Глава 1

— Гребаные ракушки.

Мне следовало бы воспринять гигантскую трещину, пересекающую масляный крем на моем торте, как предупреждение.

Вместо этого я стону, наклоняюсь ближе, чтобы осмотреть повреждения, и мысленно прикидываю, сколько времени потребуется, чтобы разровнять крем и поверх трещины отсадить свежий декор. До конкурса «Королева Глазури» осталось всего две недели, а я потратила на попытки перейти с капкейков на полноценный торт куда больше времени. Не говоря уже о днях, ушедших на тестирование рецептов, изготовление сахарных цветов и убеждение себя в том, что это лето будет другим.

Этим летом появился судья, который решит исход голосования.

Максвелл Ларк.

Новичок, который каким-то образом стал самым обсуждаемым человеком в Бухте Полумесяца, несмотря на то, что живет здесь примерно двадцать минут.

Вчера организационный комитет «Королевы Глазури» объявил окончательный состав жюри. Большинство имен меня не удивили. Миссис Абернати из Гильдии пекарей судит конкурс каждый год с тех пор, как я родилась. Мэр Рен никогда не пропускает соревнование. Как и Нив, редактор «Хроник Бухты Полумесяца».

Но появления Макса не ожидал никто. И теперь у него есть решающий голос, который определит следующую Королеву Глазури.

Голос, который я намерена склонить на свою сторону с помощью этого торта.

С другой стороны кухни раздается жалобный вопль, и я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Мистер Бисквит запрыгивает на островок с грацией мешка картошки.

— Прежде чем ты меня осудишь, — говорю я ему, — прошу учесть, что выбор у меня ограничен.

Рыжий полосатый кот дергает хвостом.

— Я понимаю, как это выглядит. Но до такого меня довели обстоятельства. Я взяточница. Взяточница? Человек, который вот-вот совершит особо крупную взятку.

Мистер Бисквит поднимает лапу, растопыривает пальцы и принимается вылизываться, совершенно не впечатленный моей моральной дилеммой.

— Но это сработает, — продолжаю я. — Должно сработать.

Победа в «Королеве Глазури» означает доказательство того, что быть одной из немногих людей, родившихся и выросших в Бухте Полумесяца, не автоматически ставит тебя на низшую ступень в стае. Но что важнее — победа означает призовые деньги. Деньги — это выбор, возможности. Способ выбраться из этого города.

Я поворачиваю торт так, чтобы трещина была обращена к моему коту в форме мешка с мукой.

— Не так уж и плохо выглядит, правда?

Мистер Бисквит какое-то время изучает торт, чихает, а затем плюхается оранжевым задом прямо на столешницу, чтобы с остервенением вылизывать собственные причиндалы.

— Твоя вера в меня вдохновляет.

Закусив губу, я хватаю телефон и вбиваю в поисковик «трещина на масляном креме, как исправить». Сотни видео появляются мгновенно. Я нажимаю на первое и прислоняю телефон к миске с лимонами.

— Ведьма могла бы исправить это одним взмахом запястья, — бормочу я, проматывая рекламу.

Женщина на видео разравнивает целый ярус торта примерно за шесть секунд. Я не уверена, что она полностью человек. Впрочем, как и большая часть Бухты Полумесяца.

Осьминог-перевертыш владеет спа-салоном.

Ведьма, варящая зелья, владеет закусочной.

В команде морских спасателей служит перевертыш-морской лев.

По слухам, бабушка мэра — наполовину сирена, что объясняет и ее певческий голос, и ее способность заставлять людей вызываться на дела, которые им совершенно не хочется делать.

Я же просто… я.

Никакой магии, никаких дремлющих сверхъестественных способностей, ждущих пробуждения. Никакой таинственной семейной истории или трастового фонда, который сделал бы меня тайной владелицей набережной. Я всего лишь смертная, вооруженная лопаткой для глазури и пугающими кулинарными туториалами.

Я следую инструкциям из видео, пальцы ног упираются в плитку, пока я аккуратно провожу лопаткой по бокам торта. Медленно трещина исчезает под свежим слоем сиреневого крема.

— Ха, — говорю я торту. — Получай.

Отвратительный звук рвоты раздается, и я вскрикиваю. Все мое тело дергается, лопатка задевает край второго яруса, сдирая огромный кусок масляного крема. Трещина превратилась в полноценный кратер.

Я сверлю взглядом Мистера Бисквита.

Он виляет хвостом, выглядя совершенно довольным собой.

— Ты издеваешься?

Из него снова вырывается утробный звук, предвещающий рвоту.

— О нет. Только не это. Только не вздумай выкашливать комок шерсти на стойку.

