Глава 5

— На два дюйма левее.

Я цепляюсь одной рукой за верхушку стремянки, а другой сжимаю двенадцатифутовую гирлянду кораллового цвета.

— Твоя левая или моя? — кричу я вниз.

В центре сцены «Королевы Глазури» стоит Кэнди лицом ко мне, что означает: ее левая — это моя правая, а я отказываюсь гадать, когда вишу на верхней ступеньке с охапкой гирлянды. На ней для подготовки к фестивалю идеально белый комбинезон и бледно-розовые сандалии, на которых нет ни песчинки, ни капли краски, ни пыли, покрывающих остальных наших разрозненных волонтеров.

Со вздохом она наклоняет голову и ставит руку на бедро, будто я попросила ее объяснить физику морской губке.

— Правильная левая.

— Отличное уточнение, — бормочу я и сдвигаю украшение немного в свою левую сторону — направление, которое я выбираю исключительно из вредности.

Летний фестиваль в Бухте Полумесяца официально открывается только завтра, но парк на набережной уже гудит от активности. Белые шатры рядами поднимаются вдоль променада. Мэр Рен и его муж борются со складными столами на траве, пока Нив развешивает гирлянды между выветренными деревянными столбами. Миссис Абернати и миссис Делейни тестируют звуковую систему на главной сцене, посылая пронзительный визг по всей территории фестиваля, прежде чем выключить ее. В воздухе смешиваются запахи соли, сахара и масла для жарки от фуд-кортов, проверяющих оборудование. Дальше волны разбиваются о берег у волейбольных площадок на песке.

Казалось бы, в таком красивом месте невозможно быть полностью и совершенно раздраженной. К моему растущему неудовольствию, Кэнди полна решимости доказать обратное.

— Она провисает! — шипит она. — Гирлянда. Не твое лицо. Хотя…

— Ого, спасибо, — весело отзываюсь я, одаривая ее своей лучшей улыбкой «иди ты в жопу».

Будучи единственным ребенком у родителей, которые тоже были единственными детьми, я часто задавалась вопросом, так ли ведут себя братья, сестры или кузены — переругиваются друг с другом без причины, кроме того, что вы просто терпеть не можете этого человека, но не можете избавиться от него полностью. Если так, я хотела бы подать жалобу вселенной. Мне не нужны брат, сестра или кузен. Пусть заберет Кэнди Ханикатт и швырнет обратно в тот котел с кислотой, откуда она явилась.

— Провисает, Лайла. Ты знаешь, что это значит?

Я стискиваю зубы и тянусь выше.

Сцена «Королевы Глазури» занимает лучший участок травы с видом на пляж и украшена подиумом для победительницы, микрофоном и троном, который миссис Абернати настаивает на использовании каждый год, а Кэнди настаивает на украшении.

В этом году она убрала его бледно-розовыми шелковыми розами и развесила на спинке свои прошлогодние ленты «Королевы Глазури». На всех вышито золотыми нитями ее имя.

Я завязываю конец гирлянды вокруг гвоздя и спускаюсь на несколько ступенек, чтобы осмотреть работу. Коралловые, бирюзовые и солнечно-желтые флажки перекинуты через переднюю часть сцены, сочетаясь с огромными бумажными цветами, которые я делала последние пять ночей.

Я прижимаю ладони к щекам, спускаясь, и отхожу от стремянки.

— Ярко, по-летнему и жизнерадостно, — сияю я. — Идеально!

Розовый свет мерцает вокруг моих самодельных украшений. Коралловые флажки бледнеют до шепотного розового. Бирюзовый растворяется в розовом золоте. Моя яркая солнечно-желтая вспышка тает в оттенке шампанского, таком бледном, что он почти белый.

— Ой, да ладно, — сверлю я ее взглядом. — Мы договорились на жизнерадостные летние утренние цвета.

— Они и есть жизнерадостные летние утренние цвета.

— Может, на планете Скука, — бормочу я.

— Конкурс «Королевы Глазури» — жемчужина фестиваля. Он должен выглядеть элегантно. Это не моя вина, что твой вкус недостаточно утончен. — Ее взгляд скользит по моим пыльным джинсовым шортам и ярко-желтому топу, который я купила, потому что его цвет делает меня счастливой. — Я изо всех сил пыталась тебе помочь. Я практически весь выпускной класс потратила на то, чтобы улучшить твой стиль, но очевидно, что ты просто неспособна к обучению, Лайла.

