Поскольку Таящийся оставался в основном неизвестной величиной, я оставил Медведь и Фитца присматривать за Триппом. Валькирия обеспечивала защиту мирового уровня, а внутри замка, под прикрытием всех магических щитов, она смогла бы сдержать хоть целую орду злодеев среднего пошиба, если бы до этого дошло. Зелья, которые наварил Фитц, должны были убрать Триппа с магических радаров, так что натравить на него одержимых тварей станет гораздо сложнее, если не вовсе невозможно.

Конечно, мой адрес довольно общеизвестен, учитывая, что это замок и все такое. Но если бы мы решили переместить Триппа в другое место, хотелось бы сделать это незаметно. Зарываться в укрытие вряд ли было хорошим долгосрочным решением. Да и Трипп мне не настолько нравился, чтобы я возжелал прописать его у себя на постоянку.

Когда я заявился в офис к Максу, тот уже беседовал с чуть полноватым молодым человеком лет тридцати с небольшим. На нем красовалась дизайнерская одежда в стиле кэжуал, стоившая дороже, чем автомобили иных людей. У него были светлые волосы и лицо, которое недоброжелатель назвал бы капризным. Макс представил его как Нормана Хатуэя, эсквайра, так что я оказался единственным не-юристом в комнате — если не считать Пепперминта. У бассета было выбрито плечо, заклеенное прозрачным медицинским пластырем, а на шее красовался пластиковый защитный конус. Пес дрых в своей коробке, храпя, причем конус работал как усилитель звука.

Мы все сели на стулья, как цивилизованные люди.

«Итак», — начал Хатуэй без предисловий. «Вы — те самые люди, что покрывают мошенника, обманувшего умственно отсталую женщину и лишившего ее состояния».

«Красивые брюки», — дружелюбно заметил я. «Что это за пластик?»

Макс бросил на меня укоризненный взгляд. «Дрезден, пожалуйста».

Я махнул рукой: «Возражение принято». И постарался сменить тон на более спокойный.

«Мистер Хатуэй, никто здесь не горит желанием помогать мошеннику. У мистера Грегори было сомнительное прошлое, но он пытается начать жизнь с чистого листа. Его благотворительная организация искренне пытается сделать что-то хорошее для города».

«И это оправдывает эксплуатацию моей матери в ее последние дни?» — спросил он. «Очень в этом сомневаюсь».

«Почему вы думаете, что он ее эксплуатировал?» — спросил Макс.

«В основном из-за его прошлого сутенера и наркоторговца», — ответил Хатуэй. «Разве вы сами не защищали образовательную организацию от хищнического иска со стороны этого же человека всего шесть месяцев назад?»

Макс развел руками. «Цель этой встречи, — сказал он, — состоит в том, чтобы избежать дорогостоящего и, возможно, длительного судебного разбирательства, если мы сможем найти какой-то компромисс».

Хатуэй презрительно усмехнулся. «Не вижу причин искать этот компромисс. Я смогу выставить ряд врачей, которые подтвердят, какие боли испытывала моя мать в последние дни и сколько лекарств ей из-за этого требовалось. Тот факт, что в последние дни жизни она пожертвовала большую часть своего состояния этому преступнику, говорит сам за себя».

«Возможно, — согласился Макс, — а может, и нет». Он деликатно откашлялся. «Мои запросы в хоспис, где она находилась, показали, что за все это время ее не посещал никто, кроме мистера Грегори, сэр».

Лицо Хатуэя потемнело. «Что именно вы хотите этим сказать?»

«Это значит, что у вас нет информации из первых рук о ее психическом состоянии в то время», — сказал Макс. «Даже если бы вы и были компетентны судить об этом. Я поговорил с несколькими медсестрами, ухаживавшими за миссис Хатуэй в последние дни ее жизни, и нашел нескольких, готовых подтвердить ее полную дееспособность, даже если она и испытывала боль».

«И во сколько вам это обошлось?» — язвительно поинтересовался Хатуэй. «Медсестры? Не так уж и дорого, полагаю».

Лоб Макса немного покраснел, но выражение лица не изменилось. Его глаз дернулся пару раз, и, поскольку я профессиональный наблюдатель за людьми, то уловил в этом внезапный и с трудом сдерживаемый гнев. Макс сложил руки и одарил Хатуэя профессиональной улыбкой. «Дело в том, — сказал он, — что результат может оказаться далеко не таким однозначным, как вам хотелось бы верить. Я занимаюсь этой работой уже пятьдесят лет, сэр. И знаю, о чем говорю».

Я не знал, действительно ли Макс знал, о чем говорит, или просто блефовал, но это несколько сбило с Хатуэя уверенность. Пухляк хмуро уставился на Макса. «Интересно, согласятся ли мисс Абернати и Налоговое управление с вашей оценкой».

Выражение лица Макса осталось невозмутимым. «Я неоднократно вел переговоры с мисс Абернати. И всегда находил ее человеком вполне разумным».

«Я хочу вернуть деньги», — заявил Хатуэй, и его лицо потемнело. «Каждый пенни. Если ваш сутенер вернет их до даты слушания по временному судебному запрету, я отзову иск, и на этом все закончится. В противном случае я исчерпаю абсолютно все доступные мне средства, чтобы добиться предъявления обвинений — как гражданских, так и уголовных — и позабочусь о том, чтобы ваш человек провел остаток своей молодости в тюремной камере». Он подался вперед. «У меня есть друзья как в прокуратуре штата, так и в Налоговой службе. Я могу доставить вашему клиенту — и вам самим — гораздо больше неприятностей, чем стоит этот сутенер».

Я вскинул бровь и глянул на Макса, ожидая его реакции.

