырывается из моих уст одновременно как предупреждение и молитва.

Но она лишь прижимается ещё ближе.

У меня кружится голова от движений, от её тепла, от опьяняющего аромата морской воды и жасмина, впитавшегося в её кожу. Он полностью окутывает меня, такой насыщенный и сладкий, что в нём можно утонуть.

Я мог бы потеряться в нём на часы, на целую жизнь.

Каждый сантиметр её тела вызывает привыкание.

И всё, о чём я могу думать, это она.

Как она дышит тяжелее. Как едва заметно дрожат её бёдра каждый раз, когда я крепче её обнимаю. Как тихонько она издаёт звуки, словно не может сдержаться.

Я хочу этого. Я хочу всего этого.

Я хочу целовать её до тех пор, пока ни один из нас не вспомнит, как всё началось. Я хочу разрушить каждую её навязчивую мысль, пока она не будет думать только обо мне. Я хочу, чтобы она развалилась на части в моих объятиях, и чтобы моё имя слетело с её губ, словно ему там и место.

Мои руки легко скользят по её спине, кончики пальцев касаются края её платья, и она резко вдыхает.

— Это несправедливо, — выдыхаю я, касаясь губами её уха.

— Что несправедливо? — шепчет она, всё ещё медленно и мучительно покачивая бёдрами на мне.

— То, что ты понятия не имеешь, что делаешь со мной сейчас.

— Хочешь, чтобы я остановилась?

— Нет, — рычу я ей в шею, прежде чем нежно укусить её за кожу, стараясь не повредить её.

Я бы так с ней не поступил. Не связал бы её со мной без её согласия или осознания.

Но я не хочу, чтобы она останавливалась.

Даже если это только на эту ночь.

Только на лето.

Я оставляю поцелуи на её плече и на шее. Мои руки скользят по её бёдрам, поднимаясь всё выше и выше, пока не встречаются с влажным жаром её лона, пропитывающим её тонкие трусики.

Кэтрин замирает на секунды под моим прикосновением, прежде чем полностью расслабиться, её тело поддаётся моему, пока я медленно ласкаю её.

Желание пронзает меня так сильно, что почти перехватывает дыхание.

Я хочу раствориться в ней.

Но я сдерживаюсь. Я не хочу торопиться.

Моя другая рука скользит вверх, костяшки пальцев касаются ее груди сквозь тонкую ткань платья. Я увеличиваю темп движений, пока она не выгибается навстречу мне с тихим криком, обмякая в моих объятиях.

Она бормочет, прижавшись губами к моей шее, её бедра сжимаются вокруг меня.

— Что это было?

Она поднимает голову, глаза блестят от желания, а губы распухли от наших поцелуев.

— Ещё, — шепчет она. — Я хочу большего. Я хочу тебя, Эллиот.

Мне не нужно повторять дважды.

Я подхватываю её на руки и несу в спальню, откидывая одеяло и укладывая на кремовые простыни из египетского хлопка. Она поднимает руки, и я хватаю подол её платья, стягивая его через голову, пока она снимает нижнее бельё, её волосы цвета индиго рассыпаются из косы по наволочке.

— Ты прекрасна, — выдыхаю я, забираясь на кровать над ней.

— А ты всё ещё одет, — ворчит она, дергая меня за пояс.

— Точно, — я избавляюсь от одежды, тянусь к прикроватной тумбочке и разрываю фольгированный пакетик, натягивая презерватив на головку своего члена и вниз по всей длине, прежде чем устроиться между её бёдрами. — Лучше?

— Лучше, — отвечает она, выгибая бёдра, чтобы притянуть меня ближе.

— Я думал о тебе, об этом каждый чёртов час, — рычу я ей в шею. — Представлял какая ты на вкус, — я подношу свой член к её входу, пока её руки впиваются в мышцы моих плеч, оставляя на моей коже небольшие полумесяцы.

— Как ты хочешь, маленькая Рен? — я смотрю в её океанско-голубые глаза, чьи глубины, кажется, кипят магией, готовой вырваться наружу.

— Достаточно сильно, чтобы создать волны, — говорит она задыхаясь, извиваясь подо мной.

— Тогда держись крепче, — я медленно вхожу в неё, вся моя выдержка удерживает меня от того, чтобы вонзиться до упора. Чтобы раствориться в сладком, тесном жаре её тела. Чтобы насладиться каждым сантиметром того места, где мы соединились.

Её резкий вдох, когда я вхожу, пробуждает во мне бурю, заставляя хотеть разрушить её нежно.

— Я держу тебя, — шепчу я хриплым голосом, прижимаясь лбом к её лбу. — Богиня, Рен… ты невероятна.

Она тяжело вздыхает, когда я медленно и размеренно двигаюсь вместе с ней, давая ей время привыкнуть, а мои руки скользят по её телу, словно я не могу решить, где её обнять. Её пальцы легко скользят по моей спине, ногти слегка царапают, заставляя моё сердце биться чаще.

Я слегка отстраняюсь, прежде чем снова поцеловать её — глубоко и жадно, и тихий звук, который она издаёт мне в рот, чуть не сбивает меня с ног. Кэтрин выгибается подо мной, бедра инстинктивно поднимаются навстречу каждому толчку, ища большего.

— Вот так, — шепчу я, проводя губами по изгибу её шеи. — Вот так.

Комната наполняется прерывистым дыханием, шорохом спутанных простыней, тихими звуками, которые она пытается — и безуспешно — сдержать. Каждое движение между нами кажется жарким и всепоглощающим, словно мы оба балансируем на краю чего-то слишком большого, чтобы сдержать.

— Я думал об этом, — признаюсь я, нежно целуя её ключицу. — О том, как обнять тебя вот так. О том, как наконец-то целовать тебя без остановки. О том, как…

Её руки запутываются в моих волосах, притягивая меня ближе.

— О том, как, что? — спрашивает она задыхаясь.

Я приподнимаю голову ровно настолько, чтобы посмотреть на неё — покрасневшие щёки, припухшие губы, то, как она смотрит на меня, словно я что-то опасное. Что-то, чего она, во всяком случае, хочет.

— О том, что я никогда не устану от тебя, — тихо говорю я.

Что-то в её выражении лица меняется.

Она дрожит подо мной, её дыхание перехватывает, когда я целую её сильнее и медленнее, выжимая из неё все возможные эмоции. Я опускаю губы к её груди, оставляя поцелуи на ней, и она, задыхаясь, произносит моё имя, выгибаясь навстречу мне.

Этот звук пронзает меня насквозь.

Мы двигаемся вместе в ритме, который кажется менее безумным и более неизбежным, словно мы всегда были вместе. Сплетённые вместе. Задыхаясь. Не в силах отпустить друг друга.

— Посмотри на нас, — шепчу я, касаясь носом её носа. — Как будто мы созданы для этого.

— Для тебя, — шепчет она, полуприкрыв глаза.

Это чуть не ломает меня окончательно. Если бы только она знала.

«Скажи ей. Скажи ей, что она наша пара».

Я не могу. Я не позволю этому стать причиной, по которой она останется.

Я стону, когда она распадается подо мной, цепляясь за мои плечи, пока волна удовольствия разливается по её телу. Вид того, как она теряет контроль над собой в моих объятиях, доводит меня до предела, и моё имя слетает с губ Кэтрин, пока я крепко обнимаю её.

После этого мы вместе падаем, переплетаясь конечностями и простынями. Я тут же прижимаю Кэтрин к себе, обнимая за талию, словно какой-то инстинкт внутри меня не отпускает её теперь, когда она, наконец, здесь.

Я сонно целую её в плечо и накрываю нас обоих одеялом.

Глава 16

Кэтрин

Эллиот ухмыляется мне через столик в закусочной «Тост и Прибой», сложив пальцы под подбородком.

— О? — его губы медленно изгибаются. — Ты теперь признаёшь, что ты — ходячая проблема?

— Думаю, ты это понял после того, как я чуть не утопилась в твоём бассейне.

— Поправка, — он наклоняется ближе, понижая голос. — Ты чуть не утопила и меня.

Жар разливается по моим щекам, когда в голове мелькают воспоминания о той ночи. Его руки на моей талии. Его губы на моих. Ощущение его тела под моим в воде.

Опасно. Очень опасно.

Эллиот внимательно изучает моё выражение лица, прежде чем уголок его губ приподнимается.

— Вот оно.

— Что?

— Тот взгляд, который появляется, когда ты слишком много думаешь.

— У меня нет такого взгляда.

— Конечно, есть, — он протягивает руку и постукивает по промежутку между моими бровями. — Прямо здесь. Маленькая морщинка.

Я отталкиваю его руку.

— Перестань так пристально смотреть мне в лицо.

— Ничего не могу поделать.

У меня предательски переворачивается желудок.

Он говорит такие вещи так непринуждённо, словно не понимает, как они на меня действуют.

Или, может, он точно знает, что делает.

Наверное, так и есть.

Чтобы отвлечься, я вскакиваю, чтобы наполнить свою миску водой у раковины. Ставлю миску на стол рядом с остальными и возвращаюсь в кабинку.

— Так, помимо профессионального издевательства над морскими обитателями, чем ещё ты занимаешься?

Его ухмылка мгновенно становится шире.

— Ну, на следующей неделе ежегодный турнир по пляжному волейболу в Бухте Полумесяца.

Я фыркаю.

— Ты действительно играешь в турнирный пляжный волейбол? Я думала, ты имеешь в виду просто развлекаловку: перекидываешься мячом через сетку с друзьями и называешь это волейболом.

— Прошу прощения, — он прижимает руку к груди, изображая обиду. — К твоему сведению, я очень спортивный.

— Ты же морской лев. Плавание не считается.

— Мы выиграли в прошлом году.

— Мы?

— Моя команда, — он легонько толкает меня ногой. — Тебе стоит прийти посмотреть.

— О, не знаю…

— Ну же, — его голос становится бесстыдно убедительным. — Там будут фудтраки. Музыка. Местные лавки. Ты можешь сидеть и восхищаться моей невероятной спортивной подготовкой.

— Думаю, твоему эго нужен собственный почтовый индекс.

— И всё же ты продолжаешь со мной общаться.

К сожалению, это правда.