— Ты весь выпускной класс проводила ланч-воркшоп под названием «Если Лайла может выглядеть хорошо, то и ты сможешь».

— Именно, — Кэнди одаривает меня идеальной для конкурса красоты улыбкой. — Это буквально то, что я только что сказала.

Мой глаз дергается. Он до конца не восстановился после скользкого падения в глазурь, которое она устроила у Макса. Как и все остальное мое тело.

Более того, я до сих пор чувствую ветерок, ласкающий мою голую задницу, в то время как Макс Ларк сидел на корточках прямо позади меня. Воспоминание о том удушающем звуке, который он издал, посылает трепет в мой живот.

Не то чтобы это был последний раз, когда Макс оставил меня без дыхания.

Почти две недели я организовывала впечатляющее количество совершенно случайных встреч с новейшим жителем Бухты Полумесяца. Я приносила пирожки с ежевикой, потому что «испекла слишком много», привлекала его к переноске столов и развешиванию гирлянд для фестиваля и останавливала на променаде, чтобы задать несколько срочных, связанных с судейством вопросов о глазури. Каждое взаимодействие технически было связано с конкурсом. Каждое взаимодействие также заканчивалось тем, что я смотрела в его яркие зеленые глаза, подавляя бушующие гормоны.

На данный момент я почти уверена, что Макс знает, что я делаю.

Я также почти уверена, что ему это нравится.

Его пальцы касаются моих, когда я передаю ему вещи. Он находит невинные причины подойти ближе. И каждый раз, когда он вдыхает у моей шеи, его зрачки поглощают зелень радужек, а из груди вырывается низкий, голодный рык.

Нет, мозг. Мы не вожделеем лиса-оборотня.

Не тогда, когда Кэнди в нескольких футах и обладает сверхъестественной способностью чувствовать слабость. Или, может быть, это у медведей… В любом случае, я не рискну.

— Надеюсь, ты оправилась от своего падения у Макса. — Она проводит кончиками пальцев по гладкому хвосту, губы подергиваются. — Не волнуйся. Я много раз видела его с тех пор и объяснила, как тяжело тебе даются первые впечатления. Это был трудный день — остаться и помочь ему отмыть каждый твердый, липкий сантиметр.

— Мне нужен перерыв на гидратацию², — объявляю я.

— Опять?

— Кэнди, тебе нужно пить воду, чтобы оставаться в живых. — Я хмурюсь. — Я волнуюсь за твои почки.

Она моргает на меня. Прежде чем она успевает выдать очередную колкость, я марширую к ближайшему столу, достаю из сумки ярко-розовый блокнот и ручку в тон и направляюсь к палатке с водой, установленной на дальней стороне фестивальной территории. Я пролистываю список дел, комбинации вкусов глазури, пароли от виртуального ассистента на основной работе, которые мне определенно стоит хранить в более надежном месте, и грубый набросок Мистера Бисквита в тиаре «Королевы Глазури», пока не дохожу до страницы с надписью «ОПЕРАЦИЯ: ПОДМАЗАТЬ СУДЬЮ» синей гелевой ручкой с блестками.

Очевидно, я в своей эре взяточничества, но это выглядит слишком уликообразно.

Я зачеркиваю СУДЬЮ и заменяю на ЛИСА.

ОПЕРАЦИЯ: ПОДМАЗАТЬ ЛИСА

Я морщусь. Это звучит еще грязнее.

Под заголовком я уже распланировала свой план.

Установить дружеские, соседские отношения.

Продемонстрировать превосходные навыки выпечки.

Заставить его забыть инцидент с тортом-лицом-в-прихожей.

Не демонстрировать задницу. Снова.

Выиграть голос.

Победить Кэнди.

Я постукиваю кончиком ручки по странице, размышляя.

Не забираться на лиса-оборотня как на позолоченное солнцем дерево.

Возможно, этот пункт должен быть выше…

Я киваю Джудит, стоящей за столом с напитками и расставляющей ряды бумажных стаканчиков.

