Моя профессиональная оценка такова: некоторое время назад я позволил себе вести себя крайне непрофессионально, и это теперь обернулось против меня. Что и говорить, в протоколах невмешательства есть лазейка на случай столкновения с передовыми технологиями. Лазейка, надо признать, не самая разумная — учитывая, что техника, до которой в свое время добрался военачальник Ульм, была вовсе не нашей, а всего лишь пережитком колониальных времен. Я вполне мог бы решить, что все, что он с ней делал, было просто частью естественного развития местного общества, и, следовательно, любое мое вмешательство стало бы беспринципным самоуправством.

И все же тот, кто формулировал для Корпуса правила защиты от внешнего загрязнения, не отличался особой дотошностью. Это давало мне возможность при желании истолковать их так: я могу пойти, сокрушить Ульмота и восстановить тот самый правильный посттехнологический баланс, который мне и надлежало изучать.

Мой рациональный анализ с включенной Системой диссоциативного познания говорит, что тогда я принял неверное решение, а сейчас лишь усугубляю ситуацию. На самом деле, с активированной СДП я буквально не могу взять в толк, почему вообще ввязался в это и помог Астрессе. Я помню нашу первую встречу слово в слово, и все же мой тогдашний выбор кажется мне лишенным всякого смысла. На основании этого я чувствую, что не могу принять окончательное решение прямо сейчас: мне явно не хватает какой-то неуловимой информации, которой я, очевидно, владел тогда.

Я протягиваю руку, чтобы помочь этой новой женщине подняться, но она испуганно шарахается. «Я пометил тебя в своих системах как безопасную», — уверяю я ее. Я уже извинился за излишнюю ретивость защитных протоколов аванпоста, которые расценили ее движение как нападение. К счастью, на первый случай они были настроены лишь на предупреждение, иначе уборщикам пришлось бы выметать ее пепел.

Глядя на выражение ее лица, я подозреваю, что мое владение языком по-прежнему оставляет желать лучшего или, по крайней мере, лишено нюансов. С одной стороны, я мог бы написать целую диссертацию о лингвистических корнях здешних наречий, восходящих к древней Земле, и о том, как они развивались с тех пор, как эта колония оказалась отрезанной от остальной человеческой диаспоры. С другой — я подозреваю, что среди их суффиксов и регистров, падежей и флектив скрыт целый уровень подтекста, где каждое слово имеет дюжину различных вариантов в зависимости от того, кто именно с кем и о чем говорит. Порой мне кажется, что на ранних этапах развития колонисты сели и решили, что им просто жизненно необходимо выражаться кристально ясно — и теперь их язык превратился в дремучие заросли, через которые мне приходится прорубаться с мачете.

Но все это ни на шаг не приближает меня к принятию решения. Мне следует просто вернуться в состояние анабиоза и попросить аванпост разбудить меня, когда…

Когда?

И тут я наконец нахожу брешь в своей безупречной башне логики. Режим СДП призван помогать мне принимать рациональные решения, не поддаваясь краткосрочным импульсам излишних эмоций. В конце концов, даже если бы дома все не затихло так пугающе, это в любом случае была миссия на столетия — ведь мы должны были наблюдать за развитием туземной культуры. А долгосрочное планирование требует ясности, к которой естественный человеческий разум не приспособлен. Вот только долгосрочное планирование требует еще и цели, к которой нужно идти, и именно здесь я натыкаюсь на оборванный конец своего поводка. У меня нет никаких гарантий, что с Земли вообще когда-нибудь придет весточка. Три века молчания твердят, что ее не будет. Они говорят, что я — лишь осколок цивилизации, чье второе пришествие в космос, казавшееся неостановимым и великим, на деле оказалось мимолетным и обреченным. Я сам в большей степени реликвия, достойная изучения, чем те, ради наблюдения за кем меня сюда прислали.

У моей посетительницы, которая так похожа на Астрессу, цель есть. Ее отправили просить меня о помощи против какого-то очередного вождя, который откопал и запустил старую проходческую машину, флайер, нейропацификатор или еще какую-то подобную чушь, и теперь использует свою игрушку, чтобы выкроить себе королевство. И мне не должно быть до этого дела, и я не должен вмешиваться, но там, где обычно хранятся все те вещи, которые я должен делать, царит огромная пустота. В этой комнате есть лишь один ведущий мотив, и он не мой.

На мгновение я порываюсь снова отключить защиту СДП и впустить весь этот шквал эмоций. Датчики показывают, что прямо сейчас я испытываю довольно сложный коктейль чувств, и было бы любопытно пережить это на самом деле, а не просто читать сухие отчеты. Я осознаю, что все еще смотрю на лицо моей посетительницы, а рука по-прежнему протянута, чтобы помочь ей подняться. Она замерла, точно кролик перед змеей. Я заставляю себя выпрямиться и отступить на шаг: мы стоим так уже довольно долго, и это выглядит немного неловко. Подруга или служанка помогает ей подняться. Эта девушка — потомок старых усиленных фермеров-водорослеводов, трудового подразделения колонистов первого поколения, которое каким-то образом стало наследственной чертой, а затем — целым народом. У меня есть незавершенный отчет по этой теме, который, как мне кажется, я так и не допишу. А сейчас я смотрю на нее, а она держит руку на рукояти оружия и явно чувствует угрозу. Мне нужно перестать смотреть ей в глаза; в здешней культуре прямой зрительный контакт неуместен, в отличие от моей родины. Как и прикосновение, это вещь далеко не будничная.

«Я пойду с тобой в…» — и я даже не могу вспомнить, где, по ее словам, обосновался этот военачальник. Впрочем, это едва ли далеко, ведь все здешние королевства крошечные. «Я посмотрю, что это такое, и решу, касается ли это меня». В отсутствие эмоций мое решение продиктовано исключительно тем фактом, что в аналогичных обстоятельствах прошлого я поступил точно так же. Ну, по крайней мере, именно так я напишу в отчете. Возможно, чувства все же немного просачиваются сквозь фильтры СДП. А возможно, я просто смирился с тем, что являюсь очень плохим антропологом. Досадный финал. Ведь я, похоже, остался последним.