Глава 13

Пляж Серебряный прилив ночью напоминает мне скорее океанский собор.

Песок бледный, как кость, и тянется широким полумесяцем. Еще более яркие биолюминесцентные волны накатывают с таким свечением, что отбрасывают настоящие тени, как и говорил Лиам. Сотни плавающих фонарей парят над береговой линией теплым золотистым светом, протягиваясь от леса и над океаном, образуя кольцо, уходящее глубоко в воду. Примерно сотня ярдов в поперечнике, фонари иногда так нежно опускаются в воду, а затем снова поднимаются, будто в своем измерении.

Круг Луманари.

Морской народ повсюду.

Селки в человеческом облике, их кожа все еще хранит тот гладкий блеск чего-то недавно сброшенного. Мэрмены, перекинувшиеся в ноги на ночь, двигаются с плавной грацией людей, которые не до конца привыкли к гравитации. Феи кораллов с кожей оттенков розового, алого и глубокого малинового, отщипывающие от своих корон маленькие кусочки коралла, как сброшенные рога. Есть даже существа, для которых у меня нет названия — высокие, худые, с водорослево-темными волосами и глазами, как жидкий обсидиан, и скопления маленьких светящихся фигурок, которые могут быть детьми, а могут быть чем-то совершенно иным. Все они облачены в ткани, ловящие свет фонарей, пьют из светящихся кубков, разговаривают и смеются с той легкой теплотой семейного воссоединения. Некоторые даже играют в игру с коралловыми спиралями на песке, бросая… о, они просто играют в подковы.

Кира находит меня первой, одетая в тонкое переливчатое платье под цвет ее кожи, ее зеленые глаза сияют от возбуждения.

— Ты выглядишь невероятно.

Мои руки касаются платья, которое сшила для меня Нерисса, женщина-селка, владеющая бутиком, куда Лиам меня водил. Кремового цвета с перламутровым отливом и скандальным разрезом, который останавливается как раз перед тем, как открыть слишком много. Зажим из морского стекла удерживает мои каштановые волосы, открывая лицо.

Честно говоря, к этому моменту я почти забыла, каково это — жить за пределами этого места.

— О, спасибо. Все выглядят такими… неземными. И ты не видела где-нибудь моего мэрмена? — спрашиваю я. — Я потеряла его.

— Мы скучаем по нему.

Шелли спрятана в маленький кармашек, вшитый в платье, потому что я не хочу рисковать ее хрупкостью, когда мы так близки…

Кира кивает в сторону воды, и я сканирую взглядом все вокруг, пока наконец не замечаю Лиама, стоящего у кромки прибоя и разговаривающего с пожилым мэрменом, которого я не узнаю. Его серебряные волосы сегодня распущены, спадают ниже плеч, и он одет в ту же перламутровую кремовую ткань, что и я.

Он двигается во время разговора, наши взгляды встречаются, и он продолжает смотреть на меня, заканчивая то, что говорит.

Выражение его лица — то, что я буду носить в себе до конца жизни. Это не осторожная маска, не дружелюбный бармен, не мужчина, который говорит, что не может чувствовать. Это открытость, изумление и голод одновременно. Он частично обнимает того, с кем разговаривает, и начинает идти в мою сторону. Но не раньше, чем несколько русалок поднимаются из океанской воды, чтобы лечь на скалы, их волосы мокрыми, густыми прядями прилипли к коже. И их хвосты.

Я никогда не перестану восхищаться русалочьими хвостами.

Я не могу дождаться, чтобы увидеть хвост Лиама.

Мой мэрмен пересекает песок, направляясь ко мне, каждый шаг уверенный, касаясь чьего-то плеча, когда кто-то чуть не врезается в него. Затем он оказывается передо мной, и хотя прошло уже несколько недель, когда мы были только вдвоем, я почему-то еще более застенчива, чем раньше.

— Ты потерял меня, — шучу я. — Нельзя оставлять меня без присмотра.

Его глаза скользят по мне, медленно оглядывая платье. Его рука поднимается и заправляет прядь волос за мое ухо с другой стороны.

