Глава 2

Так я упоминала, что здесь есть магия?

Да, самая настоящая, стопроцентная магия. Поскольку я человек, мне нужно специальное приглашение. Я помню, как впервые попала сюда с тетей в детстве, когда Дов проводила здесь лето, а я таскалась за ней, как утенок, пока она занималась ведьмовскими делами, а я — человеческими, что в основном сводилось к поеданию мороженого и любованием океаном с открытым ртом. Помню, как впервые вода под ногами засветилась изнутри, а у самого берега плавали переливчатые рыбы. Помню, как местные говорили о морском народе так, как в других городах говорят о погоде. Помню, как сидела на пирсе, свесив ноги, и была абсолютно уверена, что видела тюленя, который мне подмигнул.

А потом я увидела, как целая русалка выползла на скалу и разлеглась там, слегка похлопывая хвостом, пока загорала.

Мне тогда было семь.

Сейчас мне двадцать семь, и у меня были долгие отношения с магией — то я одержимо изучала ее историю, то искала настойки от прыщей, то мечтала, что меня похитит какой-нибудь магический оборотень.

Пока я не встретила Томми, своего бывшего.

Ему нельзя было знать об этом месте, так что я скатилась обратно в обычную жизнь, а это место поблекло до статуса прекрасного, любопытного сна.

Главная улица Бухты Полумесяца в миле от дома Дов, и я вышагиваю по ней, закинув солнечные очки на макушку. Над головой галдят чайки — такое можно увидеть где угодно, но потом я замечаю стайку бирюзовых птиц, маррионов, гнездящихся в большом доме, который, скорее всего, сделала для них какая-нибудь ведьма. Их гнезда после вылупления птенцов идут на зелья, а оставшиеся скорлупки тоже пригождаются.

Это то, что я люблю в этом месте. Оно такое обычное, но при этом усеяно диковинками, которые делают его магическим.

Мои сандалии цокают по мостовой, и наконец я добираюсь до медных фонарей, которые никогда не зеленеют, с прекрасными, огромными цветами, свисающими вниз. Здесь есть главная улица с хозяйственным магазином, пекарней и баром с кривой вывеской. Есть «Разбитый котел», «Пылающие Флемминги» и «Создания Мейстера».

Я вдыхаю соленый воздух, пахнущий едой, и выдыхаю.

Да. Вот что мне было нужно.

Я иду без цели, пока не вижу это.

Зажатый между магазином наживки и лавкой магических самоцветов, почти незаметный фасад. Узкий, кривой, с витриной, которая выглядит не как мерчандайзинг, а как будто у эксцентричной бабушки кого-то случился взрыв. Коряги, превращенные в скульптуры, банки с морским стеклом и чучело иглобрюхой рыбы в крошечной шляпе.

Вывеска над дверью нарисована от руки, буквы слегка неровные. «Диковинки Бухты — Все когда-нибудь прибивает к берегу».

Мне ведь снилась ракушка, да? Дов говорит, что иногда наши сны зовут нас не просто так. Так что ладно, я дам этому странному, захламленному магазинчику с рыбой в шляпе шанс. Может, у них есть что-то похожее на то, что я вижу во сне…

Я толкаю дверь, металлическая ручка кажется прохладной, несмотря на теплое лето. Колокольчики радостно звенят, а внутри магазин оказывается таким красивым и уютным, что я невольно улыбаюсь, задирая очки на голову.

Каждая поверхность покрыта чем-то: поделки из коряг, украшения из морского стекла, старые навигационные карты с кофейными пятнами по краям, банки с песком и маленькими рукописными этикетками вроде «Штормовой пляж, 1987» и «Зубы русалки, полнолуние» и, что тревожно, НЕ ОТКРЫВАТЬ. Там же висят ветряные колокольчики из ракушек и лески, один — у открытого окна, и он так нежно колышется.

— Ну надо же! А ты выглядишь так, будто готова к пляжу.

Голос доносится из-за прилавка, который я не заметила, в основном потому, что он погребен под небольшой горой раковин морского ушка и тем, что выглядит как винтажный кассовый аппарат, старше электричества. Женщина за ним — где-то между шестьюдесятью и бессмертием, темная кожа, седые пряди в дредах, собранных на макушке, очки для чтения на кончике носа и выражение лица, которое говорит: она уже знает, зачем ты здесь, и находит это слегка забавным.