Я очень сосредоточена на том, чтобы снова поднять воду, чтобы не отвечать на этот вопрос. Мне не нравилось тренироваться одной, не говоря уже о публике, но Эллиот настаивал, что мне нужно научиться контролировать свою магию на публике, и что владелец, Маверик, не будет против, если мы немного поплескаемся.

Рядом со мной Эллиот наблюдает, как струя воды грациозно изгибается между чашами.

— Никаких взрывов, — гордо говорит он.

— Никаких взрывов, — повторяю я.

Его улыбка смягчается, становясь такой тёплой, что у меня начинает болеть грудь.

— Видишь? — бормочет он. — Я знал, что ты сможешь это сделать.

Его телефон вибрирует, и он поднимает палец.

— Это Эллиот. Ага. Да. Хорошо, я буду там.

Он кладёт трубку и протягивает руку через стол, чтобы сжать мою руку.

— Мне очень жаль, но на пирсе чрезвычайная ситуация.

— Я думала, ты не дежуришь на этой неделе, — я провожу вилкой по недоеденному куриному салату с клубникой и голубым сыром, втыкая грецкий орех в малиновую заправку.

Напротив меня Эллиот извиняющее морщится.

— Нет, но это чрезвычайная ситуация, требующая мобилизации всех сил, — он снова проверяет свой телефон, который вибрирует в третий раз за две минуты. — Одно из рыболовецких судов обнаружило раненого дельфина, запутавшегося в сети. Им нужны все.

Разочарование тут же сменяется беспокойством.

— О нет. Это что-то серьёзное?

— Надеюсь, нет, — он засовывает телефон обратно в карман и поднимается на ноги. — Но мне нужно идти, прежде чем они отправят за мной поисковую групп.

— Полагаю, спасение морских обитателей — приемлемое оправдание, — легкомысленно поддразниваю я, хотя его внезапное отсутствие уже вызывает у меня боль в груди.

Его улыбка становится теплее.

— Обещаю, я всё исправлю, маленький Рен.

Это прозвище обволакивает меня, словно тёплая океанская вода.

Маленький Рен.

Моё предательское тело мгновенно реагирует, воспоминания проносятся в голове — пляжная вечеринка при лунном свете, его руки на моей талии в бассейне, грубое скрежетание его щетины по моей шее, то, как он смотрел на меня, словно я была чем-то драгоценным и опасным одновременно.

Синяк на его щеке от драки с Чейзом уже зажил. Мне хотелось думать, что мои внимательные прикладывания льда и «уход» помогли, хотя, вероятно, это просто исцеление оборотня.

Воспоминание о том, как я сидела у него на коленях в кресле, прижимая к лицу пакет со льдом, пока он бесстыдно флиртовал со мной каждые тридцать секунд, вызывает у меня приятное тепло в животе.

Он наклоняется и быстро целует меня в щеку.

— Не скучай по мне слишком сильно.

— Ничего не обещаю.

— Вот это моя девочка, — его ямочки на щеках лукаво сверкают. — Можешь забрать мой десерт.

Прежде чем я успеваю оправиться от бешено колотящегося сердца, он машет рукой в сторону стойки.

— Увидимся на другой стороне, Рик!

Мэверик фыркает из-за кассы.

Затем Эллиот выбегает за дверь в потоке солнечного света и солёного морского бриза.

И вот так, в кабинке становится слишком пусто.

Я съела сотни блюд в одиночестве, прежде чем вернуться в Бухту Полумесяца. Целые годы контейнеров с едой на вынос балансировали у меня на коленях, пока я отвечала на электронные письма в полночь.

Но где-то между фальшивыми свиданиями, уроками плавания и магическими практиками на его кухне Эллиот Фицджеральд незаметно стал частью моей рутины.

Частью моего дня.

И его отсутствие тяжело давит на мою грудь.

Я втыкаю ещё одну клубнику слегка сильнее, чем нужно.

В этот момент в дверь входит Броуди Брэкстон.

Конечно, входит.

Блондинка с невероятными формами и таким декольте, что оно может представлять угрозу общественной безопасности, цепляется за его руку, пока он входит, словно ему принадлежит весь город.

Отлично.

Инстинктивно я опускаюсь ниже в кабинке и хватаю меню, делая вид, что изучаю специальные предложения с внезапным, меняющим жизнь интересом.

Может быть, если я спрячусь достаточно долго, он…

На самом деле, что, чёрт возьми, я делаю? Он больше не имеет надо мной власти. Я, ради богини, Кэтрин Прескотт.

Я сажусь в кабинке, выпрямляя спину и высоко подняв подбородок.

Я справлюсь. Я устала убегать. Устала из кожи вон лезть ради людей, которые смотрят на меня как на номер. Устала отталкивать свою магию и семью. Готова снова принять себя. И, возможно, сделать наши отношения с Эллиотом чем-то большим, чем просто прикрытием.

Уголки моих губ приподнимаются, когда я сосредотачиваюсь на стакане воды передо мной. Я кручу пальцем, втягивая магию внутри себя, и наблюдаю, как вода закручивается мерцающей дугой, перепрыгивая через край, прежде чем вернуться в стакан, не разбрызгав ни капли.

— Ну, если это не маленькая мисс Прескотт, — протягивает Броуди, делая паузу и прислоняясь к дивану напротив меня. — А где твой парень-рыбка?

— Наверное, занимается своими делами по спасению на море, — я не спеша встречаю его взгляд, прежде чем взглянуть ему через плечо. — Тебе что-нибудь нужно? Я немного занята и не хотела бы отнимать у тебя больше времени…

Я жестом указываю на блондинку, нетерпеливо ёрзающую за его спиной, со скрещёнными на груди руками, которая смотрит то на нас, то на него.

— Броуди, я голодна, — хнычет она, потянув его за бицепс.

— Пожалуйста, не дай мне задерживать тебя. Я всё равно собираюсь уходить. Мне нужно подготовиться к свиданию с моим парнем.

Броуди шагает вперёд и опирается на стол.

— Если тебе когда-нибудь надоест… — начинает он, но не заканчивает фразу, когда всё содержимое моего стакана с водой взлетает в воздух и выливается ему на голову, пропитывая его рубашку ледяной водой. Прежде чем он успевает среагировать, раковина за стойкой включается и обрызгивает его прямо в затылок мощной струёй воды.

Он отступает назад, захлёбываясь и вытирая воду с лица.

— Ну ты, маленькая ведьма…

— Эй, могу я тебе ещё что-нибудь принести? — раздаётся низкий голос рядом со мной.

Я поднимаю взгляд и вижу Маверика, широкоплечего мужчину в фланелевой рубашке, возвышающегося у стола с кофейником в руках.

— Нет, спасибо. Мне и так хорошо, а обед был превосходным.

— Ты заплатишь за это, Кэт.

— За что заплатишь, Броуди? Я как раз доедаю свой обед. Тебе действительно стоит попробовать салат из клубники и курицы. Возможно, это уравновесит твоё угрюмое настроение.

— Тогда как ты это объяснишь? — он указывает на свои мокрые волосы и рубашку, с которых капает вода на пол закусочной.

— Броуди, мы буквально живём в приморском городке с непредсказуемым напором воды, — я пожимаю плечами, прежде чем вытереть губы салфеткой.

— У меня нет на это времени. Пойдём, Челси, пошли.

Броуди поворачивается, чтобы уйти, но женщина не двигается.

— Челси, я сказал, пошли, — он останавливается, оглядываясь через плечо.

— Меня зовут не Челси, а Бетани, — она достаёт ключи из сумочки и проходит мимо Броуди. — И ты можешь идти пешком. Не утруждайся больше мне звонить.

Уши Броуди вспыхивают ярко-красным, когда дверь закусочной закрывается за ней. Он открывает рот, но затем переводит взгляд с меня на Маверика, стоящего позади меня, после чего тоже поворачивается и выбегает.

— Ты в порядке? Тебе нужен кто-нибудь, чтобы проводить тебя до машины?

Тёмные глаза Маверика на мгновение скользят к входу, прежде чем многозначительно вернуться ко мне.

— Нет, я думаю, я в порядке, — напряжение в моих плечах немного спадает. — Можно мне взять несколько коробочек на вынос и счёт?

Меньше всего мне сейчас хотелось ещё еды, но я не хотела выбрасывать прекрасный клубничный салат и десерт только потому, что Броуди решил оказаться рядом со мной. Или потому, что я только что дала отпор своему школьному обидчику.

Маверик поднимает бровь.

— Эллиот уже рассчитался перед тем, как уйти.

— Правда?

— Мхм, — Маверик кивает в сторону кухни. — Сказал, что если я позволю тебе заплатить, он бросит меня в океан.

Из меня вырывается смех, прежде чем я успеваю его сдержать.

Конечно, сказал.

Вот это по-Эллиотски.

От этой мысли у меня в животе разливается неловкое тепло.

Маверик слишком долго смотрит на меня, прежде чем прислонить свою огромную руку к дивану.

— Знаете, мисс Прескотт, вы выглядите немного напряжённой, — его губы изгибаются в улыбке. — Вы пробовали посетить спа-салон «Всасывание и безмятежность», пока вы в городе? Мои клиенты от него в восторге.

Вопреки себе, я фыркаю.

— Вы, должно быть, это выдумываете. Я почти боюсь спросить, что означает часть про «Всасывание».

Маверик теперь широко улыбается.

— Обёртывания из водорослей.

— Можно обмотаться водорослями, просто прогулявшись по приливу.

— Верно, — торжественно говорит он. — Но, очевидно, массаж горячими камнями меняет жизнь.

— Мм. Конечно. Определённо звучит законно.

— Послушайте, я здесь просто подаю блины и эмоциональную поддержку, — он хватает из-за прилавка две коробки и ставит их на стол. — Но если у вас есть свободный день, почему бы не попробовать что-то новое?

***

Прошло больше недели с тех пор, как я открывала электронную почту, или отправляла новое резюме. Я даже отключила уведомления о новых письмах на телефоне.

Тётя Мирабелла позвонила вчера и сообщила информацию о своём рейсе, когда она вернётся домой через две недели. Она спрашивала о новостях с поиском работы, и когда я сказала ей, что пока ничего не нашла, но все ещё пытаюсь, она напомнила, что я могу оставаться столько, сколько захочу, потому что дом мой так же, как и её, и ей нужна компания.

И я буду скучать по Джин, когда уеду.

И по Эллиоту.

