«С какой целью вы тревожите Старшего?»

Ниргот Старший оказался семи футов ростом — худощавый, облаченный в грифельно-серые одежды, расшитые золотыми знаками. Этот узор был столь замысловат, что превосходил любые фантазии портных. Лин живо вообразила легион крошечных бесов, которые прошивали эту богатую стеганую ткань драгоценным металлом, где каждый мельчайший изгиб дышал таинственным смыслом. Пальцы волшебника были длинными, с длинными ногтями; лицо его тоже было вытянутым — с высокими скулами, узкими глазами и щетиной на щеках и подбородке. Кожа его отливала желтизной старой бумаги. И у него были рога. На старинных гобеленах она принимала их за венец, но теперь они предстали перед ней наяву — парные витые шпили, что брали начало у самых бровей, уходили назад вдоль высокого лба и терялись в длинных, зачесанных назад волосах. Лин сочла бы его больше, чем наполовину чудовищем, если бы не знала, что он — полубог. Последний отпрыск древних Создателей, которые, по преданиям, заселили людьми этот мир и научили их жить.

Она безмолвствовала слишком долго. Эша толкнула ее локтем, и Лин выпалила: «Я взываю к древнему соглашению между королевским родом Ланнесита и Старшим, по которому вы обязались помогать королевству, если против него восстанет злая магия. Нагрянула новая беда: объявился враг, наделенный ужасной силой, подобный Ульмоту во времена Астрессы, бывшей регентом. Ульмоту, которого вы встретили магией на магию и низвергли».

Старший смерил ее высокомерным, пренебрежительным взглядом. Ей показалось, что в тот миг, когда она заговорила об Астрессе, на этих точеных чертах мелькнуло нечто человеческое, но теперь она смотрела на него и видела лишь непреодолимую пропасть между ними.

«Меня не заботят столь ничтожные распри», — изрек он. «Эти раздоры вы должны разрешать сами. Мне негоже вмешиваться».

С этими словами он развернулся, намереваясь уйти.

У Лин была заготовлена целая речь — заученная наизусть, — в которой она перечисляла родословную королев, превозносила деяния своей прабабки, поминала легенды о Нирготе Старшем и обращалась с официальной просьбой, как дипломат к великой державе, о соблюдении договоренностей. В таких делах полагалось изъясняться особым языком, словно сказываешь предание, блюсти обычаи. Нельзя было просто ворваться в башню волшебника и позволять себе вольности.

И все же он уходил, так и не выслушав ее изысканное представление. Лин просто рванулась вперед и ухватила его за рукав — точь-в-точь как торговка, от которой покупатель уходит не расплатившись.

Мантия наказала ее. Раздался треск, и пальцы словно обожгло укусом. В следующее мгновение она уже сидела на полу; рука ныла от боли, а в глазах стояли слезы. Эша схватила ее за плечи и пыталась оттащить назад, без умолку лепеча извинения перед Старшим и умоляя простить дерзость принцессы. Ниргот застыл на месте и молча созерцал ее сверху вниз, похоже, удивленный случившимся не меньше самой Лин.

Наконец он произнес: «Прости меня. Существа этой башни ревнуют меня и тщательно защищают». Затем, после того как в его глазах сменилась череда неведомых чувств, он добавил: «Астресса поступила так же, когда пришла ко мне, а я сказал ей, что не буду вмешиваться».

«Но вы все-таки вмешались», — напомнила ему Лин. «Старший, в Ордском лесу зародилась новая сила, о которой люди говорят, что это демон, похищающим разум. Сильнейшие воины не могут одолеть его клинком. Лесные королевства уже пали. Дороги Ланнесита запружены теми, кто бежит из своих домов». А моя мать и пальцем не пошевелит, — подумала она, но промолчала. Старшему ни к чему знать, что принцесса явилась сюда без королевского дозволения.

«Пожалуйста», — сказала она, сжав все те напыщенные слова, которые выучила, в одно-единственное. «Я взываю к уговору между нами», — продолжила она, но тихо, скорее умоляя, чем требуя. «Вы дали обещание моей семье давным-давно. Разве клятвы волшебника ничего не значат?»