— Здравствуйте, — говорю я, переступая порог. — Да, сегодня прекрасно, как всегда. Меня, если честно, отвлекла та рыба в шляпе.

— А, этот? Это Джеральд. Он носит эту шляпу с 1972 года.

На моем лице расплывается улыбка.

— Он что, магический?

— А ты как думаешь…? Я Одесса, кстати, — говорит она, бросая взгляд обратно в кожаную бухгалтерскую книгу, где что-то пишет. — Ты кузина Дов, верно?

— Это ваша магия? — спрашиваю я, разглядывая безделушки и стараясь, чтобы сумка ничего не задела и не зацепила. — Что вы знаете, кто я, я имею в виду?

— О, что-то вроде того. — Она снова поднимает взгляд, изучая меня поверх очков. — У тебя ее скулы, но совсем не ее аура. Без обид.

Я усмехаюсь.

— Да без проблем. Я агрессивно немагическая.

Одесса тихо смеется.

— Ммм, — она возвращается к своей книге. — Осматривайся. Трогай что хочешь. Если тебя что-то укусит — это уже между тобой и им.

Я принимаю ее предложение и углубляюсь в магазин, проводя пальцами по полкам, забитым предметами, которые слабо вибрируют, когда я приближаюсь.

— Я всегда жалела, что я не магическая, — говорю я, скорее себе, чем ей. — Что я не принадлежу к какому-нибудь сообществу вроде этого. Где ты просто есть, и этого достаточно.

Честно говоря, интересно, насколько легче было бы забыть Томми, если бы я могла здесь постоянно жить.

Одесса поднимает взгляд. По-настоящему смотрит, достаточно долго, чтобы я тоже на мгновение обернулась. На ее лице появляется что-то сложное — края смягчаются, а глаза становятся острее.

— Дов принадлежит этому месту, — осторожно говорит она. — Но принадлежность — это не только кровь, милая. Иногда ты принадлежишь тому, к кому тебя прибило.

— Да, я сейчас точно дрейфую… Может, вы могли бы помочь мне прибиться к особняку, который я внезапно унаследовала? Было бы круто, — бормочу я, не замечая ракушки, которую ищу, будто она вообще может здесь оказаться…

У меня расширяются глаза.

В самом дальнем конце магазина, на отдельной полке, лежащей на маленьком квадрате темного бархата, будто ждала: совсем маленькая раковина. Переливчатая. Чуть загнутая внизу, будто крючок застыл во времени. Точь-в-точь как та, что мне снилась.

Я смотрю на нее, не шевелясь, часто моргая, потому что просто не могу поверить, что она здесь.

— Вы когда-нибудь… ну, видели что-то во сне, и это оказывалось реальным? — спрашиваю я.

— О, постоянно. Ну, не постоянно, но часто.

— И что это значит?

— Это только ты можешь ответить, голубка.

Когда я приближаюсь к ней, меня охватывает ошеломляющее чувство предназначения. Словно все дерьмо с Томми было не просто так, будто вселенная не пытается на меня просто нассать, а наоборот — ведет меня куда-то.

Дрейф с целью.

Когда я наконец набираюсь смелости прикоснуться, моя рука смыкается на гладкой ракушке.

Она теплая.

Не комнатной температуры, а теплая, как кожа. Ну, как у живого существа. Когда я сжимаю пальцы, внутри что-то пульсирует. Как сердцебиение.

Я чуть не роняю ее.

И тут же сжимаю крепче, потому что уронить — значит, навлечь на себя проклятие. Переливы играют на ее поверхности, когда я поворачиваю ее: розовые, золотые, глубокие океанские синие. Это ракушка из моих снов, или… ну, а вдруг я видела ее в детстве? И мне просто она снится в последнее время?

Или, может, вселенная вспомнила обо мне.

— Сколько стоит? — мой голос звучит странно, почти напряженно.