Я качаю головой и выхожу из машины, оглядываясь по сторонам, прежде чем перейти улицу и остановиться перед спа-салоном «Всасывание и безмятежность».

— Почему я не сделала массаж раньше, я никогда не пойму, — я поправляю сумочку на плече, прежде чем открыть дверь, и тихий колокольчик звенит, когда я вхожу.

— Добро пожаловать в спа-салон «Всасывание и безмятежность». Меня зовут Мина. Чем я могу вам помочь? — стройная женщина за стойкой регистрации тепло улыбается, её голос тихий и успокаивающий, словно её научили успокаивать людей одним лишь инстинктом. Тихая инструментальная музыка доносится из вестибюля, сливаясь с едва слышным журчанием настольного фонтана, расположенного рядом со стеной, увитой плющом.

— Привет, Мина, — я заправляю прядь волос за ухо, внезапно осознавая, как сильно помялось моё летнее платье от того, что я сидела в машине и раздумывала, заходить ли внутрь. — Я хотела спросить, есть ли у вас сегодня свободные места на массаж?

— Конечно, — браслеты Мины тихонько позвякивают, когда она что-то набирает на компьютере. — У нас есть свободное место примерно через пятнадцать минут. Октавиус как раз заканчивает с клиентом, — её улыбка становится более многозначительной. — Какой вид услуги вас интересует?

Она протягивает мне толстую кремовую карточку с золотым тиснением. Под элегантными закрученными узорами перечислены как минимум двенадцать вариантов: глубокий массаж, ароматерапия, массаж горячими камнями, вакуумная терапия, уход за лицом.

— О, не знаю, — рассеянно признаюсь я, просматривая список, не читая его до конца.

— Что у вас происходит в жизни? — мягко спрашивает Мина. — Я могу помочь сузить круг того, что вам лучше всего подойдёт.

Как мне объяснить, что я потеряла работу? Что каждый отправленный мной отклик уходит в никуда? Что я чуть не утонула дважды за последний месяц? Что я влюбляюсь в мужчину, который заставляет меня чувствовать себя собой больше, чем за последние годы, но если я найду работу в городе, мне придётся оставить его — и этот маленький приморский городок — через две недели?

Вместо этого я пожимаю плечами и возвращаю карточку.

— Просто обычные жизненные стрессы.

Мина смотрит на меня слишком долго, словно видит насквозь эту неубедительную ложь, прежде чем её выражение лица смягчается.

— У меня есть как раз то, что нужно, — говорит она. — И скидка для новых клиентов. Позвольте мне принести вам воды.

В спа-салоне едва уловимый аромат эвкалипта и цитрусовых, когда она исчезает за боковой дверью. Через мгновение она возвращается, неся охлаждённый стакан, покрытый конденсатом.

— Клубника, имбирь и лимонный настой, — объясняет она, протягивая мне стакан.

Первый глоток — прохладный и свежий, сладкая клубника уравновешивается терпким имбирём. На вкус как свежий напиток из летнего сада, и неожиданно он напоминает мне мою тётю. О ленивых послеполуденных часах на её кухне, когда она бросала травы в кувшины с водой и утверждала, что любая проблема кажется меньше, когда ты выпиваешь достаточно воды.

Возможно, остаться здесь ещё на несколько недель было бы не так уж плохо, если с работой не сложится.

— Это отлично успокаивает боль в мышцах и уменьшает воспаление после процедуры. — Мина жестом приглашает меня следовать за ней по мягко освещённому коридору. — Сюда.

Комната, в которую она меня ведёт, тусклая и прохладная, освещённая мерцающими янтарными свечами на полках. Стеклянные баночки с маслами стоят на столешнице рядом с аккуратно сложенными полотенцами. Где-то неподалёку воздух наполнен таким сильным ароматом лаванды и бергамота, что я почти чувствую их вкус.

— Можете оставить свои вещи на полке и раздеться до комфортной для вас степени, — тихо говорит мне Мина. — Ложитесь лицом вниз под простыню, и Октавиус скоро войдёт. Если вам что-нибудь понадобится раньше, просто позвоните в этот колокольчик.

Она указывает на крошечный серебряный колокольчик рядом с маслами, прежде чем тихо выйти из комнаты.

Я допиваю последний глоток воды и отставляю пустой стакан в сторону. Пол тёплый под моими босыми ногами, когда я снимаю сарафан и нижнее белье, прежде чем скользнуть под простыню. Ткань окутывает меня, как прохладная вода, шелковистая на перегретой коже. Впервые за несколько дней — может быть, недель — я делаю глубокий выдох.

Через несколько минут дверь снова открывается.

— Ложитесь лицом сюда. Руки расслаблены вдоль тела, — спокойно говорит глубокий голос. — Есть ли какие-то конкретные зоны, где есть напряжение?

— Наверное, плечи и шея.

— Они всегда первыми сдаются, когда жизнь становится тяжёлой.

Что-то в том, как он это говорит, заставляет мою грудь неожиданно сжаться.

Тёплое масло растекается по моей коже за мгновение до того, как сильные руки скользят от шеи вниз по спине. Я чуть не стону от первого же прикосновения к узлам рядом с плечами. Каждое медленное движение, кажется, растапливает что-то напряжённое и ноющее внутри меня, снимая стресс, о существовании которого я даже не подозревала.

Октавиус работает методично, чередуя глубокое давление и более лёгкие движения, которые оставляют тепло, распространяющееся по моим мышцам. К тому времени, как он переходит к моим рукам и ногам, моё тело становится без костей, тяжёлым в самом лучшем смысле этого слова.

Его пальцы нежно перебирают мои волосы, пока он массирует кожу головы, надавливая на точки возле висков и основания черепа. Из меня вырывается тихий, головокружительный вздох, прежде чем я успеваю его остановить. До сих пор я даже не знала, что там может быть напряжение.

Затем появляются присоски.

Тёплые стеклянные пластинки одна за другой прижимаются к моей спине и шее, за ними следует странное ощущение натяжения. Сначала сдавливающее, затем неожиданно облегчающее, словно давление снимается прямо с моей кожи. Покалывающее тепло распространяется волнами, спускаясь по позвоночнику и вдоль конечностей. Под всем этим есть что-то ещё.

Волшебство.

Не дикое и хаотичное, как в последнее время. Нежное. Тихо жужжащее под моей кожей, как океанские приливы, сглаживающие острые камни.

Впервые за, кажется, целую вечность, я не чувствую себя сломанной.

Я чувствую себя лёгкой. Парящей. В безопасности.

Как когда я в объятиях Эллиота.

К тому времени, как присоски снимаются одна за другой, я уже наполовину засыпаю под простынёй. Октавиус накрывает меня тёплыми одеялами, окутывая теплом, которое проникает до самых костей.

Стекло тихо звенит о полку. Дверь бесшумно открывается.

— Не торопитесь вставать, — шепчет он. — Иногда после глубокого массажа и вакуумной терапии у людей кружится голова. Вас ждёт свежая вода.

Дверь снова щёлкает.

Я лежу еще минуту, вдыхая аромат лаванды и бергамота, пока издалека доносится музыка. Моё тело расслаблено и тёплое, словно все острые углы внутри меня отшлифованы.

В конце концов, я заставляю себя встать, выпиваю стакан свежей воды, стоящий на стойке, и одеваюсь.

Я расплачиваюсь с Миной на ресепшене, благодарю её и направляюсь к машине, чувствуя себя легче, чем за последние несколько недель. Когда я выхожу на улицу, солнце позднего вечера ощущается золотистым на моей коже, а не давящим.

Почти с надеждой.

Достав телефон, я открываю сообщения, чтобы написать Эллиоту и пригласить его на ужин. После того, как его неожиданно вызвали на работу на весь день, он заслуживает хорошего ужина.

Прежде чем я успеваю что-либо напечатать, на экране появляется уведомление о новом электронном письме.

Клянусь, мои уведомления были отключены.

Не то чтобы это имело значение. Я уже несколько недель не получала никаких стоящих писем.

У меня переворачивается желудок.

Я открываю его.

Приглашение на очное собеседование в «Кэмдон Корп».

На секунду я просто смотрю на слова, светящиеся на экране, в то время как тёплый морской бриз внезапно кажется намного, намного холоднее.

Глава 17

Эллиот

— Ты уверена, что справишься с Джин и Манго? — она переводит взгляд с меня на ящерицу у меня на руках и на собаку, лежащую у моих ног с головой между лап. — Я хотя бы Манго могу взять.

— Конечно. Последнее, о чём тебе нужно беспокоиться, это эти двое, пока ты пытаешься произвести хорошее впечатление, — я наклоняюсь и чешу макушку Джин. Она скулит, хвост стучит по земле. — К тому же, это всего на два дня. Потом ты вернёшься.

Кэтрин смотрит на меня с сомнением, затем вздыхает и бросает свою сумочку и дорожную сумку на заднее сиденье.

— Спасибо, Эллиот. За всё, — она обнимает меня за шею, и я вдыхаю знакомый аромат жасмина и морской соли, удерживая её, не желая отпускать. — Я серьёзно.

«Не отпускай её».

— Конечно, — я сдерживаю остальные слова, игнорируя его.

— Я немного нервничаю. Я не проходила собеседования уже много лет, — она отступает назад, поправляя выбившуюся из пучка прядь волос.

— У тебя всё получится. У тебя есть навыки, целеустремлённость и огромный потенциал. Идеальное сочетание.

— Ты так думаешь? — она встречается со мной взглядом.

— Я уверен. А теперь поезжай. Напиши мне, когда доберёшься до отеля, чтобы я мог сообщить этим двоим, что ты в безопасности.

Я открываю заднюю дверь машины, и Джин запрыгивает внутрь. Кэтрин пристёгивается на водительском сиденье и выезжает со двора, помахав в последний раз рукой, прежде чем исчезнуть за углом.

— Ну, вы двое, нам лучше вернуться, — я пожимаю плечами и сажусь в машину, совершая короткую поездку домой.

Я кормлю Джин свежеприготовленным собачьим кормом, а Манго — миской шевелящихся мучных червей. Почему бы не побаловать их, пока Кэтрин нет. Мы все заслуживаем небольшого угощения.

Ничего по телевизору не привлекает моего внимания, пока я переключаю каналы. Все мои мысли заняты тем, как она блестяще пройдёт это интервью и бросит меня навсегда через несколько недель.