Старик, казалось, действительно расслабился. Его улыбка стала искренней.

«Я хочу поблагодарить вас, мистер Хатуэй», — сказал он дружелюбно. «Вы напомнили мне, почему я вообще пошел в юриспруденцию. Потому что побеждать жадных, коррумпированных свиней вроде вас — одно удовольствие».

«Простите?» Хатуэй весь напрягся.

«Человек, который не навещает родную мать в ее последние дни, а потом разыгрывает возмущение из-за того, что она отдала состояние на благое дело — и все ради того, чтобы захапать деньги себе, несмотря на очевидный достаток... что ж, такого персонажа просто чертовски приятно размазать в открытом судебном заседании», — любезно пояснил Макс.

«Вы хоть знаете, кто я такой?» — прошипел Хатуэй, поднимаясь со стула.

«Знаю», — спокойно ответил Макс. «Я делаю свою домашнюю работу. Возможно, вам стоило поступить так же. Всего хорошего, сэр».

Хатуэй с силой ударил ладонями по столу Макса, нависнув над ним. «Жалкий старикашка. Думаешь, можешь вот так выставить меня, как школьника?»

Я лениво поднялся.

Я крупнее Хатуэя и позаботился о том, чтобы он это осознал.

«Может, тебе стоит отойти от Макса, Норман?» — предложил я. «Ты выглядишь как-то агрессивно. Может возникнуть недопонимание».

Хатуэй бросил на меня взгляд, впервые увидев по-настоящему. Я многое пережил. Некоторые шрамы видны. Я не выгляжу приятным человеком. У меня типичное «лицо чародея в режиме ожидания», что в переводе означает: «вы все меня достали своим идиотизмом».

«Это еще не конец», — тихо бросил он Максу и мне. Голос его звучал уже не так уверенно, как ему, наверное, хотелось бы. «Вы не представляете, в какие неприятности вляпались».

Я не сдержался и коротко хохотнул.

«Норман», — сказал я. «Это ты не представляешь, к каким неприятностям я привык». Я сделал шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство, и произнес очень тихо: «Всего хорошего, сэр».

Хатуэй сглотнул. Затем вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Длинные уши Пепперминта в пластиковом конусе шевельнулись. Бассет-хаунд открыл затуманенные сном глаза, посмотрел на дверь, затем на меня, на Макса, после чего шумно вздохнул и снова заснул.

Макс дождался, пока машина Хатуэя заведется и отъедет, и только тогда выдохнул.

«Ну», — сказал он. «Все могло пройти и получше».

«В какие неприятности мы влипли?» — спросил я.

Макс пожал плечами.

«Преимущество честной жизни в том, что никто не может вытащить из твоего шкафа внезапный скелет, чтобы помучить», — сказал он. «Хатуэй зарабатывает на сделках и урегулированиях, а не на судебных процессах. Однако у этого человека есть определенные связи в мэрии. Он может стать весьма досадной занозой, если решит использовать свой политический капитал против нас».

«Ты сможешь его победить?» — спросил я.

Макс снова пожал плечами. «Временные судебные запреты по своей природе получить не так уж сложно. Все будет зависеть в основном от того, насколько убедительны его доказательства по сравнению с нашими. Деловая репутация мистера Грегори не поможет нашему делу, да и времени на подготовку у нас не так много». Макс покачал головой. «Я отличный адвокат. А Хатуэй — нет. Я даю нам, может быть, один шанс из трех».

«Когда ты с ним говорил, по голосу этого было не скажешь», — заметил я.

«Да уж». Макс извиняюще откашлялся. «Боюсь, порой страсти берут верх над моим здравомыслием. Обвинить меня во взяточничестве было…» Его кулаки сжались и снова расслабились. «Полагаю, я предприму шаги, чтобы он за это ответил. Не выношу хамов. А как успехи на твоем фронте?»

«С практической точки зрения, — сказал я, — организация Эстевеса должна выплатить выигрыш, иначе с ними больше никто не будет иметь дел, и с этой частью их бизнеса будет покончено. Но все знают, что такие суммы налом быстро не проворачиваются. И если с Триппом что-то случится в этот «серый» период ожидания... ну, сам понимаешь».

«Понимаю», — сказал Макс. «Полагаю, они способны причинить вред мистеру Грегори?»

«Более чем», — подтвердил я.

«Понятно. Тогда ты должен обеспечить его физическую безопасность, пока я найду способ предоставить ему какую-то безопасную пристань, с юридической точки зрения». Он покачал головой. «Рекомендация мисс Абернати будет иметь большой вес в прокуратуре штата, когда они будут решать, преследовать ли Триппа за его действия. Полагаю, что необходимо встретиться с мисс Абернати. Мистер Грегори должен будет присутствовать — и ему нужно произвести хорошее впечатление».

«Адские колокола, Макс», — вырвалось у меня. «Я чародей. Невыполнимые задачи для меня — обычный вторник. Но то, что ты просишь, пожалуй, выходит за рамки разумного».

Он коротко улыбнулся. «Еще не поздно бросить мистера Грегори на произвол судьбы. Ты уверен, что он действительно хочет исправиться?»

Я нахмурился и на мгновение задумался. Макс терпеливо ждал с одобрительным выражением лица.

«Я уверен, — медленно проговорил я, — что он заслуживает шанса. И я тоже, знаешь ли, не выношу хамов».

«Да будет так», — подытожил Макс. «Полагаю, он окажется в опасности, если его перемещать из того места, где ты его устроил».

«Окажется», — подтвердил я.

«Тогда что ты предлагаешь?»

«Организуй встречу», — сказал я. «Я придумаю, как его туда доставить».