— Снова идешь за «Королевой Глазури» в этом году? — Она наклоняет голову, и ее серебристая коса соскальзывает с плеча.

— Я настолько очевидна?

— Скорее решительно настроена. — Она протягивает мне стаканчик и указывает на оранжевый кулер с водой, стоящий на краю стола. — Кэнди не может выигрывать вечно.

— Скажи это ей, — вздыхаю я, наполняя стакан ледяной водой.

— Если бы членам исторического общества разрешили голосовать, ты бы выиграла с огромным отрывом.

Я улыбаюсь ей, и с песчаной площадки доносится мужской смех.

Мои мышцы напрягаются, ледяная вода переливается через край стаканчика. Я узнаю этот смех.

Медленно и скрытно я пробираюсь за палатку с водой. На пляже за ней собралась группа мужчин вокруг волейбольной площадки, они разминаются, перебрасывая мяч туда-сюда.

И Макс с ними. Без рубашки. Вспотевший. Загорелый.

Его белобрысые волосы блестят на солнце. Песок прилип к икрам, а свободные черные шорты низко сидят на бедрах. Резкие мышцы спины перекатываются, когда он поднимает руки, готовясь к подаче.

— Святой палтус, — стону я.

Это та сцена из «Лучшего стрелка», только с сексуальным лисом-перевертышем вместо пилотов.

— Что ты сказала, дорогая?

Я отдергиваю взгляд от волейбола и возвращаю его к Джудит.

— О, ничего. — Я снова смотрю на Макса, затем возвращаю внимание к ней. — Просто красивый день.

Джудит прослеживает за моим взглядом к пляжу.

— Да, — мурлычет она. — Безусловно.

Жар заливает мои щеки, и я захлопываю блокнот, прежде чем она успевает заглянуть мне через плечо.

Макс прыгает. Его ладонь соединяется с мячом, отправляя его через сетку так сильно, что один из пожарных ныряет лицом в песок, пытаясь его отбить.

Мужчины радуются, и Макс снова смеется. Даже с этого расстояния я чувствую, как низкий тембр его голоса гудит у меня между ног.

Господи помилуй.

Мои внутренности превращаются в жидкость. Не думая, я опираюсь плечом на тонкую алюминиевую стойку, поддерживающую один угол палатки с напитками. Но нет никакой вероятности, что этот хлипкий металл рассчитан на полный вес взрослой женщины. Тем более женщины, активно тающей от возбуждения.

Палатка содрогается, когда стойка смещается. Я смещаюсь вместе с ней, падая в сторону, когда стойка выскальзывает из основания и падает на песок. На падении мой локоть врезается в стол с напитками. Стаканчики взлетают в воздух вокруг меня, как пластиковое конфетти, прежде чем пролиться на меня дождем.

Кулер наклоняется, и мы с Джудит хватаемся за него. Обе промахиваемся. Раздатчик опрокидывается, крышка слетает, и десять галлонов ледяной воды выплескиваются через край.

Из меня вырывается визг, когда ледяная волна ударяет в лицо и грудь, промочив меня от пучка на макушке до пояса шорт.

Наконец Джудит водружает контейнер обратно.

Я откидываю мокрые волосы с лица и смотрю на волейбольную площадку.

Все смотрят на меня. Один из пожарных все еще держит руки поднятыми в ожидании мяча, который плюхается рядом с ним.

— Лайла! — Песок взлетает в воздух, когда Макс бежит ко мне.

Я закрываю глаза и выдыхаю.

В этот раз не было розовой магии. Никакого ведьминого саботажа или давнего врага, на которого можно свалить вину. По крайней мере, мои ягодицы напоказ.

— Ты не ушиблась? — Макс опускается на корточки рядом со мной. Его руки зависают над моими плечами, будто он хочет прикоснуться, но не уверен, что это нормально.

Вода капает с кончика моего носа.

— Нет.

— Что случилось?

— Я хотела бы сказать, что это было какое-то неспровоцированное нападение палатки, но, очевидно, я просто не умею держаться на ногах.

Он смотрит, как Джудит закрепляет стойку в песке, затем снова на меня. Его губы подергиваются.

— Только попробуй засмеяться.

— Я не собираюсь. — Он качает головой и сжимает губы, чтобы не расхохотаться.

— Ты думаешь об этом.