«Она нуждается в нас. Ей будет ужасно на этой новой работе».

— Ты имеешь в виду, что она нужна нам?

Джин поднимает взгляд с дивана, когда я ёрзаю в кресле. Прошло больше недели после пляжной вечеринки в полнолуние, а кресло все ещё пахнет Кэтрин, её слабый аромат жасмина и морской соли въелся в ткань.

Мой телефон пищит. Я беру его, но это просто групповой чат парней.

«Эллиот. Мы все в «Приливе».

«Я в порядке. Спасибо, кстати».

«Да ладно, чувак. Ты совсем перестал тусить с нами».

«Я занят присмотром за животными».

«Отговорки».

Я смотрю на Манго, спящего на подлокотнике дивана рядом с Джин.

«Хорошо. Дайте мне пятнадцать минут».

Я быстро переодеваюсь в плавки и натягиваю на себя выцветшую, размягчённую солью футболку, прежде чем побежать к машине. Воздух позднего вечера ещё тёплый, с набережной доносится запах солнцезащитного крема, морской воды и жареной еды.

К тому времени, как я подъезжаю к «Приливу», здесь уже шумно.

Музыка льётся из открытых окон вместе со взрывами смеха и треском бильярдных шаров. Патио заполнено загорелыми туристами и местными жителями, всё ещё присыпанными песком с пляжа. Как только я поворачиваю за угол к задней террасе, из-за стола сёрферов, толпившихся под гирляндами, раздаётся хор ликования.

— Вот он!

— Наконец-то, Фицджеральд.

Руки хлопают по моим плечам и спине, когда я протискиваюсь между стульями. Большинство из нас будут играть в турнире по пляжному волейболу в следующие выходные. Ничего профессионального, но здесь к этому относятся как к Олимпийским играм. Соперничество глубоко укоренилось, заключаются пари, а уязвлённое самолюбие обычно длится дольше, чем ушибленные рёбра.

— Лиам, налей ещё! — кричит кто-то в сторону бара.

Бармен машет нам рукой.

Прежде чем я успеваю сесть, Дилан выливает остатки пива из кувшина в запотевший стакан и суёт его мне в руку.

Я делаю большой глоток, холодное пиво скользит по горлу, а конденсат стекает по пальцам. Первый глоток прорезает жар, всё ещё прилипший к коже после дня.

— Так где твоя девушка? — спрашивает Джеймс с ухмылкой.

Пара парней тут же наклоняются ко мне, как акулы, учуявшие кровь в воде.

Как мне объяснить, что она технически не моя девушка? Что то, кем мы с Кэтрин являемся, существует где-то в размытом пространстве между временным и неизбежным?

Разве это вообще имеет значение?

Вместо этого я ухмыляюсь и чокаюсь стаканом с его.

— Когда ты уже заведёшь девушку? — парирую я. За столом раздаются насмешки и смех.

— Никогда, — драматично говорит Дилан. — Женщины чувствуют в нём проблемы с обязательствами.

Джеймс указывает на меня.

— Нет, Эллиот — вот кто здесь шокирует. Мистер «Я не люблю отношения», вдруг стал играть в семью.

Я пожимаю плечами, пытаясь вести себя непринуждённо, хотя, услышав это вслух, чувствую что-то странное в груди.

— Ребята, вы готовы к следующей неделе? — спрашиваю я, уводя разговор от себя.

— Надрать тебе задницу?

Я громко смеюсь.

— Надрать мне задницу? Если я правильно помню, мы так сильно разбили вас в прошлом году, что ты неделю кашлял водорослями.

За столом раздаётся вой.

— Пфф. Это было в прошлом году, — Джеймс напрягает мышцы, прежде чем толкнуть меня в плечо. — Я теперь совсем другой зверь.

— Ты всё ещё как доска для серфинга.

Снова смех.

— Кроме того, — продолжает он, обвиняющее указывая на меня, — ты смягчился. А я-то думал, Эллиот Фицджеральд умрёт в одиночестве с доской для серфинга и пивом.

— Ну… — я с усмешкой опрокидываю бокал. — Когда встретишь ту самую…

Мой телефон вибрирует на столе, прежде чем я успеваю закончить.

«В безопасности, в отеле. Уже скучаю по Джин и Манго».

«И по тебе».

Ещё один сигнал, и приходит фото.

Кэтрин, раскинувшаяся на кровати в отеле, тёмные волосы развеваются на белых простынях. На ней одна из моих белых хлопковых рубашек на пуговицах, ткань помята и слегка просвечивает под тёплым светом прикроватной лампы. Голые ноги исчезают под подолом, и очертания её сосков едва заметно просвечивают сквозь тонкую ткань.

Моя рубашка.

Жар так быстро пронзает живот, что почти больно.

«Ты выглядишь прекрасно».

Пузырёк с текстом появляется почти мгновенно.

«Позвонишь мне?»

«Дай мне пятнадцать минут. Съездил в город».

— Ребята, мне нужно бежать.

В ответ раздаётся хор стонов.

— Но ты же только что пришёл!

— Подкаблучник, — обвиняет Дилан.

— Кажется, я оставил воду включённой в доме, — лгу я.

Джеймс громко фыркает.

— Это худшее оправдание, которое я когда-либо слышал.

— Серьёзно, — кричит мне вслед кто-то другой. — Хотя бы скажи про взрывную диарею или что-нибудь правдоподобное.

Я показываю им средний палец через плечо, невольно ухмыляясь, направляясь к парковке.

Как только я сажусь в машину, я шумно выдыхаю и откидываю голову на спинку сиденья.

Богиня.

Образ её в моей рубашке запечатлелся в моей памяти.

Я завожу двигатель и выезжаю на дорогу, еду домой так быстро, как только могу по правилам дорожного движения, стараясь не думать о том, что у меня всю дорогу мучительно сильное возбуждение под плавками.

На пятнадцатой минуте мой телефон вибрирует от видеозвонка, как раз когда я ложусь в постель.

— Привет, — говорю я, отвечая.

Её лицо озаряет экран — розовые губы, блестящие глаза.

— Привет, — отвечает она задыхаясь. — Жаль, что тебя здесь нет…

— Я рад, что ты благополучно добралась… — начинаю я, и мы оба замолкаем, улыбаясь.

— В отеле огромная кровать, — она поднимает телефон одной рукой, чтобы показать белые простыни и огромные подушки.

Но я почти ничего не замечаю.

Моё внимание тут же переключается на другую руку, исчезающую под краем моей рубашки между ее бёдер.

У меня пересыхает во рту.

— Кэтрин, — грубо выдавливаю я, голос и так напряжён.

Тихий звук, который она издаёт в ответ на мой тон, пронзает меня насквозь.

— Что ты делаешь? — бормочу я, хотя точно знаю, что она делает.

— Но эти простыни далеко не такие мягкие, как твои, — её ресницы смыкаются, рука движется медленнее, дразня, губы приоткрываются на прерывистом дыхании.

Вид того, как она в моей рубашке трогает себя в гостиничном номере в трёх часах езды, чуть не сводит меня с ума.

— Богиня, Рен, — я спускаю плавки ровно настолько, чтобы освободиться, и с шипением обхватываю рукой свой пульсирующий член. Он уже каменный, капелька смазки блестит на кончике. — Покажи мне.

Её взгляд снова скользит к экрану, с тяжёлыми веками и пылающим жаром.

— Только если ты мне покажешь.

Я поворачиваю телефон так, чтобы она видела мою руку, обхватывающую мой член, и подстраиваюсь под её темп.

— Вот и ты, — шепчет она.

Этот тихий комплимент заставляет жар бурлить в моих венах. Я медленно ласкаю себя, пытаясь сохранить хоть какой-то контроль, но это невозможно, когда она смотрит на меня так — волосы рассыпаны по белым простыням, щеки розовые, рубашка сползла с одного плеча.

— Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь? — хрипло спрашиваю я.

Лёгкая улыбка изгибает её губы.

— Я надеялась, что ты мне расскажешь.

Я тихонько стону, на секунду откидывая голову на подушки, прежде чем заставить себя снова посмотреть на неё.

— Рен, — предупреждаю я, голос становится грубее. — Если ты будешь так на меня смотреть, я сейчас сяду в машину.

Она кусает губу, пытаясь — и безуспешно — скрыть довольное выражение, расцветающее на её лице.

— Может быть, я этого хочу.

— Не дразни меня, Рен.

— Давай со мной, Эллиот, — говорит она, выгибаясь на кровати в отеле, приоткрывая рот и ускоряя движения пальцев.

Я отвечаю ей тем же движением, наблюдая, как с её губ срывается стон.

Мои ноги напрягаются, пальцы ног сжимаются, и я кончаю на бедра.

Всё её тело расслабляется перед камерой, довольная улыбка изгибается на её губах, когда она смотрит на меня полуприкрытыми глазами.

— Спокойной ночи, Эллиот.

— Спокойной ночи, Рен. И удачи завтра.

Видеочат заканчивается, экран гаснет, и я с досадой падаю на подушку.

Я не думаю, что переживу, если она получит эту работу и уедет.

Глава 18

Кэтрин

Я стою перед возвышающимся небоскрёбом, солнечный свет так ярко отражается от зеркальных окон, что мне приходится щуриться. Крупные квадратные буквы логотипа «Кэмдон Корп» возвышаются над головой, словно судя каждого, кто проходит под ними. Жара окутывает городские улицы, густая и влажная, неся запах выхлопных газов, бетона и чего-то смутно металлического.

Богиня, как я привыкла к Бухте Полумесяца.

К пропитанному солью морскому воздуху и океанскому ветру, проникающему сквозь открытые окна. К улицам, наполненным волшебством под ногами. По сравнению с Бухтой Полумесяца город кажется грязным. Пустым. Словно кто-то вытер всё волшебство из мира, оставив после себя только сталь и смог.

— У тебя всё получится, Кэт, — шепчу я, скорее приказывая, чем подбадривая, поправляя лацканы пиджака.

Сегодня утром наряд казался идеальным — профессиональный, сшитый по фигуре, элегантный. Такой наряд носят женщины, которые точно знают, что делают. Но теперь, несмотря на платье без рукавов под пиджаком, у меня по коже бегут мурашки. Ладони влажные. Пульс не замедляется.

Тревога в животе усиливается.

