1

.

Кара

Этот коттедж пытался меня убить.

Не в каком-то метафорическом смысле вроде «ух ты, с этим ремонтом придётся повозиться», а в самом настоящем, сугубо личном: левая стена только что затрещала так, словно подумывала рухнуть прямо мне на голову. Я стояла посреди того, что с большой натяжкой называла гостиной, и слушала, как всё строение снова протяжно, измученно скрипит, будто уже решило, что ради меня не стоит даже пытаться стоять прямо.

— За что заплатила, то и получила, — пробормотала я себе под нос, хотя даже это казалось щедростью, учитывая, как мало я на самом деле отдала за это место. Две недели в Бухте полумесяца — и у меня каким-то образом уже есть ключи от домика на утёсе. Одно это должно было стать моим первым предупреждением.

И всё же это была крыша над головой. Протекающая и, возможно, проклятая, но тем не менее крыша.

Весь этот дом мог развалиться от одного неудачного порыва ветра, но он был моим и всё равно был лучше, чем гостиница «Бухта полумесяца» в самом центре города, где за мной постоянно следило слишком много внимательных глаз, пока я пыталась слиться с толпой и сделать вид, будто действительно своя. Даже с учётом всех усилий поддерживать эту маскировку, это определённо было лучше того места, откуда я пришла.

Я быстро прогнала эту мысль, тряхнув головой, словно физически могла выбить её до того, как она пустит слишком глубокие корни и утянет меня на дно, подобно отливу.

Нет. Туда мы не лезем, Кара.

Я повернулась вокруг своей оси, снова осматривая пространство, словно со второго взгляда оно могло волшебным образом стать лучше. Половицы скрипели под моим весом, и отнюдь не очаровательным, причудливым, по-деревенски уютным скрипом, а глубоко тревожным, вызывающим серьёзные сомнения в надёжности конструкции. Окна — по крайней мере те, где стояли настоящие стёкла, а не мои ультрасовременные картонки вместо них, — яростно дребезжали в рамах, когда очередной порыв морского ветра ударил в стену коттеджа, а где-то позади меня что-то закапало, сообщая об очередной протечке, которую мне ещё только предстояло найти.

— Обожаю это место, — произнесла я вслух, заставляя свой голос звучать бодро. — Это просто сбывшаяся мечта. — И теперь я уже не понимала, убеждаю ли себя или пытаюсь сделать коттеджу комплимент, чтобы задобрить его.

Очередной порыв ветра взвыл сквозь щели в стенах, принеся с собой запах соли и чего-то неуловимо сладкого и странного, словно океан решил слегка надушиться перед тем, как накатить на берег. Всё в Бухте полумесяца было именно таким — вроде бы нормальным, но с лёгкой странностью, однако я полагала, что к этому придётся привыкнуть, раз уж я живу в магическом городке.

Магия меня не пугала. Скорее, требовала привыкания, и если я действительно хотела сойти за свою, мне нельзя было реагировать на каждую странность со страхом или восторгом. Приходилось относиться ко всему так, будто это просто обычные трудовые будни.

И всё же оставалась одна вещь, которая неизменно вызывала у меня благоговейный трепет.

Пусть коттедж на утёсе, вероятно, и был заброшен по вполне веским причинам, вид на бухту внизу захватывал дух. С тех пор как я купила это место всего несколько дней назад, меня каждую ночь тянуло к воде — я смотрела, как волны озаряются мерцающим серебром и синевой, похожими на биолюминесценцию, но куда более яркими и сияющими почти нереальным светом.

Каждый вечер я ловила себя на том, что застываю у обрыва, совершенно зачарованная, и пообещала себе, что в одну из ночей, когда наберусь смелости спуститься в одиночку, я обязательно дойду до самого низа, чтобы увидеть это вблизи. Но сначала нужно было реализовать проект «сделать так, чтобы этот коттедж меня не прикончил», ведь если с этим местом ничего не выйдет, я и понятия не имела, куда мне ещё податься.

