– Шнайдер, ты чертов ублюдок! Если бы я мог, то удавил бы тебя собственными руками!

– Хватит орать, старый дурак.

– Ты, поганая скотина, втравил нас в это дерьмо! И не смей меня затыкать, убийца!

– Остынь, Борис, он никого не убивал.

– Не убивал? Эта немецкая морда убила сотни людей! Тысячи!

– У тебя навязчивый бред. Лекарство выпей.

– Тысячи ни в чем не повинных людей по всему миру! Сотни людей в нашем институте! А что еще? О чем мы с вами даже не догадываемся?!

– Капитан, давайте к чертовой матери вышвырнем этого идиота за борт?

– Нельзя, Курт.

– Руки коротки, сволочь!

– Борис, тебе еще не надоело на него орать? У нас уже уши болят.

– Вы все – бесхребетные ничтожества! Трусливые бесхребетные ничтожества!

– Дай пожрать спокойно!

– Видеть ваши морды не могу!

– Мы твою тоже.

– А ты вообще заткнись!

Первые годы на космическом корабле оказались довольно-таки интересными – я осваивал новейшую капсулу виртуальной реальности, слушал лекции по астрофизике, пытался учить испанский язык, читал классику, смотрел фильмы, вникал в основы корпоративного менеджмента и чувствовал себя очень даже неплохо. Благодаря непрерывному вращению пассажирского отсека в жилой зоне поддерживался комфортный уровень гравитации, запас продуктов откровенно радовал своим разнообразием, разговоры с коллегами кое-как удовлетворяли потребность в живом общении, однако именно капсулы являлись тем фактором, благодаря которому наше путешествие стало осуществимо на практике – без них мы бы окончательно свихнулись уже на середине пути.

Разумеется, избежать всех последствий социальной депривации нам не удалось – примерно через десять лет я начал ощущать, что тяга к новым знаниям куда-то улетучивается, бесконечный просмотр сериалов оборачивается мыслительным ступором, компьютерные игры вызывают исключительно глухое раздражение, а мысли о будущей работе в качестве директора забытой богом колонии служат поводом для вспышек неконтролируемой злости. Мои спутники замечали то же самое, однако все наши попытки исправить ситуацию ни к чему не привели – для активного отдыха на корабле попросту не было свободного места, шахматы и карты нравились далеко не всем, а возраст между тем делал свое черное дело, уверенно превращая нас в озлобленных старых ворчунов. Смотреть на одни и те же лица, слышать одни и те же истории, мусолить старые новости и рассуждать о будущем становилось все тяжелее.

Думаю, Борис Крамар понимал механизмы происходящих с нами изменений гораздо лучше меня, но именно он в итоге стал тем звеном цепи, которое лопнуло самым первым – давние обиды, недомолвки и подозрения прорвались-таки наружу, обернувшись грандиозным выяснением отношений. Психолог скрупулезно перечислил абсолютно все доводы проведенного на Земле расследования, обвинил меня в гибели каких-то своих друзей, навешал кучу ярлыков, затем полез в драку, однако был вовремя остановлен явившимся на шум капитаном. После завершения инцидента в кают-компании стали дежурить не только безмозглые андроиды, но и вполне себе живые члены команды, но существенных результатов это не дало – теперь Крамар при любом удобном случае старался облить меня помоями, я чисто ради принципа каждый раз вступал с ним в перепалку, а всем остальным приходилось нас выслушивать. Само собой, что безграничными запасами терпения никто из моих коллег не обладал, поэтому в итоге нам с Борисом доставалось еще и от соседей. Хорошо еще, что руководивший полетом Карлос Алонсо старательно выдерживал нейтралитет и умело пресекал разгорающиеся конфликты, позволяя нашей экспедиции кое-как влачить свое жалкое существование.

Ближе к окончанию перелета все стало совсем плохо – тщательно избегавший любых ссор Наиль Джонсон фактически превратился в затворника и теперь выбирался из своей каюты лишь для того, чтобы поесть, у Карла Линнера начались серьезные проблемы с опорно-двигательным аппаратом, Борис Крамар окончательно перестал сдерживаться, а у меня полностью иссякли запасы терпения. Возняк с Хансеном чувствовали себя лучше других, но их нервы тоже начинали сдавать – тридцать лет заключения в стенах проклятой жестянки не могли пройти безболезненно. На этом фоне лично я искренне поражался непоколебимому спокойствию капитана Алонсо и двоих его заместителей, которые изо дня в день следили за кораблем, отслеживали наши координаты в пространстве, а также поддерживали внутренний порядок, не скатываясь при этом в тот маразм, которому оказались подвержены более возрастные члены команды. С другой стороны, в таком поведении не было ничего особенно удивительного – скорее всего, каждый из профессиональных космонавтов прошел через такое сито психологического отбора, которое нам и не снилось. Удивление вызывало другое – почему сквозь это сито не прошли мы.