Может быть, потому что это собеседование вдруг стало чем-то большим, чем просто работа.

Как доказательство.

Доказательство того, что я могу выжить за пределами Бухты Полумесяца. За пределами магии. За пределами него.

Я тут же отгоняю эту мысль.

Двойные двери раздвигаются передо мной, и ледяной воздух кондиционера обдувает мою кожу с такой силой, что на коже выступают мурашки. Я захожу внутрь, каблуки резко цокают по полированному мраморному полу, и направляюсь прямо к блестящим лифтам из нержавеющей стали.

Мои пальцы чуть не соскальзывают с кнопки тринадцатого этажа.

Конечно, в этом здании есть тринадцатый этаж.

Неужели ни у кого здесь нет ни капли магического чутья? Большинство архитекторов, склонных к магии, перескочили сразу с двенадцатого на четырнадцатый. Зачем искушать судьбу без необходимости?

— Я не позволю этому меня остановить, — шепчу я себе под нос, хотя слова звучат неуверенно.

Двери лифта закрываются. Когда кабина поднимается, я вижу своё отражение в стали — слегка покрасневшие щеки, слишком напряжённые плечи, губы сжаты слишком плотно. Как будто все напряжение, которое я выпустила за последние полтора месяца, вернулось за один шаг.

«Вдох».

Я медленно вдыхаю, но в груди все ещё чувствуется стеснение.

В лифте тихо играет инструментальная музыка, настолько тихая, что я сначала почти её не замечаю. Затем приходит узнавание.

«Wouldn’t It Be Nice». The Beach Boys.

Та же самая песня, которая играла во время того первого ужина в доме Эллиота.

У меня переворачивается желудок по совершенно другой причине.

— Нет, — быстро бормочу я, качая головой, словно физическое вытеснение воспоминаний поможет. — Абсолютно нет.

Лифт издаёт звонок. Двери открываются на тринадцатый этаж, и мой пульс снова учащается. Каждый вдох кажется слишком поверхностным, когда я выхожу. Мои вспотевшие ладони сжимают ремешок сумки, пока я пытаюсь придать своему выражению лица хоть какое-то подобие уверенности.

Администратор поднимает взгляд из-за своего безупречно белого стола.

— Чем могу помочь?

Её тёмные волосы собраны в строгий пучок, выражение лица идеально спокойное и совершенно лишённое улыбки. Даже пространство вокруг неё кажется стерильным — белые стены, серебряная фурнитура, ни следа очарования или магической энергии нигде. Ни намёка на что-либо, хотя бы отдалённо напоминающее её личность.

Весь этаж кажется мёртвым, чего никогда не могло быть в Бухте Полумесяца.

— Ах, да. Я Кэтрин Прескотт. У меня собеседование в час дня с мистером Мэллори.

Она бросает на меня взгляд, прежде чем снова повернуться к компьютеру, быстро щёлкая пальцами по клавиатуре.

Я жду, насколько могу, стараясь не переминаться с ноги на ногу, как тревожный ребёнок. Пытаюсь демонстрировать спокойный профессионализм, а не бурлящий в груди океанический хаос.

— Присаживайтесь. Мистер Мэллори скоро подойдёт к вам.

Она указывает на ряд белоснежных квадратных стульев вдоль стены.

Конечно, они выглядят неудобными.

Я подхожу, мучительно ощущая, как громко хрустят мои каблуки по мраморному полу в огромном холле. Каждый шаг эхом разносится. Всё здание кажется слишком отполированным, слишком стерильным. В Бухте Полумесяца такое пространство было бы заполнено корягами, морским стеклом, мягкими синими и зелёными оттенками. Чем-то тёплым. Чем-то живым.

Я опускаюсь на один из стульев.

Мгновенное сожаление.

Через несколько мгновений у меня начинает болеть поясница, а ноги затекают от неудобного положения. Я скрещиваю ноги, затем через секунду распрямляю, разглаживая невидимые складки на юбке, прежде чем сложить влажные руки на коленях.

На другом конце комнаты администратор сидит идеально прямо за своим столом, не отрывая глаз от монитора, пальцы все ещё летают по клавиатуре.

Ни единой личной вещи нигде. Ни фотографий. Ни растений.

Ничего.

И вдруг, без предупреждения, одиночество обрушивается на меня с такой силой, что перехватывает дыхание. Я скучаю по Манго и его драматическим вздохам, когда ужин опаздывает на пять минут. Я скучаю по Джин, которая пытается украсть еду с моей тарелки, когда думает, что я отвлеклась. Я скучаю по запаху солёной воды, проникающему через открытые окна.

Я скучаю по Эллиоту.

Осознание этого ударяет меня, как волна по рёбрам.

Что я здесь делаю?

Я уже много лет пробиралась по карьерной лестнице, чтобы в итоге меня снова сбросили на самое дно, как только слияние компаний сделало меня неудобной. Бесконечные сверхурочные. Офисные интриги. Притворная усталость — это амбиция.

Неужели я действительно хочу снова жить такой жизнью?

— Мисс Прескотт?

Я моргаю, возвращаясь в настоящее.

Секретарша жестом указывает на коридор позади себя.

— Сейчас вас примет мистер Мэллори. Вторая дверь слева.

У меня сжимается желудок, и я поднимаюсь на ноги.

Я следую её указаниям и останавливаюсь перед массивной деревянной дверью, разглаживая вспотевшие ладони по юбке, прежде чем дважды постучать.

— Входите, — раздаётся низкий голос.

Я распахиваю дверь и вхожу в просторный офис с окнами от пола до потолка, выходящими на город внизу. Машины ползут между небоскрёбами, как муравьи. Под полуденной дымкой бесконечно простирается серая линия горизонта.

Слева, посреди кабинета, расположена миниатюрная площадка для гольфа, на которой разбросаны мячи и крошечный красный флажок.

Массивный стол из красного дерева, доминирующий в комнате, каким-то образом умудряется выглядеть одновременно просторным и странно пустым. Ни монитора компьютера. Ни современной техники. Только проводной дисковый телефон, фотография в рамке, повёрнутая ко мне спиной, одна папка из плотной бумаги и хрустальный пресс-папье.

За столом сидит мистер Мэллори.

Он старше, чем предполагали отполированные корпоративные фотографии, тёмные волосы с седыми прядями, глубокие морщины вокруг острых глаз и густые брови, аккуратно подстриженные усы с сединой.

Но в нём есть какая-то живость, которая заставляет меня инстинктивно выпрямиться.

— Садитесь.

Я с благодарностью опускаюсь в кожаное кресло напротив него, мысленно благодаря всех морских божеств за то, что это не очередное жёсткое пластиковое орудие пытки.

— У вас впечатляющее резюме, мисс Прескотт, — он открывает папку.

— Спасибо, сэр.

— Почти слишком впечатляющее.

Это замечание застаёт меня врасплох.

Он встаёт со стула и подходит к окну, сложив руки за спиной.

— Я был генеральным директором «Кэмдон Корп» почти двадцать лет. Вы знали об этом?

— Да, сэр.

Получив приглашение на собеседование, я провела пол ночи, изучая и его, и компанию.

— Конечно, знали, — в его голосе теперь слышится веселье. — Вы трудолюбивы. Тщательны. Настойчивы. По словам вашего бывшего работодателя, вы не отступаете перед трудностями.

Я хмурюсь.

— Я звонил вашему бывшему боссу.

У меня аж скручивает живот, лицо заливает жаром, в ушах звенит.

Конечно, он так и сделал.

Это было не собеседование на должность секретаря начального уровня. Это была ведущая должность в маркетинге. Должность высокого уровня. Они собирались проверить каждую деталь моей биографии.

Я заставляю себя сосредоточиться, пока он продолжает.

— Жаль, что произошло слияние, — говорит он. — Грег сказал мне, что вы бы заменили его, когда он уйдёт на пенсию, если бы не корпоративная реструктуризация. Сказал, что у него связаны руки.

Я смотрю на него.

— Подождите… он это сказал?

Потому что это не соответствовало той версии Грега, которую я знала.

Человека, который каждый раз, когда я добивалась успеха, подталкивал меня ещё сильнее. Который критиковал каждую кампанию. Который редко хвалил.

Мистер Мэллори поворачивается ко мне, опираясь бедром на край стола.

— Да. Видимо, он считал вас одним из лучших сотрудников за последние годы.

Я не знаю, что делать с этой информацией. Она неприятно трясётся у меня в груди, сталкиваясь с годами обиды и неуверенности в себе.

— Итак, — он внимательно меня рассматривает. — С таким опытом, как у вас… почему именно Камдон?

На поверхность всплывают тысячи отточенных ответов, как на собеседовании. Возможности для роста. Ценности компании. Инновации.

Но ни один из них не выходит из моих уст.

Вместо этого я вижу Эллиота, улыбающегося мне через кухонный стол, пока мы вместе нарезаем овощи. Чувствую, как прохладная вода из бассейна плещется на моей коже, пока он хвалит мои старания, вместо того чтобы требовать большего, обучая меня плаванию.

Я думаю о Бухте Полумесяца. О морских черепахах. О утрах на пляже вместо флуоресцентных офисных ламп.

Действительно ли я хочу провести остаток жизни в ловушке залов заседаний и квартальных отчётов?

Затем я вспоминаю баннер, висевший за городом и рекламировавший заповедник для черепах. «Кэмдон Корп» была указана в качестве одного из спонсоров. Инициативы по очистке океана. Системы удаления отходов.

Вот почему я подала заявку.

Не потому, что хотела вернуть город.

Потому что хотела найти смысл жизни.

Я медленно поднимаюсь на ноги, прежде чем успеваю усомниться в правильности своего решения.

— Потому что, мистер Мэллори, я выросла в маленьком приморском городке в трех часах езды отсюда, — слова теперь льются быстрее. Более честно, чем отрепетированные. — «Кэмдон Корп» разрабатывает системы удаления отходов из океана, которые действительно помогают морским экосистемам. С моим опытом в маркетинге и страстью к океану я подумала, что, возможно, смогу помочь привлечь внимание к чему-то важному.

Он внимательно наблюдает за мной.

— Любой может подсчитать цифры и превратить их в презентацию, — продолжаю я, пульс учащается с каждым словом. — Но я могу привнести личный опыт. Страсть. Я знаю, что поставлено на карту, когда эти экосистемы страдают у меня под боком.