Одесса появляется рядом со мной, как будто телепортировалась, и, судя по всему, она вполне могла. Она смотрит на ракушку, потом на меня. По ее лицу пробегает что-то, чего я не могу прочитать. Узнавание. Или беспокойство. Или и то и другое.

— Шесть долларов, — говорит она.

— Шесть долларов? За это? Она очень красивая.

— Некоторые вещи оцениваются не по их настоящей стоимости. А по тому, сколько нужно, чтобы они были доступны. — Она осторожно берет ракушку из моих рук, заворачивает в папиросную бумагу, которая слабо мерцает, и кладет в маленький коричневый пакет. — Кроме того, у меня такое чувство, что эта ждала именно тебя. Шести долларов достаточно, чтобы оплатить упаковку, пакет и часть моего времени на поиски новой.

— Это… либо очень мило, либо очень зловеще.

— Добро пожаловать обратно в Бухту Полумесяца.

Когда она протягивает мне пакет, наши пальцы соприкасаются, и я готова поклясться, что ракушка снова пульсирует сквозь бумагу. Выражение лица Одессы не меняется, но ее взгляд на мгновение падает на пакет, а потом возвращается ко мне, и мне кажется, она тоже это почувствовала.

Мы почти не разговариваем, пока я медленно выхожу из магазина, очарованная тем, что значит эта ракушка. Я уже забываю обо всем, будто это может дать мне магическую мудрость и подсказки, как закончить книгу.

Честно говоря, я ставлю на это. Я бы не удивилась, если бы в ней был встроенный буст творчества.

Когда я оказываюсь снаружи, в теплом воздухе, и снова опускаю очки, мне кажется, что в ручке пакета снова пульс. Я пробираюсь через город, под красивыми деревьями, отбрасывающими тень, пока не нахожу место чуть более уединенное, чем остальные. Ставлю пакет на землю, достаю ракушку и делаю то, что делают все люди с ракушками, независимо от возраста, — подношу ее к уху.

Я задерживаю дыхание и жду, обводя взглядом все вокруг, глядя на океан, который мерцает где-то вдалеке.

Я слышу глухой шум — на самом деле это просто звук собственной крови, отражающейся внутри. Я, кстати, читала об этом, когда писала книгу.

А потом моя кровь стынет в жилах, когда я слышу это.

Мой голос.

Громко. Четко. Будто его передают через динамик.

— Так несправедливо, что Томми может двигаться дальше, будто ничего не б. Может, мне стоит трахнуть мэрмена.

Я роняю ее.

Ракушка падает в траву у моих ног, один раз перекатывается и замирает у сандалии. Я дико оглядываюсь. Мимо проходит пара, облизывая мороженое в рожках, не обращая на меня ни малейшего внимания. Никто больше не слышал?

Я снова поднимаю ракушку. Она все еще теплая и невредимая.

— Какого хрена, — шепчу я.

Она молчит.

Я быстрым шагом возвращаюсь в магазин Одессы с ракушкой обратно в пакете, но вижу, что на входной двери висит табличка «ЗАКРЫТО».

— Да ладно!

Я колеблюсь, вздыхая и слегка посмеиваясь над собой, как сумасшедшая. Я веду себя нелепо. Ракушка буквально магическая. Я уверена, что это просто невинная маленькая штучка. Может, она эхом повторяет мысли или что-то в этом роде. Возможно, она выдаст эхом кучу идей для сюжета, которые я смогу использовать, или поможет мне проработать сюжетные дыры.

Достав телефон, я пишу Дов.

Через некоторое время на моем экране появляется ее уведомление.

— А что, если проблема всегда была во мне? Или, может, дело в том, что у меня недостаточно большая задница?

Я сверлю пакет возмущенным взглядом — голос был громким и отчетливо моим. Я таращусь по сторонам, но все вокруг ведут себя так, будто ничего не слышали. Сердце колотится от смущения.

— Ладно, жуткая ракушка, — шепчу я пакету. — Я хотела нормального пляжного отдыха. Немного солнца. Немного вина. Мне не нужна твоя критика моего зада.

Ракушка молчит, но через ручку пакета продолжает биться тот странный, слабый пульс.

Блядь, пожалуй, мне действительно нужно выпить.