Решение Кайзера отправить на Барнард команду преданных лично ему ученых совершенно точно не выдержало испытания временем – за минувшие десятилетия образ беспокоившегося о сохранении человеческой цивилизации магната изрядно потускнел, уступив место банальной злости из-за дерьмовых условий жизни, необходимости общаться с надоевшими попутчиками и отсутствия хоть каких-то перспектив. Кайзера ругали абсолютно все и только я время от времени выступал в качестве его адвоката, тем самым невероятно раздражая коллег.

– На кой черт мне вообще пришло в голову с вами полететь, безмозглые придурки. Сдох бы давно где-нибудь на пляже и вертел бы на хренах все это дерьмо.

– На тот черт, что этот старый мудак всем нам мозги засрал своими идиотскими идеями. Человеческий род его, видите ли, заботит. Колонию он хочет основать.

– Лучше бы нормальных космонавтов отправил, чем нам жизнь портить. Да, Карлос?

– Без комментариев, – с улыбкой поднял вверх ладони капитан. – Я на службе.

– И что, у тебя своего мнения нет?

– Оставь его в покое, Шарль. Он тут ни при чем.

– Зато ты очень даже при чем, – еще сильнее возбудился Возняк. – Это ведь ты чертовыми списками заведовал и нас под это дерьмо подставил. Скажешь, нет?

– Я делал только то, что от меня требовалось. Но решение действительно идиотское.

– Вот и молчи, защитник хренов!

– Напоминаю, что мы должны стать той ниточкой, которая свяжет Землю и Барнард, – в тысячный раз повторил я озвученную мне перед стартом директиву. – Мы должны проследить за развитием базы, добиться ее эффективного расширения, обеспечить рабочие условия для будущих поселенцев, а затем взять на себя полноценное руководство колонией. Это высшая степень доверия со стороны Кайзера.

– Он может в жопу пойти со своим доверием, – фыркнул Хансен. – Старый придурок.

– Кайзер ценит ваши засохшие мозги, – сообщил я, искренне жалея, что ввязался в разговор. – А вы могли бы оценить степень его расположения лично к вам.

– Ты сам сказал, что решение было идиотским.

– Только потому, что мы с вами оказались не готовы к этой экспедиции. Он хотел, чтобы здесь находились его доверенные лица, он мечтал создать нормальную колонию, он позаботился о нашем здоровье, но в итоге допустил небольшой просчет. Так бывает, Марк.

– Отлично. А мы из-за этого просчета теперь должны сдохнуть.

– Да вы без его вакцины и так бы сдохли. Еще лет двадцать назад.

– Кайзер настолько помешался на своей чертовой колонизации, что не смог просчитать базовых рисков, – решил высказать свое мнение Линнер. – Посмотри на меня. Как по-твоему, астронавт должен передвигаться на коляске или ходить, как нормальный человек?

– Я не спорю.

– Кайзер – тупой дегенерат.

– Борис, хватит.

– И ты не лучше, Курт. Сколько раз ты с ним общался? Что, не мог объяснить всю глупость этой затеи?

– Я о другом думал, знаешь ли. Как обычным людям помочь и так далее.

– И что, помог?

– Надеюсь, да.

– Сам-то понимаешь, о чем говоришь? Чертов убийца.

– Кайзер хотел, чтобы мы проследили за его колонией, – еще раз повторил всем известный факт Хансен. – Но что ему мешало послать сюда больше специалистов? Вот что?

– Объем корабля?

– Иди к черту, Шнайдер.

– А на кой хрен тебе здесь еще люди? Я бы вот хотел, чтобы здесь не было меня.

– Сам согласился, чего ноешь?

– Согласился только потому, что этот урод расследование устроил и Землю для нас закрыл.

– Не факт, что это именно он.

– Нас сюда вышвырнули специально, – опять начал гнуть свою линию Крамар. – Потому что мы больше никому не нужны и нас не жалко.

– А зачем тогда вакцину дали?

– Чтобы мы согласились на это дерьмо, непонятно, что ли?

– Борис, хватит нести бред.