Неожиданно в горле сжимается эмоция.

— Но… — я с трудом сглатываю. — Я больше не хочу той жизни, которая у меня была раньше. Я не хочу пятидесяти- или шестидесятичасовых рабочих недель, когда все подставляют друг друга, чтобы подняться выше. Я не хочу проводить каждый день, запертая за экраном компьютера.

Я делаю прерывистый вдох.

— Я хочу, чтобы мои пальцы ног были в песке. Я хочу действительно что-то изменить.

В офисе воцаряется тишина.

Где-то позади меня тихо тикают часы.

На одну ужасную секунду я убеждаюсь, что полностью испортила собеседование. В то же время я чувствую облегчение. Я не хочу больше ни минуты оставаться в этом городе в этих слишком тесных туфлях на каблуках и удушающем пиджаке.

Я хочу быть дома.

Затем мистер Мэллори улыбается.

Сначала медленно.

Потом широко.

— Что ж, мисс Прескотт, — говорит он, — именно поэтому вы нам нужны.

Я моргаю.

— Что?

— Я хотел бы предложить вам должность главного директора по маркетингу, — он складывает руки на груди. — Удалённо.

Мой мозг отключается.

— Удалённо?

— Вы будете приезжать в город раз или два в месяц на встречи и посещать две ежегодные конференции, но в остальное время будете работать откуда угодно, — его глаза многозначительно блестят. — Предпочтительно где-нибудь с песком, судя по всему.

Я могу только смотреть на него.

— Подождите… правда?

— Да, правда, — он бросает взгляд на часы на запястье. — Сейчас, к сожалению, у меня очень важная встреча с внуками через… — он снова смотрит на время — сорок три минуты, поэтому отдел кадров займётся оставшимися деталями.

Я всё ещё стою там в ошеломлённом молчании, пока он ведёт меня к двери.

— В течение недели с вами свяжутся по поводу зарплаты и льгот, — добавляет он. — Хотя я подозреваю, что вас устроят и то, и другое.

Устроят.

Я чуть не смеюсь.

К тому моменту, когда я выхожу из безупречно чистого вестибюля на влажный городской тротуар, мне приходится сдерживаться, чтобы не броситься бежать через весь квартал.

В тот же миг, как здание исчезает позади меня, я дрожащими руками вытаскиваю телефон из сумки.

Моё сердце теперь бьётся совсем по другой причине, когда я открываю контакт Эллиота.

Я получила работу.

И всё, о чём я могу думать, это вернуться пораньше в Бухту Полумесяца, чтобы отпраздновать это с ним.

Глава 19

Кэтрин

Джин обрушивает на меня шквал лая и жадных поцелуев, как только я выхожу из машины перед домом Эллиота.

— Ладно, ладно! — я задыхаясь смеюсь, едва успев закрыть дверь, как она снова набрасывается на меня. — Успокойся, девочка. Меня не было всего полтора дня.

Её хвост виляет так сильно, что трясёт всё её тело, когда я опускаюсь на колени, чтобы обнять её шею. В ответ она тут же лижет мне щеку.

Надо мной раздаётся тёплый смех.

— Она просто рада тебя видеть.

Я поднимаю взгляд и вижу Эллиота, небрежно прислонившегося к дверному косяку, со скрещенными на груди руками, а Манго сидит у него на плече, словно маленький осуждающий дракон. Солнце позднего вечера играет золотистыми прядями в тёмных волосах Эллиота, морской бриз развевает свободную ткань его рубашки.

И, боже мой, у меня болит в груди при виде его.

Хотя что-то в его выражении лица кажется сдержанным. Мягче, чем обычно. Осторожнее.

Словно он уже готовится к прощанию.

Я медленно поднимаюсь на ноги, разглаживая складки на платье, сокращая расстояние между нами.

— Ты тоже будешь на меня лаять, морской пёс? — дразню я, не в силах перестать улыбаться.

Его губы слегка изгибаются, но не доходят до глаз.

— Тебе бы это понравилось? — шепчет он.

Он обнимает меня за талию и прижимает к себе, опуская лицо к моей шее. Тёплое дыхание касается моей кожи, прежде чем он нежно прижимается к моему уху, задерживаясь там, словно запоминая меня.

— Показать тебе, как сильно я по тебе скучал?

Глубокий хриплый голос мгновенно вызывает во мне жар. У меня перехватывает дыхание, я инстинктивно сжимаю бёдра, пульс бешено бьётся под кожей.

Но под этой дразнящей игрой я чувствую это сейчас.

Напряжение в нём. Грусть. Словно каждое прикосновение уже становится чем-то, чего так не хватает.

Моя улыбка меркнет, когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.

— Ничего. Просто рад, что ты получила работу, — Эллиот рассеянно почёсывает подбородок агамы, но его взгляд не отрывается от моего. — Поздравляю, Кэт.

Слова искренние. Даже гордые. Что каким-то образом усиливает тяжесть под ними.

Между нами повисает тишина.

Джин наконец уходит во двор, отвлечённая чем-то в кустах, и воздух внезапно замирает.

Большой палец Эллиота медленно касается моего бедра.

— Итак, — осторожно спрашивает он, — когда ты уезжаешь?

Этот вопрос пронзает меня насквозь.

Ох.

Он думает, что я переезжаю.

Я смотрю на него полсекунды, чуть не смеясь от недоверия. Всё это время я была так занята паникой из-за собеседования, что даже не подумала о том, что он, должно быть, предположил.

И вдруг вся тревога и неуверенность последних двух дней растворяются во чём-то тёплом и почти невыносимо нежном.

Потому что ему не всё равно.

Потому что мысль о моём отъезде причиняет ему боль.

— Я не уезжаю, — тихо отвечаю я.

Его брови хмурятся.

— Что?

— Я получила работу, — повторяю я, не в силах перестать улыбаться. — Но я остаюсь в Бухте Полумесяца.

Впервые с моего приезда Эллиот выглядит по-настоящему застигнутым врасплох.

— Мне предложили удалённую работу, — продолжаю я, в моём голосе проскальзывает смех. — Мне нужно ездить в город всего несколько раз в месяц.

На миг, равный сердцебиению, он просто смотрит на меня.

Затем облегчение, отразившееся на его лице, чуть не перехватывает мне дыхание.

Его глаза на мгновение закрываются, он тихонько, недоверчиво усмехается, прижавшись лбом к моему лбу, а затем крепче прижимает меня к себе.

— Ты остаёшься, — тихо повторил он, словно ему нужно было услышать эти слова вслух.

— Я остаюсь.

Затем что-то меняется в его выражении лица. Что-то искреннее, светлое и почти опасно полное надежды.

И, стоя там, в золотом вечернем свете, обнимая меня, с радостным щебетанием Манго на плече и ароматом солёной воды, витающим в воздухе, я окончательно осознаю это.

Я люблю его.

Не мимолётная любовь, основанная на волнении, летних ночах или химии.

Что-то более глубокое. Глубокое, до глубины души.

То, что ощущается не как падение, а как наконец-то обретение своего места.

— Навсегда? — спрашивает он, глядя мне в глаза.

Моё сердце трепещет, когда я поднимаюсь на цыпочки, мои губы встречаются с его в головокружительном, захватывающем дух поцелуе. — Столько, сколько ты захочешь чтобы я осталась.

Он поднимает меня за талию и кружит по двору, затем прижимает к себе и зарывается лицом в мои волосы.

— Рен, ты моя истинная пара. Я понял это в тот момент, когда мы встретились.

И снова это — мимолётное чувство в груди.

Я опускаю взгляд и кладу руку на сердце.

— Почему ты не сказал мне раньше? — мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с его взглядом.

— Я не хотел тебя отпугнуть. Или быть единственной причиной, по которой ты осталась, — его рука нежно касается моей щеки. — Я люблю тебя, Кэтрин Прескотт. Я хочу быть рядом с тобой до конца своей жизни.

— Могут ли ведьмы устанавливать связь, как оборотни? Через укус?

Я никогда раньше об этом не задумывалась.

— Хочешь мою метку для спаривания, маленькая Рен? — хрипло спрашивает Эллиот, его пальцы скользят вниз, обвивая мою шею. Внезапно дышать становится невозможно.

Его хватка усиливается ровно настолько, чтобы внизу живота разлился жар, когда он наклоняется, прикусывая мою нижнюю губу, а затем смягчая жжение языком.

— Это значит «да»? — шепчет он мне в губы, голос его хриплый и жадный, когда он целует мою челюсть. Ниже. Медленнее. Пока его губы не касаются бешено пульсирующей боли у основания моей шеи. — Или «нет»?

— Да, Эллиот, — выдыхаю я, пальцы сжимают переднюю часть его рубашки, пока его язык скользит по чувствительному месту. — Пометь меня.

При этих словах из него вырывается рычание. Чистое мужское удовлетворение. Одержимость.

Прежде чем я успеваю отдышаться, он подхватывает меня на руки и несёт через дом, словно я ничего не вешу. Он свистит, и Джин вбегает внутрь. Входная дверь захлопывается за нами, сотрясая стены, когда он выносит меня на задний дворик, по пути оставляя Манго.

Закатный свет заливает качели на веранде, окрашивая серебром цепи над головой, пока он осторожно ставит меня на ноги.

Затем его руки скользят по моим икрам, снимая мои сандалии с такой осторожностью, что моя кожа начинает болеть от предвкушения.

— Такая красивая для меня, — бормочет он, его взгляд скользит по моему телу, словно он уже представляет, как разрывает меня на части.

У меня перехватывает дыхание, когда он вцепляется пальцами в переднюю часть моего сарафана. Одним резким рывком ткань разрывается ровно посередине.

Один только звук заставляет меня пульсировать.

Прохладный ночной воздух целует мою кожу, оставляя меня стоять там в одном лишь кружеве, пока Эллиот смотрит на меня, как голодные мужчины смотрят на пир.

— Тебе нравятся они? — его голос стал глубоким. Диким. Он едва различим, как человек, когда его ладонь властно скользит по моему животу, пальцы растопыриваются по талии. — Или мне сорвать и это?

Я не могу ответить. Мои колени подкашиваются под тяжестью этого взгляда.

Эллиот ухмыляется, словно знает это.