Я медленно выдохнула и подняла руку, рассеянно крутя на шее цепочку жемчужного ожерелья — это движение возвращало ощущение реальности и напоминало о правде, пока я щурилась на кривую балку, идущую через весь потолок, и высматривала новую протечку. Она была небольшой, но запросто могла ослабить перекрытия настолько, что те рухнули бы прямо на меня, превратив гостиную в новенький бассейн.

— Ты не позволишь этому дому убить себя, Кара, — произнесла я вслух, достаточно громко, чтобы коттедж меня услышал, надеясь, что если вежливость не помогла, он хотя бы уловит угрозу в моём тоне. — Я твоя хозяйка, слышишь? Я Эль Капитано, и ты меня не раздавишь!

У меня ехала крыша, теперь уж точно. Потому что, честно говоря, если бы моя история закончилась вот так, это было бы пиздец как унизительно. Пережить всё, через что я прошла, только чтобы меня прикончили гнилые деревяшки и собственные дурацкие решения.

Осторожно переступив через шаткую доску, я направилась в кухню, которая походила не столько на комнату, сколько на убогий закуток, лишь делавший вид, будто имеет хоть какую-то цель благодаря предметам первой необходимости. Раковина захрипела, когда я повернула кран, а шкафчики выглядели так, словно готовы были рассыпаться в прах от одного неосторожного прикосновения.

Я поставила сумку с инструментами на перекошенное подобие столешницы и рылась в ней до тех пор, пока не нащупала молоток, купленный сегодня днём. Потому что теперь, судя по всему, я заделалась плотником.

Кем я только не была, но чтобы мастером на все руки? Не совсем моё амплуа. Построить карточный домик не моргнув глазом — это пожалуйста, но настоящий дом? Такому навыку в игорных притонах не учили.

И всё же я быстро училась и вполне могла справиться сама. Это было куда лучше, чем нанимать кого-то со стороны, ведь нанять работника означало впустить жителя Бухты полумесяца в свои владения: позволить ему задерживаться здесь, приглядываться слишком пристально и привлекать ко мне внимание, которое было совершенно ни к чему, если я хотела уберечь эту ложь в тайне.

Я и так вела себя осторожно: мои вылазки в город были короткими, взгляд опущен в землю, а общение сведено к минимуму. Бухта полумесяца была далеко не обычным приморским городком. Местные жители не были людьми… во всяком случае, не полностью. Это были существа, о которых я раньше только читала и думала, будто они существуют исключительно в сказках. Селки, келпи, морские ведьмы и даже оборотни, принимающие облик морских созданий. И хотя не все здесь были чистокровными, в жилах каждого из них текла океаническая магия в достаточной мере, чтобы безоговорочно считать это место своим домом.

Все они были такими разными и неповторимыми, и всё же некоторые на первый взгляд выглядели абсолютно по-человечески. Если не приглядываться с особым вниманием, можно было вовсе не заметить эту негромкую потусторонность, которая, казалось, вибрировала прямо под кожей местных жителей.

Я прибыла сюда под видом дальней родственницы морской феи. Из того, что я слышала, в родословной морских фей было изрядно человеческой крови. Судя по всему, они особо не перебирали, с кем трахаться, из-за чего появилось немало разбавленных родословных. Я рассудила, что вполне сойду за результат похождений какого-нибудь давно забытого озабоченного четвероюродного братца в моём генеалогическом древе, и это, похоже, сработало — по крайней мере, пока никто не приглядывался слишком пристально и пока я не давала никому повода крутиться возле меня достаточно долго, чтобы выдать себя.

Пока что никто ничего не заподозрил. На самом деле местные были добры. Ну, в большинстве своём. Был тут один сварливый старик, заправлявший гостиницей «Бухта полумесяца», который, что забавно, оказался оборотнем-крабом.

Это и правда был занятный городок, а правила, запрещавшие даже приблизиться к нему без магической крови или артефакта для преодоления барьера, делали Бухту полумесяца идеальным укрытием.