– Да пошел ты на хрен, старый лизоблюд!

– Тошно вас всех слушать, – проскрипел выглянувший на шум Джонсон. – Стадо крикливых безмозглых макак вместо ученых.

– И ты тоже на хрен пошел!

– Я-то уйду, а вот вы так идиотами и останетесь.

– Давайте успокоимся, – дипломатично предложил капитан, вставая со своего места. – Обед закончен, можно отдыхать.

– А ты сюда зачем полез, Карлос? Так сильно хотел прославиться?

– Деньги, слава, приключения, – мягко улыбнулся Алонсо. – Мои родные не будут ни в чем нуждаться, а мое имя войдет в историю.

– Видели? Он-то получит, что хотел. А вот мы по сравнению с ним – просто кучка идиотов.

– Ты уже давно лишился последних мозгов, Борис.

– Расходимся по каютам, – с нажимом произнес капитан, делая широкий жест в сторону жилых модулей. – Хватит на сегодня выяснения отношений.

Ковырявшиеся в еде старики стали неохотно расходиться по комнатам, а у меня в голове возникла мысль, что весь наш корабль уже очень давно выглядит как филиал высокотехнологичного дома престарелых. Вакцина Янковского творила чудеса, ни у кого из нас не наблюдалось признаков старческой деменции, однако это почти ничего не меняло – я отказывался верить, что горстка балансирующих на краю могилы людей способна принести в данной ситуации реальную пользу. Кайзер действительно хотел быть уверенным в руководстве новой колонии, рассчитывал, что за время полета мы серьезно повысим свою компетенцию благодаря непрерывному обучению и мечтал о дальнейшей экспансии, но сейчас его тезисы казались мне детским лепетом.

– О чем думаете, Курт? – поинтересовался капитан. – Вам чего-нибудь принести?

– Спасибо, Карлос. Думаю о том, что наш руководитель очень сильно просчитался. Надо было отправлять сюда крепких двадцатилетних ребят, а не выживших из ума болтунов.

– Дискуссионный вопрос. В вашем возрасте психика уже сформирована, вы не так сильно подвержены влиянию гормонов, вы чисто физически неспособны причинить другим колонистам существенный вред. Можно ли сказать то же самое о двадцатилетних ребятах, которые всю свою сознательную жизнь будут мечтать о женщинах и выяснять между собой отношения?

– Черт его знает. Вы же как-то справляетесь.

– Мне было тридцать пять, когда я согласился на эту должность. – пожал плечами Алонсо. – Я получил достаточную квалификацию, я осознанно шел на риск, но я не был знаком с мистером Кайзером и не готов проводить в жизнь его волю. А вы готовы.

– Вижу я, как они готовы.

– Не они, а именно вы, – уточнил собеседник. – Насколько я знаю, ваши полномочия на планете будут абсолютными.

– К черту полномочия. Как думаешь, он еще жив?

– Вы имеете в виду Кайзера? Скорее всего, нет.

– Тогда к нам больше никто никогда не прилетит. Мы просто сдохнем в этой чертовой системе.

– Не согласен, Курт. Мне по-прежнему кажется, что проект будет действовать даже после его смерти. Это действительно новый этап развития человеческого вида и ему не дадут закончиться.

Я вспомнил о политической возне Янковского и бессмысленных метаниях тупого электорального стада, раздраженно скривился, но не стал продолжать щекотливую тему – наши с Карлосом беседы уже долгие годы шли по одним и тем же сценариям, не принося с собой каких-то новых идей. Зато с их помощью я получал неплохую возможность отдохнуть от контактов с желчными и крикливыми попутчиками.

– Можно воспользоваться челноком?

– Опять? – удивленно поднял брови капитан. – Зачем?

– Хочу забыть весь этот бред.

– Забыть не получится. А наши ресурсы ограничены.

– Карлос, перестань. Двадцать минут свободного полета никому не повредят.

– Последний раз в этом месяце.

– Как скажешь.

– Сами вылететь сможете?

– Разумеется.

– Система, открой мистеру Шнайдеру доступ ко второму челноку, – печально вздохнул собеседник. – Курт, не больше получаса.

– Спасибо, друг.

Одним из несомненных преимуществ виртуальной капсулы являлось то, что за время полета мне удалось освоить некоторые весьма специфические навыки – в том числе и пилотирование малогабаритных космических челноков. Разумеется, на Земле никто и никогда не позволил бы дряхлому старцу летать на таком аппарате, но вокруг нас уже почти тридцать лет был только космос и границы допустимого ощутимо сдвинулись. Впрочем, привилегия свободного пилотирования распространялась только на меня – скорее всего, Карлос решился нарушить технику безопасности лишь потому, что не хотел портить отношения с будущим руководителем колонии.