Я бросаюсь к нему, но он уворачивается, перепрыгивает через островок, дважды кружится на месте и сворачивается калачиком в пятне солнечного света вне пределов досягаемости. Через секунду он уже спит, посапывая и урча.

— Маленький ты…

Движение привлекает мое внимание, и я опускаю взгляд на торт.

Капля сиреневого крема сползает по боку и плюхается прямо мне на руку.

Проворчав, я слизываю часть глазури и поворачиваюсь к раковине, чтобы смыть остатки сладкой липкой массы с пальцев.

И тут я вижу ее. Саму Злую Ведьму. Кэнди Ханикатт.

Хотя называть ее Злой Ведьмой нечестно. Большинство ведьм — милейшие создания. Но Кэнди однажды превратила мои макаруны в детское дерьмо бледно-зеленого цвета во время летней благотворительной распродажи только потому, что я припарковалась на ее любимое место.

Длинные темные волосы спадают на плечи блестящими волнами, которые остаются идеальными, несмотря на прибрежную влажность. На ее голове красуется прошлогодняя тиара «Королевы Глазури», стразы сверкают в утреннем солнечном свете.

Мой глаз дергается, и я не замечаю, что вода из крана стала температуры расплавленной лавы, пока она не плещется на мои пальцы.

— Чтоб тебя морской огурец!

Я отдергиваю руку от струи, выключаю воду и возвращаюсь к тому, чтобы сверлить взглядом сквозь окно соперницу, которая преследует меня с первого класса.

Бледно-розовый летний сарафан колышется у ее лодыжек, ткань усыпана крошечными ракушками и отделана белым кружевом. Огромные белые серьги подпрыгивают у щек, на носу — кошачьи солнцезащитные очки, а она целеустремленно вышагивает по тротуару, неся подарочную корзину, которая выглядит достаточно дорогой, чтобы на нее требовалась отдельная страховка.

Она останавливается на углу, чтобы поправить сверток размером с ребенка. Целлофановая упаковка сверкает на солнце, как диско-шар. Слои бледно-розовых лент ниспадают по бокам, а из-под аккуратно упакованных печений и ярких сахарных конфет выглядывают отдельные завернутые угощения. В центре стоит банка с ее фирменным клубничным джемом, получившим награды. Букет свежих цветов, перевязанный прошлогодней лентой «Королевы Глазури», выбивается из одного угла.

Корзина нелепая.

Украшения нелепые.

Использовать свою королевскую ленту в качестве держателя для букета — особенно нелепо.

А огромное плюшевое чучело лисы, торчащее сверху…

У меня падает желудок, и я задерживаю дыхание.

— О нет, только не она.

Кэнди продолжает идти, и я прослеживаю направление, в котором она движется.

Пульс учащается.

— Она не посмеет.

Кэнди продолжает идти, и я слежу за направлением, в котором она направляется.

Пульс учащается.

— Она бы не посмела.

Она продолжает идти по тротуару, останавливаясь, чтобы проверить несуществующее движение на нашей сонной улице, и переходит дорогу, чтобы продолжить путь перед моим домом.

Осознание ударяет меня, как пляжный зонт в бурю.

Макс Ларк переехал в деревенский коттедж в конце нашего квартала.

Новый мужчина в городе, чей голос определит следующую Королеву Глазури.

Мужчина, который связан с моим лучшим шансом выиграть призовые деньги и доказать, что быть обычным человеком в городе, переполненном магическими существами, не делает меня менее достойной стоять на той сцене.

Макс Ларк, к тому же, лис-перевертыш.

Внезапно трещина в моем масляном креме кажется наименьшей из проблем.

Снаружи Кэнди останавливается прямо перед моим домом.

У этой женщины хватает наглости проверить свое отражение в синей блестящей краске моего почтового ящика. Затем она поднимает руку и круговым движением проводит пальцем в воздухе. С кончика пальца срывается слабое мерцание розовой магии.

С ужасом я наблюдаю, как ее темные волосы становятся еще более глянцевыми, бледная кожа приобретает загорелый оттенок, а губы углубляются до идеального розово-красного.

И…

— Она только что сделала себе сиськи больше?

Взгляд Кэнди поднимается к моему кухонному окну, карие глаза находят меня. На ее губах расцветает самодовольная улыбка. Затем она машет мне крошечной ладошкой, после чего поправляет корону «Королевы Глазури».

Мой глаз возобновляет дергаться.

— Эта пронырливая маленькая ракушка.

Я хватаю солнечно-желтое кухонное полотенце, вышитое розовыми кошачьими бобами, с ручки духовки и вытираю руки.

— Она выигрывала «Королеву Глазури» каждый год с тех пор, как нам исполнилось девятнадцать. Пришло время кому-то другому надеть корону.