Уголок его губ приподнимается в той кривой улыбке, которую я начинаю жаждать.

— Нет, не думаю.

Его взгляд скользит по мне, проверяя, нет ли травм. К сожалению, мой желтый топ стал почти прозрачным. Он прилип к груди и кружевному бюстгальтеру, который совершенно не скрывает затвердевшие соски.

Внимание Макса задерживается, и его зрачки вливаются в травянистую зелень радужек.

Из его груди вырывается хриплый звук.

Я закусываю нижнюю губу и скрещиваю руки на груди.

— Мне холодно.

— Да. Очевидно. — Его взгляд возвращается к моему лицу. — То есть, не очевидно. Я не вижу… Я не пялился на…

Я закатываю глаза.

— Помоги мне встать.

В ту секунду, когда наши ладони встречаются, жар поднимается по моей руке. Пальцы Макса смыкаются вокруг моих, теплые, сильные и слегка шершавые. Он помогает мне подняться, притягивая ближе, чем необходимо. Моя мокрая грудь почти касается его голой. Жар исходит от его кожи, окутывая меня запахом соли, солнца и чего-то теплого и лесного, от чего у меня подкашиваются колени.

Его другая рука ложится на мое бедро, когда он наклоняется и вдыхает. Пальцы впиваются в мою кожу, его ноздри раздуваются, и он делает еще один вдох.

Из него вырывается низкий рык.

Я перестаю дышать.

Хватка Макса становится крепче, когда его взгляд падает на мои губы.

Ледяная вода стекает по моему животу, но я почти не замечаю. Я буквально лужа у его ног, и не только потому, что меня только что залило несколькими галлонами питьевой воды.

О боже. Мой тщательно продуманный злодейский план подкупа не учел преднамеренных прикосновений.

— Лайла, милая, ты уронила это. — Голос Джудит прорывается сквозь туман.

Она держит мой блокнот. Мой открытый блокнот. Страница с «ОПЕРАЦИЯ: ПОДМАЗАТЬ ЛИСА» развевается на ветру.

Она протягивает его Максу, который оказался ближе.

— Держи.

Он тянется за ним, но прежде чем он успевает схватить, я бросаюсь между ними и выхватываю блокнот из ее рук.

— Я сама! Спасибо.

Макс смотрит на блокнот.

— Что там?

— Ничего. Личные рабочие вещи. Ничего, — повторяю я, что, уверена, только вызывает у него больше подозрений.

— Спасибо, миссис Коллинз.

— Я же говорила, зови меня Джудит.

— Точно. Извини. Джудит.

Она сияет на него мгновение, прежде чем ее взгляд опускается на его голую грудь.

Честно говоря, я не могу ее винить.

— Позволь мне помочь тебе со стаканчиками, — предлагает Макс.

— О, не беспокойся об этом. — Джудит машет ему рукой. — Вы двое продолжайте разговаривать. Я справлюсь с парой стаканчиков.

Она подмигивает мне с преувеличенным видом, прежде чем направиться к другому концу палатки.

— Почему мне кажется, что я неспособна находиться рядом с тобой сколько-нибудь продолжительное время, чтобы ничего не разрушить? — Мне нужно занять руки чем-то — и удержать их от его груди, — и я приседаю, чтобы собрать ближайшие стаканчики.

Его выражение смягчается, когда он присоединяется ко мне, несмотря на указания Джудит.

— Я не против.

— Ты так говоришь сейчас. В первую нашу встречу это был торт. Сегодня — пункт гидратации. Завтра я могу вывести из строя колесо обозрения.

Я указываю в сторону центральной аллеи, где рабочие собирают высокую металлическую конструкцию.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Перспектива оказаться в сотнях футов над землей в качающейся металлической кабинке никогда не казалась мне особенно веселым занятием.

Макс следует за моим взглядом, затем снова смотрит на меня.

— Нам нужно повторить, — говорит он. — Насчет торта. Мне так и не довелось попробовать тебя.

Его взгляд падает на мои губы, и я чувствую этот взгляд как прикосновение.

Мое сердце останавливается, и он моргает, тратя несколько секунд на осознание своей ошибки, прежде чем его лицо становится малиновым.