Он опускается на колени передо мной, его широкие руки скользят вверх по моим бёдрам, затем цепляются за нежную ткань моих трусиков и медленно стягивают их вниз по ногам. Это движение кажется каким-то интимным, благоговейным, особенно когда он целует мягкую кожу моего живота.

Ещё один поцелуй ниже.

И ещё ниже.

Из меня вырывается прерывистый вздох, когда его рот касается внутренней стороны моего бедра. Мои пальцы ныряют в его волосы, крепко сжимая их, когда он перекидывает одну из моих ног через своё плечо. В этом положении я остаюсь беззащитной, дрожащей, цепляясь за цепь, на которой висит качель на веранде, чтобы удержать равновесие.

— Посмотри на себя, — стонет он. — Уже разваливаешься на части ради меня.

И вот, наконец, его рот находит меня.

Первый же взмах его языка чуть не подкосил мне колени. Эллиот не торопится, наслаждаясь каждым вздохом, который он вырывает из моего горла. Он держит меня открытой для себя, совершенно бесстыдно пожирая меня, словно мог бы провести там несколько часов.

Удовольствие нарастает, горячее и неумолимое, пока мои бедра не начинают дрожать вокруг его плеч.

— Эллиот… — шепчу я.

Он тихонько мурлычет, вибрация вызывает резкий толчок, вырывающий крик из моего горла. Моя спина выгибается, я теряю контроль, пальцы болезненно запутываются в его волосах, волна за волной обрушиваются на меня.

И этот мерзавец тихо смеётся, пока я всё ещё дрожу.

Этот звук — самодовольный, довольный, невероятно сексуальный — чуть не доводит меня до предела снова.

Он медленно поднимается во весь рост, губы распухшие и блестящие, глаза тёмные от владения, он проводит большим пальцем по губам.

— Самое сладкое, что я когда-либо пробовал, — рычит он, стягивая футболку через голову и обнажая свой накачанный пресс. Он расстёгивает пуговицы на штанах, спускает их вниз по бёдрам и отбрасывает в сторону.

Затем он хватает меня за бёдра, без усилий поднимает на руки и обхватывает мои ноги вокруг своей талии.

— Ну что, пара?

Мои руки скользят по твёрдым мышцам его плеч, когда он опускает меня на качели-кровать. Она слегка покачивается под нами, когда он располагается надо мной и медленно — так медленно — входит в меня. Я чувствую каждый сантиметр его члена, моё тело растягивается, чтобы вместить его, каждое прикосновение кожи посылает волны удовольствия по всему моему телу. Смутно я слышу плеск воды в бассейне.

— Осторожно, Рен, — говорит он, опуская рот к моей груди и покусывая, прежде чем слизать жжение, посылая волну удовольствия по моей крови.

Я стону, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

— Ты сделаешь всё очень влажным.

Я двигаю бёдрами, отчаянно желая хоть какого-то трения, пока он не торопится, наращивая напряжение между нами. Оргазм собирается в позвоночнике, каждая клеточка моего тела чувствует, что вот-вот взорвётся.

— Я никогда не устану от этого, — шепчет Эллиот, прежде чем резко и глубоко войти. В тот же момент он кусает меня за шею, острые зубы оборотня впиваются в кожу, доводя нас обоих до оргазма как раз в тот момент, когда солнце садится за горизонт.

Глава 20

Кэтрин

— Рен, расслабься, — Эллиот обнимает меня и целует до тех пор, пока у меня не темнеет в глазах. — Твоей тёте это очень понравится. Нет ничего лучше, чем вернуться домой после долгого отпуска и поесть домашней еды.

— Дело не в еде. Она обожает курицу в бальзамическом соусе с ризотто с пармезаном и спаржей. Дело в новостях, — я смотрю на браслет из ракушек на лодыжке, тот самый, который Эллиот подарил мне в честь начала новой работы. Он говорил, что это всего лишь браслет, но его вес ощущался гораздо тяжелее.

— Кэтрин, — он поднимает мой подбородок, пока я не встречаюсь с его карими глазами. — Твоя тётя будет тобой очень гордиться. Ты преодолела свой страх перед плаванием, открыла в себе волшебство и получила идеальную работу. Я горжусь тобой.

— Да, но как насчёт этого? — я показываю на нас двоих. — Мы ещё толком не говорили о том, что всё это значит.

— Чего ты хочешь? — его большой палец скользит по краю моей челюсти, и я закрываю глаза, прижимаясь к его прикосновению.

— Чего ты хочешь? — я повторяю его вопрос. Я начала свою новую работу на прошлой неделе, в основном участвуя в виртуальных встречах и выполняя свои первые обязанности в компании. Мне нужно было поехать в город на неделю, чтобы пройти стажировку, но когда я объяснила, что буду присматривать за домом и животными ещё две недели, пока моя тётя не вернётся домой, они перенесли моё очное обучение для новых сотрудников на время её возвращения.

— Кэтрин Прескотт, пока ты рядом со мной, я буду счастлив. Мы можем встречаться, на этот раз по-настоящему. Ты можешь остаться здесь или переехать ко мне. Манго почти переехал, — он ухмыляется, глядя на стол, где маленькая ящерица жуёт миску с мучными червями. Эллиот удивил меня, добавив в свою гостевую комнату то, что можно было бы описать только как домик мечты для ящерицы — часть расширенного террариума с видом на океан через заднее окно.

— Должна признаться своей тёте, что за последние несколько недель я провела у тебя дома больше ночей, чем у себя, — я вырываюсь из его объятий, чтобы закончить переносить всё в столовую, но он тащит меня обратно, впиваясь пальцами в мои бёдра, его член, выпирающий сквозь плавки, упирается мне в живот.

— Ты жалуешься?

— Смотря как. Как ты собираешься это исправить, если я жалуюсь?

— Думаю, мне просто придётся тебя отшлёпать, — он ухмыляется, глаза озорно блестят.

— Эллиот! — Мои щёки горят, жар поднимается к ушам и шее.

— Хорошо. Может, я просто поцелую тебя до потери дара речи, чтобы ты даже не вспомнила, на что жаловалась, — он слегка кусает мою нижнюю губу, а другой рукой перебирает мои волосы у основания шеи.

Я стону, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Мне его мало, его прикосновений, его поцелуев. Его нежный, ласковый голос, который побуждает меня пробовать, даже когда я уже готова сдаться.

Мы отскакиваем, друг от друга при свете фар в кухонном окне, хихикая и сгибаясь пополам, как подростки, застигнутые за первым поцелуем.

В этот момент Манго перебегает через кухонный стол. Он забирается на перевёрнутую кастрюлю и смотрит вниз на идеально приготовленный многослойный десерт.

— Только попробуй, — я протягиваю руку как раз в тот момент, когда он прыгает животом вперёд, разбрызгивая повсюду клубничное варенье, торт и глазурь, ровно в тот момент, когда дверь открывается.

Моя тётя вытирает с лица комок клубники и взбитых сливок, засовывает палец в рот, а затем переводит взгляд с меня на Эллиота, стоящего напротив стола, на Манго, покрытого взбитыми сливками с вишенкой на голове, и на Джин, которая радостно лает, слизывая взбитые сливки с пола.

Её лицо расплывается в широкой улыбке, когда она поднимает бутылку шампанского.

— У меня было предчувствие, что нужно отпраздновать, поэтому я попросила водителя заехать в магазин по дороге домой из аэропорта, — она передаёт бутылку через кухонный остров, и я беру её. — Наверное, мне тоже стоило взять десерт, — смеётся она. — Давай сядем, и ты расскажешь мне всё о своём летнем приключении в Бухте Полумесяца.

Я начинаю смеяться, слёзы текут по моим щекам, я оббегаю кухонный остров и обнимаю свою тётю, вместе со взбитыми сливками.

Эпилог

Турнир

— Ещё одно очко в пользу морских котиков! — раздаётся громкий голос диктора из потрескивающих динамиков, когда мяч с грохотом падает на землю в двух шагах от вытянутых рук Чейза, разбрасывая песок на противоположную сторону сетки. Вдали шумит океан, воздух наполняется криками кружащих морских птиц, их зоркие глаза высматривают еду, выброшенную прохожими.

— Вперёд, Эллиот и Селена! — кричу я, подпрыгивая на носках сбоку от импровизированной площадки вместе с десятком других наблюдателей, пришедших посмотреть финальную игру турнира, средства от которого идут на помощь заповеднику морских черепах.

— Здорово ты приземлился на землю! — ухмыляется Эллиот, ловя мяч. — Но цель — удержать его в воздухе.

— Знаешь, Таннер, мне кажется, он старается лучше, когда боится, — говорит Чейз своему товарищу по команде, вытирая песок с лица тыльной стороной ладони, прежде чем широко улыбнуться и похрустеть пальцами.

— Боится? Да ну! Готов съесть ещё песка, акулоподобный мальчик? — Эллиот дразнит Чейза, потягиваясь.

— Проверь табло, щенок. Я просто не хотел тебя обидеть.

— Обидеть меня? Если бы это была «Монополия», ты был бы на Балтик-авеню, — Эллиот запрокидывает голову, смеясь, а Чейз лениво улыбается.

— По крайней мере, у меня есть место на доске. Ты бы…

— Нам нужно играть. Перестань размахивать членом и подай мяч, Эллиот, — Селена закатывает глаза и приседает, занимая позицию.

Эллиот поворачивается и одаривает меня улыбкой, ловит мяч и занимает позицию для подачи. Признаюсь честно, хотя я и хочу, чтобы они победили ради заповедника, и потому что теперь представляю «Кэмдон Корп», спонсора турнира, я здесь из-за своих эгоистичных желаний.

Моя пара.

Это слово кажется мне правильным, так же, как и каждый вечер, когда я, свернувшись калачиком в объятиях Эллиота на шезлонге у бассейна, слушаю шум океана и смотрю на звезды над нами.

Рядом со мной раздаются ликующие возгласы, возвращая меня в игру, когда Селена подпрыгивает и отправляет мяч в песок на другой стороне сетки. Она и Эллиот дают друг другу «пять», и я не могу не улыбаться, глядя на их товарищество.

Мой забавный парень-морской лев.

Мой сексуальный парень-морской лев.

Песок прилип к его рукам и коленям, резко контрастируя с блеском пота на его движущихся мышцах, когда он возвращается в исходное положение. Оторвав взгляд от рельефных мышц пресса, я вижу его лицо, застывшее в непреклонной решимости, его короткие каштановые волосы растрепаны морским бризом.