Я сглотнула, и пальцы снова потянулись к цепочке на шее. Ожерелье было довольно простым — всего лишь жемчужина в тонкой серебряной проволоке в виде коралла, но сама жемчужина и таившаяся в ней магия были именно тем, что открыло мне сюда доступ. И пока оно оставалось на мне, ничто не могло вытащить меня из этого города, потому что здесь я была в безопасности от него.

Я быстро заправила длинную цепочку обратно под вырез платья — напомнив себе прятать её как можно надёжнее на случай, если кто-то присмотрится и поймёт, что это такое, — прежде чем успею выпалить свою тщательно отрепетированную историю.

— Я Кара Томпсон, приятно познакомиться, — произнесла я самой себе, понимая, что за фамилией Томпсон спрятаться, вероятно, проще, чем за моей настоящей — ДиМари. — О, эта старая вещица? — снова прорепетировала я, потянув за жемчужину. — Семейная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение от далёких предков из морских фей. — Будем надеяться, достаточно далёких, чтобы никому не пришло в голову присматриваться. Потому что если присмотрятся, что ж, рухнувший на меня коттедж покажется куда более милосердным концом.

Я приставила молоток к разболтанной петле шкафчика и стукнула, надеясь загнать гвоздь на место, но дерево лишь треснуло.

— Всё идёт просто отлично, — прошептала я себе под нос, слегка отклоняясь назад, чтобы снова окинуть взглядом пространство вокруг.

С этим местом предстояло ещё много работы, и хотя я действовала наобум, это хотя бы сдерживало постоянный страх, преследовавший меня последние несколько лет. Отвлечение, в котором я отчаянно нуждалась, пусть даже на смену ему постепенно приходил стресс. Меньшее из двух зол, пожалуй. И всё же мне не терпелось дождаться дня, когда я снова смогу вздохнуть полной грудью, чувствуя себя в абсолютной безопасности. И несмотря на то, что коттедж пытался меня прикончить, мне казалось, что в этом городке я смогу обрести это чувство.

Потому что этот коттедж был моим — первым настоящим шагом к свободе. Это была не тесная комнатка над игорным притоном, пропитанная вонью дыма и отчаяния. Не место, где каждый смех был фальшивым, а за каждой улыбкой скрывался обман, где каждый взгляд был полон ожиданий, а каждое движение рассматривалось под микроскопом. В той жизни за каждую ошибку наказывали, каждый вдох ставили под сомнение, а каждая секунда моего времени была учтена и принадлежала кому-то другому.

Где я сама была чужой собственностью.

Нет, только не теперь. Потому что этот скрипучий, протекающий, едва стоящий на ногах коттедж стал моим новым убежищем. Даже если он разваливался на куски и мне приходилось учиться чинить каждую сломанную, треснувшую деревяшку собственными руками, это было моё начало с чистого листа.

Я тяжело сглотнула, заставляя себя снова сосредоточиться на шкафчике, и постучала по петле чуть увереннее, чем прежде, — на этот раз дерево не раскололось.

— Вот так, — с лёгкой улыбкой произнесла я, отступая на шаг и скрещивая руки на груди, чтобы оценить результат. Дверца шкафа теперь висела чуть менее криво — технически это был прогресс. — Видишь? Мы процветаем.

И словно по заказу, откуда-то сверху эхом отозвался громкий треск.

— Ну… мы в процессе процветания, — поправилась я.

Только я приготовилась отпраздновать свой крошечный успех, как дверь распахнулась от мощного порыва ветра, заставив мои и без того натянутые нервы сдать — я аж подпрыгнула. Я бросилась к двери и вцепилась в неё, борясь с ветром, воющим по всему коттеджу; сердце бешено колотилось, пока мне наконец не удалось захлопнуть её.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Потому что до этого момента и этого дурацкого блядского скримера я почти убедила себя, что не была окончательно сломлена. Что могу начать заново и двигаться дальше. Но словно желая напомнить о своём присутствии, страх всё равно вернулся накатывающей волной.

Я прижалась спиной к двери и медленно сползла на пол, подтянув колени к груди и уставившись на неровные доски пола, простиравшиеся передо мной, напоминая себе, что нахожусь далеко от того места. Далеко от него.