— Твой торт! — Он скользит кулоном-лисом взад-вперед по цепочке. — Мне так и не довелось попробовать твой торт.

— Ты прав, — говорю я, пытаясь звучать непринужденно, несмотря на пульс, стучащий между ног. — Ты не попробовал его. Торт, — добавляю я. — Очевидно.

— Очевидно.

— У меня есть несколько капкейков дома, так как я пробую новые рецепты для конкурса. Вообще-то, я как раз работаю над уникальными вкусовыми комбинациями. Довожу до ума финальные детали и все такое. Мне не помешало бы непредвзятое мнение.

Интерес Макса обостряется.

— Сегодня вечером? Скажем, в семь?

— Если ты не занят.

— Не занят. — Ответ приходит так быстро, что почти сталкивается с моим вопросом. Он потирает затылок. — Я вызвался помочь установить тир и кольцеброс…

— Ты занят. — Разочарование, вздымающееся у меня в груди, застает меня врасплох, и я проглатываю ком в горле. — Это не проблема. Мы можем перенести. То есть, ну, мы не можем, потому что конкурс завтра, но…

— Не думаю, что сможем, — говорит он, внезапно становясь серьезным. — Я слышу, что участница сообщества Бухты Полумесяца и конкурсантка «Королевы Глазури» запрашивает руководство у должным образом назначенного судьи.

У меня падает желудок.

Операция «Подмазать Лиса» внезапно начинает чувствоваться не как несерьезный план подкупа, а как улика в деле о коррупции. Я прижимаю блокнот крепче к груди.

— Я отзываю запрос. Прости, я…

— Слишком поздно. Если избирательница приходит ко мне за помощью, связанной с выпечкой, у меня нет выбора, кроме как помочь.

Его ухмылка прорывается наружу, и облегчение и восторг пузырятся во мне.

— Я не знала, что ты здесь достаточно долго, чтобы баллотироваться на государственную должность.

Мы оба встаем, собирая последние стаканчики.

— Возможно, нет, но я судья очень серьезного и крайне престижного конкурса выпечки. Помощь участнице имеет приоритет над всем остальным, что у меня могло быть запланировано, — продолжает он. — Я почти уверен, что это прописано в уставе.

— Там нет никакого устава.

— Вот почему их было так трудно найти. — Он забирает у меня собранные грязные стаканчики, и мы относим их к ближайшему контейнеру для переработки. — Как насчет того, чтобы встретиться здесь сегодня вечером, когда фестиваль официально откроется? Мы сможем опробовать аттракционы, и я покажу тебе свои навыки установки тира и бассейна. Затем мы можем пройти к тебе на десерт.

Хрипловатость в его голосе заставляет меня покрыться мурашками.

— Я бы хотела.

Волейбольный мяч катится по песку и ударяется о его босую ногу.

— Ларк! — кричит кто-то. — Ты планируешь играть или нам найти кого-то, кто помнит о нашем существовании?

Взгляд Макса остается прикованным к моему.

— Тебе стоит вернуться.

— Стоит. — Он кивает.

— Иди забивай все спортивные голы.

Он проводит пальцем по песку на моей щеке.

— Волейбол так не работает.

— Я знаю. Просто возвращайся туда и сделай что-нибудь впечатляющее своими мячами. — Слова срываются с моих губ раньше, чем их смысл достигает мозга.

Жар заливает мое лицо.

Брови Макса приподнимаются, взгляд падает на его шорты.

— Посмотрим, что я смогу сделать.

Его смех сопровождает его, когда он нагибается, чтобы подобрать волейбольный мяч.

— Постарайся не ввязываться в новые драки с палатками, пока нас нет.

— Никаких обещаний.

Он замолкает, открыв рот, будто собирается что-то сказать, но вместо этого вгрызается зубами в нижнюю губу, прежде чем развернуться и побежать обратно на корт.

Мужчины немедленно окружают его, толкая в плечи и говоря то, чего я не слышу. Макс игнорирует их, бросив на меня последний взгляд.

Все мое тело чувствует себя невесомым. Мне тепло, я искрюсь и буквально переполняюсь радостью.

У меня свидание!

Нет, Лайла, не свидание.

Я смотрю на блокнот, содержащий мой злодейский план. Операция «Подмазать Лиса» переходит на следующий этап.