— Ты здесь в безопасности… и мне нужно было поговорить с одним из старейшин.

Таласса была похожа на назойливую муху прямо за нашим окном, давящуюся войти, но не могущую. Пока я с Лиамом, всегда есть чувство безопасности и защиты.

— Значит, она правда не придет? Потому что я вроде как хочу встретиться с ней…

Его глаза становятся жесткими.

— Я уже говорил тебе, что это самое опасное, даже внутри этого круга.

— Мы можем ее одолеть.

Строгий взгляд Лиама падает прямо на тот кармашек, где обитает Шелли.

— Нет, не можете. — Он моргает, и его взгляд снова на мне. — Они сказали, что она будет за пределами периметра. Они даже говорили о том, чтобы сделать тебе ожерелье, которое защитит тебя от нее в целом. Ей запрещено приходить, потому что, ну, я почти уверен, что сегодня все пойдет против всех ее желаний.

Мы говорили об этом. Об угрозе со стороны Талассы, выходящей за пределы этого.

— Да, мы можем обсудить это, — говорю я, мой голос становится слегка выше. — Если это сработает…

Между нами возникает напряжение, которое противоречит энергии вокруг, потому что мы оба понимаем: если этот поцелуй не сработает… то мы влюбились бы друг в друга, ну, в то, кем мы стали, до того как подтвердили, что мы настоящие истинные пары.

Я предупреждала его, что сюжетные дыры — мое слабое место при написании.

— Сработает, милая, — уверяет он, обхватывая меня своей сильной рукой и притягивая в объятия к своему теплому телу.

Луманари разворачивается вокруг нас, как сон, который я видела всю свою жизнь и не знала об этом. Здесь огромное количество еды — устрицы, копченая рыба и разноцветные фрукты, которых я никогда не видела. Живая музыка, люди танцуют в кругу босиком по светящемуся песку, и все это время фонари мягко парят и покачиваются вокруг нас.

Лиам остается рядом. Его рука на моей пояснице, мое плечо прижато к его руке — легкая хореография двух людей, которые провели три недели, изучая ритмы друг друга. Когда кто-то подходит к нам, он представляет меня просто:

— Это Фредди.

Он знает, что называть меня своей девушкой меня напрягает, потому что я постоянно переживаю, что это не сработает, несмотря на то, что его присутствие притягивает меня как магнит.

Несмотря на праздник, когда настоящий страх того, что это не сработает, оседает в душе… я не могу перестать думать об этом. Сегодняшняя ночь — фактически приговор.

— Нервничаешь? — спрашивает он. — Из-за поцелуя?

— Из-за того, что будет после. — Я поднимаю на него взгляд. — Если сработает, все изменится. Если нет… — Я замолкаю, отводя взгляд.

— Тогда давай сделаем это сейчас.

Мое сердце бьется о ребра, будто я сделала укол адреналина.

— Ты сказал, ракушка ошибалась тринадцать раз.

— Ракушка никогда не говорила моим голосом. — Он притягивает меня ближе, и, боже, как я надеюсь, что этот мужчина действительно предназначен мне. — И я никогда ничего не чувствовал ни с одной из остальных. Только с тобой. И никто не видел ее во сне.

Я прижимаюсь лбом к его груди. Тишина там, где должно быть сердцебиение, теперь так знакома, что я бы скучала по ней, если бы она изменилась — его тело напрягается, и я отстраняюсь, а он оглядывается через плечо.

— Что такое?

— Я думаю, она здесь. За границей.

Я резко вдыхаю.

— Ты сказал, она не может быть здесь.

Я делаю все возможное, чтобы заметить ее там, куда он смотрит. Я сканирую множество людей, будто знаю, что делаю.

— Погоди, как она вообще выглядит?

— Бледная кожа, темно-фиолетовые волосы.

За линией фонарей, в темной воде за пределами свечения, что-то движется. Высокий силуэт поднимается достаточно, чтобы поймать свет. Я вижу темные волосы и лицо, красивое так, как красива буря, и каждый нерв в моем теле срабатывает одновременно.

Таласса.

Она сидит на волне, как на троне.