Чтобы добраться до нужной палубы, мне пришлось надеть скафандр, вылезти из жилого блока и ощутить на себе все прелести нулевой гравитации. К счастью, магнитные ботинки обеспечивали надежное сцепление с палубой, участь отправленного в свободный полет теннисного мячика обошла меня стороной и еще через пять минут я оказался в технической зоне. Воздуха там уже не было, костюм надулся и утратил былую гибкость, магниты начали работать чуть сильнее, но эти мелкие детали остались где-то за пределами моего восприятия – впереди открылся шлюз, за которым находился выделенный Карлосом аппарат. Продолговатая машинка своим внешним видом напоминала скорее подводный батискаф, а не самолет или вертолет – крылья в космосе являлись бесполезным рудиментом, лишние выступы на фюзеляже могли серьезно усложнить пилотирование, так что челнок выглядел как очень большая сарделька. Белая сарделька, оборудованная многочисленными соплами корректирующих двигателей и украшенная стеклянной кабиной.

Я осторожно забрался в кресло, пристегнулся ремнями, после чего активировал стартовый протокол и начал следить за тем, как автоматика двигает неуклюжую посудину к выходу. Герметичные двери неспешно открылись, магнитная сцепка исчезла, затем последовал толчок и челнок медленно выскользнул куда-то в пустоту. Я дотронулся до управляющего джойстика, увеличил тягу, буквально за несколько секунд отлетел от главного корабля на пару сотен метров, однако сразу после этого услышал в динамиках голос капитана Алонсо:

– Не торопитесь, Курт. Старайтесь держаться в километровом радиусе.

– Хорошо.

Со стороны колонизационный модуль выглядел немного жутковато – звездного света не хватало для того, чтобы высветить все изгибы его корпуса, поэтому я видел только уродливую черную тень, ограниченную едва заметными во тьме контурами. Иллюминаторов конструкция корабля не предусматривала, маршевые двигатели были отключены, о других источниках света инженеры не позаботились, так что у меня в голове практически сразу же начало формироваться ощущение чуждости. Какое-то время я наслаждался этим будоражащим чувством, а затем развернул челнок по ходу движения модуля и попытался увидеть звезду Барнарда. Без помощи навигационной системы сделать это оказалось невозможно, однако бортовой интеллект охотно высветил мне тусклую красноватую точку, почти неразличимую на фоне более ярких звезд. Кажется, с момента моего последнего выхода в открытый космос она стала чуточку больше.

– Курт, вы слишком далеко.

Я проигнорировал замечание капитана, полностью отключил освещение кабины и уставился на далекие серебряные искры, чувствуя, что в душе начинает разрастаться детский восторг. Здесь, посреди бесконечной пустоты, мысли становились четче и яснее, земные проблемы растворялись в вечности, появлялось осознание истинных масштабов вселенной...

Тихое счастье длилось около минуты, а затем космос наконец-то очнулся от спячки и обратил на меня свой равнодушный взгляд. Я как будто наяву ощутил его мимолетное прикосновение, спина сразу же покрылась холодным потом, сердце замерло от прилива внезапного ужаса, однако восторг никуда не делся – теперь мне казалось, что я нахожусь перед лицом истинного создателя этого мира. Впрочем, сладкое наваждение очень быстро исчезло – внимательно отслеживавший мое состояние капитан заподозрил неладное и перевел челнок в режим дистанционного управления.

– Пора обратно, Курт. Вы слишком сильно волнуетесь.

Возвращение на корабль прошло спокойно, рассказывать Карлосу про общение с пустотой я не стал и жизнь постепенно вернулась в свою привычную колею. Редкие трапезы, попытки хоть как-то поддержать форму с помощью тренажеров, унылое перелистывание библиотечных списков, ругань с попутчиками, сон...

Эта тягомотная рутина продолжалась еще недели две, после чего опять была нарушена – во время очередного совместного завтрака капитан Алонсо торжественно объявил, что корабль начинает финальное торможение.

– Поздравляю всех с этим знаменательным событием, господа. Мы преодолели почти шесть световых лет и готовимся ступить на поверхность абсолютно иного мира. Да здравствует Земля!