Завьера здесь нет, — повторяла я себе снова и снова.

Сквозь тонкие стены не доносились голоса, снизу не просачивалась музыка. Ни стука фишек, ни приглушённого бормотания ставок, ни шлепков карт о сукно столов. Никаких глаз, следящих за мной, выслеживающих, оценивающих, сколько я стою и сколько ещё из меня можно выжать. Никаких рук, тянущихся ко мне лишь потому, что они знали, что могут… Нет. Я была свободна от Завьера, и даже наш контракт не мог вернуть меня к нему. По крайней мере, не из этого города.

Мои пальцы крепко вцепились в ткань платья; я сидела там, пытаясь вспомнить, каково это — по-настоящему расслабиться. Но не могла. Годы напряжения не исчезают просто оттого, что ты пересёк океан и оказался в месте, где тебя вообще не должно было быть.

Я знала, что легко не будет, когда украла эту жемчужину и решила сбежать всего пару недель назад. Воспоминание всё равно закралось в голову, утягивая меня назад, в ту ночь, когда я выбрала собственный путь. Полумрак и дымная пелена игорного зала, тяжёлый запах выпивки и пота и беспечный хохот мужчин, считавших, будто им принадлежит всё вокруг. Оборотни-акулы с непомерной самоуверенностью и полным отсутствием мозгов, стекавшиеся в подпольные притоны Завьера; их поведение становилось всё более развязным с каждым бокалом, который я им наливала.

В ту самую ночь мой план наконец начал воплощаться. Следующие несколько недель я продолжала их обслуживать: чуть больше выпивки сюда, щедрая добавка туда — каждый напиток подавался с ровно той долей очарования, чтобы казаться безобидной. Я улыбалась, когда требовалось, смеялась над несмешными шутками и наклонялась ровно настолько, чтобы удерживать их внимание ровно там, где мне было нужно. А в следующее мгновение я снова растворялась на заднем плане, становясь совершенно незаметной.

И пока они пили, хвастались и постепенно теряли бдительность, я слушала. И эти ёбаные придурки так и не поняли, сколько всего разболтали. Именно так я узнала о Бухте полумесяца и о том, как устроен проход в этот город. А затем, словно сама вселенная протягивала мне выход, одна из акул бросила в банк ту самую жемчужину, которая сейчас висела у меня на шее, обойдясь с ней как с ничего не значащей безделушкой.

Это оказалось почти смехотворно просто: идеально рассчитанная оплошность, выпавший из рук бокал, джин-тоник, заливающий стол, пока вокруг разгорается суматоха. Я действовала быстро — с распахнутыми от испуга глазами, сыпля извинениями и изображая наигранную тревогу, пока отыгрывала свою роль, вытирая карты и убирая беспорядок. Мои пальцы коснулись банка всего на секунду дольше положенного, но этого хватило, чтобы незаметно подменить ожерелье.

Они были слишком пьяны, чтобы заметить, и оно исчезло прежде, чем кто-либо вообще додумался его искать — вместе с приличной пачкой налички, которую я подменила фальшивками.

Пощёчина, которую я позже получила от Завьера, была достаточно сильной, чтобы разбить мне губу, — его излюбленный способ устроить показательное наказание на глазах у всех за испорченную колоду карт, в которой была «виновата» моя неуклюжесть. Я всё ещё чувствовала вкус крови, всё ещё ощущала жгучую боль, разливающуюся по щеке, пока стояла с опущенной головой и закрытым ртом, проглатывая всё, как делала всегда, потому что знала: я невероятно близка к свободе. Теперь я могла стерпеть боль и унижение — так я думала тогда, ведь побег из этой дыры наконец-то становился реальностью.

Воспоминание о том, какой путь я преодолела, помогло унять страх. Не стереть его насовсем, но загнать обратно в тот дальний угол, где я всегда его держала. Я поднялась на ноги с решительным выдохом, отряхнув ладони о юбку платья, словно одним этим жестом могла смахнуть весь хаос последнего часа.