Рука Лиама сжимается вокруг меня.

— Она не может подойти ближе, Фредди.

К счастью, все собрание, кажется, замечает мрачное прибытие, ведя себя с тихой властностью людей, которые занимаются этим веками. Они медленно поворачиваются лицом к Талассе, будто давая ей понять, что она нежеланна.

— Она больше не в хороших отношениях с сообществом. Уже некоторое время. — Он смотрит на меня. — Все решили защитить тебя. Ну, из-за меня, но они также хотят, чтобы это проклятие было снято. Это негатив, который нам не нравится в бухте. Видимо, только сейчас все переросло во что-то конкретное.

— Почему ты встречался с ней?

— Я задаю себе этот вопрос постоянно.

Вдалеке фигура Талассы извивается. Я чувствую ее ярость отсюда, ракушка бьется о мое бедро. Фонари не колеблются, и ее фигура погружается обратно в океан.

— Идем со мной, — говорит Лиам.

Он ведет меня к маленькому деревянному пирсу рядом с несколькими пальмами, берет мою руку и ведет к воде.

— Я еще не видела тебя мэрменом, — говорю я, наблюдая, как вода пропитывает его штаны, а края моего платья темнеют от нее.

Я слегка вздрагиваю, когда по мне пробегает холод.

— Сложно, когда для этого нужно быть в воде. — Он заводит нас по пояс, прохладная вода контрастирует с теплым воздухом. — Я не из тех, кто выбирается на скалу. Есть способы взять тебя с собой в воду… мы сделаем это, скоро. Когда проклятие исчезнет и вода станет безопаснее. — Я снова вздрагиваю, когда волна поднимается выше остальных, мурашки бегут по рукам. — У меня нет сердца, чтобы отдать тебе сейчас, — добавляет он с легкой улыбкой, останавливая меня и кладя руку мне на бедро. — Но очевидно, что оно твое с того дня, как ты вошла в мой бар. С того дня, как ты купила его у Одессы.

Мое собственное сердце пропускает удар, мне просто хочется поцеловать его и покончить с этим. Чтобы знать, безопасно ли хотеть его так сильно.

— Просто позволь мне поцеловать тебя, пока я больше не могу этого выносить.

Его улыбка расширяется, преображая лицо, и почти разрывает сердце думать о том, что это может не сработать…

Я кладу руки на его лицо, чувствуя острую линию челюсти, тепло его кожи. Я смотрю в его медовые глаза и вижу мужчину, который каждое утро готовил мне яйца и приносил хлеб, когда я забывала поесть. Мужчину, который кажется совершенно знакомым, будто я знала его всю свою жизнь и просто забыла.

Я целую его, вкладывая в этот поцелуй все себя. Уинифред Браун. Обычную. Настоящую. Я целую его со страхом, все еще застывшим в груди, потому что он не дисквалифицирует меня, он просто доказывает, что мне не все равно, и поэтому я боюсь.

Биолюминесцентные волны вздымаются, песок под нами словно смещается. Плавающие фонари вспыхивают так ярко, что превращают ночь в день, и тепло расцветает в моей груди, распространяясь наружу, когда мое платье слегка приподнимается, а Шелли покидает мой карман.

Соленый ветер усиливается, а тепло его губ давит глубже в мои.

Что-то теплое и золотое льется между нами, и с закрытыми глазами я думаю, что это один из фонарей, пока Лиам не вдыхает в мой рот. Его руки сжимают мое лицо и удерживают меня, когда он отстраняется.

Я хлопаю по карманам в поисках ракушки.

— Сработало?

— Да, — говорит он, одна рука движется к его груди, а другая оглядывает меня, будто видит впервые. Его большой палец проводит по моей скуле. — Я чувствую все.

Лиам прижимает меня к своей груди и обнимает так крепко, что я чувствую биение его сердца прямо под ухом. Я улыбаюсь, осознавая, что оно колотится.

— Я слышу его, — шепчу я.

Он прижимается губами к моим волосам и выдыхает, и я чувствую, как шесть лет тишины заканчиваются одним звуком.

Тук. Тук. Тук.