Не знаю, на что именно он рассчитывал, но особых восторгов никто из нас не проявил – как ни крути, а текущий момент был вполне ожидаемым и запланированным, да и готовились мы к нему на протяжении уже двух или трех месяцев. Тем не менее, добиться кое-какого результата Карлосу все равно удалось – после его сообщения даже неугомонный Крамар временно перестал озвучивать свои навязчивые обиды и вместе со всеми остальными перебрался в командный центр. Впрочем, ничего особенно интересного нам там не показали.

– Чтобы использовать для торможения маршевые двигатели, следует развернуть корпус корабля на сто восемьдесят градусов, – решил провести маленькую лекцию капитан. – Процесс несложный, однако требует очень точного позиционирования на завершающем этапе работы. В случае ошибки мы рискуем сбиться с курса и потратить на маневрирование лишнее время.

– Хватит жути нагонять, – проворчал Хансен. – Топлива достаточно, корректировки система сама внесет.

– Вы губите мою актерскую карьеру, – весело рассмеялся Алонсо. – Как бы то ни было, сейчас мы должны занять идеальное положение относительно звезды Барнарда. Это займет несколько часов, после чего корпус корабля стабилизируется, а вектор гравитации изменится.

– Опять по стенам ползать? То еще дерьмо.

– Утешайте себя тем, что это ваше самое последнее испытание, мистер Линнер.

– А потом смерть на безымянной планете?

– Вряд ли, мистер Крамар.

– Хватит нести чушь, – поморщился я. – Если кому-то что-то не нравится, он может пойти к себе в каюту и сидеть там.

– Благодарю, мистер Шнайдер. Мешать работе экипажа действительно не стоит.

– Сколько нам еще лететь?

– На торможение до приемлемой скорости уйдет около двух месяцев. Дальше нам придется какое-то время маневрировать внутри системы. Думаю, с этим мы справимся еще за месяц.

– И какого тогда черта я здесь делаю, – фыркнул Крамар, направляясь в сторону двери. – Можно было и не дергать.

– Если бы у тебя были мозги, ты бы выучил все эти цифры много лет назад.

– Пошел на хрен, Шнайдер.

– Давайте успокоимся и займемся подготовкой к развороту, – примирительно улыбнулся капитан. – Я бы рекомендовал вам занять места в своих каютах, но если кто-то из вас хочет понаблюдать за процессом, здесь тоже есть свободные кресла. Операция начнется через час.

Следить за космическими маневрами оказалось чертовски скучно, я почти сразу же захотел вернуться домой, но сделать это оказалось довольно сложно – момент был упущен, движение жилого модуля прекратилось, наведенная гравитация исчезла и ради короткого перехода требовалось искать ботинки с магнитами. Заниматься этим я не собирался, так что в итоге просидел в командном центре еще два с половиной часа, тоскливо наблюдая за переползающими с места на место звездами. Потом нужный вектор был установлен и начался разогрев главных двигателей.

– Можете идти, Курт. Все уже закончилось.

– Хорошо.

Капитан оказался прав – хоть что-то интересное мы увидели только спустя восемь с половиной недель, когда оказались в непосредственной близости от системы Барнарда. Крохотная звездочка по-прежнему выглядела тусклым пятнышком посреди океана сверкающей пустоты, однако теперь бортовой телескоп давал нам возможность рассмотреть ее более подробно.

– Это красный карлик с пятью планетами, – сообщил нам Алонсо в ходе одной из своих маленьких лекций. – Ширина обитаемой зоны ничтожна, так что для колонизации пригодны только первая и вторая. На второй слишком высокая гравитация, поэтому изначально мы ориентированы на первую.

– А если там облака из серной кислоты? – лениво поинтересовался Хансен. – Развернемся и улетим домой?

– Мы должны поймать сигнал автоматизированного модуля, – спокойно ответил капитан. – Если обнаружить его не удастся, нами будет проведено самостоятельное исследование обеих планет и высадка на более подходящую из них.

– На второй сила тяжести трехкратная. Нас расплющит.

– Поэтому будем верить и надеяться, что первая планета идеальна.

– Ага, мы верим. Само собой.

Я тоже успел ознакомиться с выкладками астрофизиков и отлично понимал, что в данном случае Алонсо чуточку лукавит – организованная Кайзером экспедиция имела своей целью именно первую планету. В случае отсутствия там мало-мальски пригодных для жизни условий, самым вероятным итогом нашего путешествия стала бы медленная смерть на орбите. Или совершенно безнадежная попытка вернуться обратно.