Мне не терпится отвезти его домой и провести руками по его рельефным мышцам, целуя каждую царапину и синяк. Хотя их у него, наверное, немного. Как бы Чейз ни дразнил его, Эллиот и Селена больше потели от палящего солнца, чем от усилий. Я мало что знаю о пляжном волейболе или спорте в целом, но команды кажутся хорошо подобранными и находятся в ожесточённой борьбе.

Их оборотническая природа лишь подстёгивает их, словно они — акулы и морские львы, соперничающие друг с другом.

Я цепляюсь за край своей широкополой шляпы, когда снова поднимается морской бриз, не отрывая глаз от игры.

Солнце позднего дня окрашивает воду за кортом в жидкое золото. Толпа собралась вокруг канатов, обозначающих корт, ликуя и вздыхая с каждым розыгрышем.

— Давай, Чейз! — кричит кто-то позади меня.

— Смотри на линию!

Мяч взлетает высоко над сеткой.

Селена подпрыгивает, её тёмные косы развеваются за спиной, когда она тянется к нему. Её кончики пальцев едва касаются мяча, перенаправляя его в сторону Таннера. Он без колебаний бросается вперёд, песок разлетается повсюду, пока он каким-то образом удерживает мяч в игре.

Толпа взрывается аплодисментами.

— Отличный сейв!

Таннер вскакивает на ноги, задыхаясь от смеха, пока Чейз подбивает мяч, подготавливая его. Чейз взлетает в воздух и сильно бьёт.

Через сетку Эллиот реагирует мгновенно.

У меня перехватывает дыхание.

Он излучает непринуждённую атлетичность и уверенность, двигаясь с грацией, которая не должна быть присуща человеку его роста. Мышцы его плеч напрягаются, когда он прыгает, блокируя удар в последнюю секунду. Мяч рикошетит вверх.

Толпа ревёт.

— Вперёд, Эллиот!

Он легко приземляется на песок, улыбаясь так, будто наслаждается жизнью.

А может быть, дело в солнце. Может быть, в солёном воздухе.

Или, может быть, в том, что он без рубашки.

Какова бы ни была причина, я не могу оторвать от него взгляд.

Тонкая плёнка морской воды и пота блестит на его загорелой коже. Каждое движение привлекает моё внимание к чему-то новому — сила в его руках, чёткая линия подбородка, то, как его тёмные волосы падают на глаза, прежде чем он откидывает их назад.

Словно почувствовав мой взгляд, Эллиот смотрит на меня.

Наши взгляды встречаются, и на его лице расплывается медленная улыбка. Такая, которая предназначена только для меня.

Жар поднимается по шее.

На мгновение отвлёкшись, я чуть не пропускаю следующую подачу Селены.

Мяч стремительно перелетает через сетку, но Чейз отбивает его. Таннер подбивает. Селена ставит. Эллиот прыгает.

Вся толпа, кажется, затаила дыхание, когда он с силой бьёт по мячу.

— Очко!

Зрители разражаются аплодисментами. Эллиот сжимает кулак, прежде чем указать прямо на меня.

Несколько человек рядом начинают преувеличенно свистеть.

— О, он сейчас выпендривается, — говорит моя тётя рядом со мной, крепче сжимая поводок Джин, возбужденно лающей под одобрительные возгласы толпы.

Я смеюсь, невольно.

— Он действительно выпендривается.

Игра продолжается ещё несколько минут, каждый розыгрыш длиннее предыдущего. Игроки ныряют в песок. Зрители кричат слова поддержки. Энергия заразительна.

К последнему розыгрышу все встают на ноги.

Мяч в последний раз пересекает сетку.

Чейз ставит.

Эллиот блокирует.

Мяч падает прямо между Чейзом и Таннером.

Раздаётся пронзительный свисток.

— И морские котики побеждают! Призовые деньги идут в заповедник черепах! — объявляет диктор из динамиков.

Толпа взрывается аплодисментами. Крики разносятся по пляжу.

Четверо игроков встречаются у сетки, смеясь, обмениваясь хлопками и добродушными толчками. Чейз тут же подхватывает Селену на руки и уносит её, пока она протестует сквозь смех.

Я не могу сдержать улыбку. Всё это одновременно нелепо и идеально.

Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, Эллиот отходит от группы и направляется ко мне. Он все ещё тяжело дышит после игры, его грудь поднимается и опускается, когда он сокращает расстояние между нами. Песок прилип к его икрам, а несколько упрямых песчинок покрывают плечи.

Его взгляд не отрывается от моего.

Звуки толпы затихают.

— Эллиот…

Я едва успеваю произнести его имя, как его руки обхватывают мою талию, и, смеясь, он полностью поднимает меня над землёй.

Мир кружится. Я визжу, когда он кружит меня.

— Вот она, — шепчет он низким, тёплым голосом.

Моё сердце делает неловкое кульбит, когда раздаются несколько свистков.

— Найдите себе номер!

— Наконец-то!

Я утыкаюсь лицом ему в плечо, смеясь. Когда он наконец ставит меня на ноги, он крепко обнимает меня за талию.

Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его кожи. Достаточно близко, чтобы уловить запах морской соли и солнцезащитного крема.

Достаточно близко, чтобы заметить, как смягчаются его глаза, когда он смотрит на меня.

Игривая улыбка исчезает. На её место приходит что-то более нежное, и его рука скользит вверх, обхватывая мою челюсть.

На мгновение ни один из нас не произносит ни слова.

Аплодисменты вокруг нас затихают, когда Эллиот наклоняется ко мне. Поцелуй тёплый и неторопливый.

Такой, от которого на несколько секунд исчезает весь остальной мир.

Он на вкус как мята, солёная вода и солнце. Как само лето.

Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга, из уст зрителей раздаётся ещё один взрыв аплодисментов.

Я стону и прячу лицо в его груди. Эллиот смеётся, и этот смех вибрирует под моей щекой.

— Пусть ликуют, малышка Рен. Мы выиграли турнир, и я получил самый лучший подарок из всех, — он крепче обнимает меня. — Тебя.

— Ты уверен, что это не я победила?

— Хм, давай объявим ничью и будем праздновать в любом случае.

***

Эллиот открывает дверцу машины и подхватывает меня на руки. Я обнимаю его, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

— Ты же знаешь, я умею ходить, — я хихикаю, прижимаясь к его солёной коже и покусывая мочку уха.

— Не тогда, когда я с тобой закончу, — дразнит он, сжимая моё бедро и захлопывая пассажирскую дверь.

— О, — выдыхаю я, извиваясь в его объятиях. Он несёт меня через дом и выносит через заднюю дверь.

Он укладывает меня на шезлонг и становится на колени рядом, снимает с меня сандалии и массирует мою стопу и икру. Мои веки закрываются, я расслабляюсь на подушках и ощущаю, как его руки медленно ползут вверх по моим ногам.

Как мне сначала насладиться своим призом? — он целует внутреннюю сторону моего колена, прежде чем мучительно медленно приподнять подол моего летнего платья, обнажая мои новые фиолетовые плавки от бикини. — Ты же знаешь, я чуть не проиграл игру из-за тебя.

— Как? — я приоткрываю глаза, опираясь на локти, чтобы посмотреть на него.

— Я не мог оторвать от тебя глаз, особенно каждый раз, когда ты подпрыгивала и подбадривала меня, твои груди почти вываливались из топа.

Он одним движением стягивает с меня сарафан и верхнюю часть бикини, мои обнажённые соски твердеют на морском ветру. Я стону, когда он обхватывает мою грудь рукой, и выгибаюсь навстречу его прикосновению, подушечка большого пальца касается соска.

— Ты чертовски красива, Рен.

Он снова располагается надо мной, а его свободная рука цепляется за край пояса моих плавок. Он скользит ими вниз по моим ногам, отбрасывая их в сторону, прежде чем его тёплая рука обхватывает меня, а большой палец лениво обводит круги по моему клитору.

Ощущение покалывания распространяется от лона вниз по ногам до кончиков пальцев, когда он вводит два пальца внутрь, нежно поглаживая мою точку G в размеренном ритме, пока я не выгибаю бедра и не падаю под ним в оргазме.

— Эллиот, ещё, — стону я, тянусь к его члену, напряжённому в плавках.

— Я люблю тебя, моя маленькая пара, — говорит он с благоговением, перераспределяя вес. Он снимает плавки и приставляет свой член ко мне. — Это то, чего ты хочешь?

— Да, Эллиот.

— Какое волшебное слово? — я встречаю его карие глаза, сверкающие золотистой радостью надо мной.

— Эллиот… — я надуваю губы.

Он потирает головкой своего члена моё лоно, одной рукой опираясь возле моей головы, другой все ещё поглаживая дразнящие круги вокруг моего соска.

Хорошо. Если придется умолять, я буду умолять. Я не могу выдержать ни минуты больше, не чувствуя его внутри себя. Не чувствуя себя цельной.

— Пожаааалуйста, — умоляю я, выгибаясь навстречу его прикосновению, ощущение почти доводит меня до предела.

— Хорошая девочка, — шепчет он мне в волосы, входя в меня одним сильным, коротким толчком. Мои ногти впиваются в его загорелые плечи.

Его рука скользит под моим бедром, меняя угол моих бедер. Он снова входит в меня, вызывая отчаянный стон из моего горла, когда волна за волной наслаждения прокатывается по моему телу, его член касается чувствительного места внутри и проникает все глубже.

С каждым толчком я закрываю глаза, отдаваясь ритму наших тел, движущихся в унисон. Отдаваясь ощущению того, что я в его объятиях, принятая и любимая.

— Эллиот, я… так близко, — шепчу я, прижимаясь к солёной коже его груди, когда наслаждение начинает вибрировать по моей коже, словно меня целуют тысячи крошечных звёзд.

— Кончи для меня, моя прекрасная Рен.

Последним толчком он доводит нас обоих до предела. Я едва могу дышать, волны наслаждения медленно утихают. Он обнимает меня и, слегка толкнув, переворачивается на спину, прижимая меня к себе.

Мы лежим рядом и поднимаем глаза к небу, завороженные сияющей полной луной и бесчисленными сверкающими звёздами, украшающими невероятно чистое ночное небо.