Что я смахнуть не могла, так это нараставшую резь в желудке, стоило мне осознать, что я ничего не ела весь день — организм был слишком занят ремонтом. Я питалась полуфабрикатами для микроволновки, и, заглянув в морозилку, обнаружила, что она абсолютно пуста, а это означало, что мне придётся снова спускаться с утёса и идти в город.

А город означал людей. Люди означали необходимость носить маску — моё тщательно отрепетированное бесстрастное лицо, пока я шла по главной улице, делая вид, будто я здешняя, будто я просто очередная местная жительница, занятая обычными делами, и не давая никому повода приглядываться слишком пристально.

— Ты справишься с людьми, Кара, — сказала я себе, расправляя плечи. — Ты уже имела дело с людьми раньше. Ты отлично ладишь с людьми.

И это было правдой. Чисто технически. Я очень хорошо умела обходиться с людьми. Читать их, угождать им, становиться любой нужной им версией себя, чтобы в моей жизни всё шло гладко и, самое главное, безопасно. Ну, настолько безопасно, насколько это вообще было возможно в моих прежних обстоятельствах.

Но теперь, когда я наконец перестала носиться как заведённая ради этой стройки, у меня не только заурчало в животе, но и взвыла каждая мышца в теле.

Раз уж я всё равно направлялась в город, поскольку еда, к несчастью, являлась базовой человеческой потребностью, я вспомнила, что слышала об одном массажном салоне. Кажется, он назывался спа-салон «Присоски и безмятежность». Судя по слухам, владельцем было какое-то создание-осьминог, который не просто разминал зажимы и ноющие мышцы, а буквально забирал твой стресс себе при каждом прикосновении. Словно высасывал его из тебя присосками, оставляя после себя лишь чистый покой, из-за чего название, честно говоря, казалось даже слишком подходящим.

Мне было любопытно, как это работает, и со всем тем грузом, что я тащила на себе — физически, эмоционально и морально, — перезагрузка казалась именно тем, что мне нужно. Да и вообще, какой способ сойти за местную лучше, чем поддержать местный бизнес?

Моя рука сомкнулась на дверной ручке, и я помедлила лишь мгновение, глубоко вздохнув, прежде чем потянуть её на себя. Ветер тут же подхватил дверь, распахнув её ещё шире, а затем с такой силой захлопнул за моей спиной, что я аж вздрогнула.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос. — Похоже, даже коттедж согласен, что мне нужно прогуляться в город.

Когда я вернусь, нам с этим коттеджем предстоит серьёзный разговор о том, кто здесь главный и кто кем владеет, но прямо сейчас, похоже, я всё-таки решилась на эту авантюру со спуском с утёса.

Снаружи меня мгновенно обдало холодным воздухом, который затрепал волосы, разметав золотисто-каштановые пряди во все стороны, пока я поспешно не убрала их назад. Я и так чувствовала себя ходячей катастрофой, и выглядеть соответственно мне совершенно не хотелось. Даже если владелец был осьминогом, у меня было предчувствие, что он в любом случае почувствует, в каком я раздрае. Незачем выставлять это напоказ.

Я плотнее запахнула пальто и начала спускаться по тропинке, осторожно ступая, потому что, разумеется, я решила надеть каблуки. Это была не лучшая моя пара, так что испачкать их было не жалко, но на будущее мне определённо стоило обзавестись обувью получше, если подъёмы и спуски по этой тропе на утёсе станут моей повседневностью. Конечно, это испортит мою винтажную эстетику, но покатиться кубарем по этой тропе испортит её ничуть не меньше.

— Еда, — тихо напомнила я себе на ходу, и мой голос почти утонул в шуме ветра. А затем, помедлив: — И массаж, потому что ты его заслужила.

Я прибавила шагу, не совсем понимая, ведёт ли меня вперёд пустой желудок или ноющая тянущая боль во всех мышцах, но, так или иначе, продолжала идти.

Выше голову. Плечи назад. Шаг за шагом.