– А мне уже все равно, – в унисон моим мыслям фыркнул прикованный к инвалидному креслу Линнер. – Посмотрю на это дерьмо, сдохну и все закончится.

– Никто из нас не сдохнет, – чуточку устало произнес капитан. – Во всяком случае, не здесь и не сейчас.

– Я и говорю – на планете.

– Давайте просто туда долетим. И перестаньте действовать Карлосу на нервы.

– Лучше прямо в звезду полететь. Смысл один и тот же.

– Хватит, Борис.

– Тьфу.

Накопившейся за время бесконечного полета негатив все еще требовал выхода, однако по мере приближения к звезде я стал замечать, что в репликах моих спутников нет-нет, да и начинает проскальзывать тщательно замаскированная надежда. Все мы отчаянно устали от космоса и тесных кают, каждому хотелось еще раз ощутить под ногами твердую землю, а новое место жительства между тем неуклонно приближалось, заставляя мечтать, надеяться и верить. Даже Крамар поддался общим настроениям, сократил до минимума свои выступления и теперь часами напролет сидел перед экраном, на котором неспешно мерцала наша звезда.

Самые дальние планеты мы так и не увидели, зато второй по счету шарик в какой-то момент времени оказался совсем рядом. Экипаж задействовал все мощности корабля в попытках уловить идущие с его поверхности сигналы, однако ничего не добился – кажется, Барнард-два так и оставался необитаемым.

– Это предполагалось изначально, – сообщил капитан, когда стало понятно, что внизу нас никто не ждет. – Идем к следующей, там должен быть модуль.

– Слабо верится, – грустно вздохнул выбравшийся из своего убежища Наиль. – Не могло повезти сразу двум кораблям.

– Отставить панические настроения. Вы вообще понимаете, что нам с вами удалось совершить невозможное? Вы вообще понимаете, где мы сейчас находимся? Это же другая звездная система, люди!

– Мы в полной заднице, Карлос, – фыркнул в ответ Хансен. – А эта чертова система нас похоронит, если модуля не будет.

– Должен быть.

– С каких пор ты стал инженером, Шнайдер? Или в твоих жилах течет кровь Нострадамуса?

– Да пошли вы все к черту.

– Он нас уже давно ждет. Особенно тебя.

Следующий участок маршрута прошел под знаком всеобщей тревоги – мы очень хотели своими глазами увидеть новую планету и одновременно с этим боялись утратить последние лучики надежды. Верили в технический гений земных астрофизиков, но опасались стать жертвой нелепой случайности. Мечтали о том, что впереди нас ждут прилетевшие на звездолетах следующего поколения люди, однако готовились найти лишь сгоревшие останки разбившегося модуля. Само собой, что когда небольшой темный шарик наконец-то оказался в пределах досягаемости, наша команда уже стояла на грани полного нервного истощения.

А затем случилось то, что должно было случиться.

– Есть сигнал, – будничным тоном произнес один из помощников капитана, аккуратно двигая пальцами по сенсорной панели. – Стандартная частота.

– В смысле, сигнал?

– Принимается пакет данных. Идет расшифровка.

– Да говори уже, что там!

Дошедшее до нас послание оказалось текстовым – сразу после расшифровки бортовой интеллект высветил его на центральном экране и мы дружно погрузились в чтение. Я поймал себя на мысли, что опять жду какого-то непонятного чуда, но все оказалось гораздо прозаичнее – опередивший нас автоматический модуль успешно приземлился на планете, развернул там базу, провел кое-какие исследования и организовал добычу стандартных ресурсов. Не больше и не меньше.

– Атмосфера является ограниченно пригодной для дыхания, – задумчиво пробормотал стоявший рядом со мной Хансен. – Кислорода мало, сернистых газов много.

– Там можно дышать, – вслед за ним повторил Джонсон. – Это же сказка.

– Плотность атмосферы достаточная. Планета синхронизирована, однако магнитное поле присутствует.

– Надо же, мы не сдохнем от радиации.

– Заткнись, Крамар.

– Параметры идеальные, – медленно произнес Алонсо. – Выходит, не зря мы летели именно сюда.

– Идеальные? Это же куча дерьма, темная и вонючая.

– Там есть атмосфера, кислород, нормальная гравитация, магнитное поле и комфортная температура. Что еще тебе нужно? Стриптиз-клуб с девочками?

– Пошел на хрен, Шнайдер.

– Там очень темно, – пропустил мимо ушей нашу перепалку капитан. – Темно, зато тепло. Биологическая угроза отсутствует, вода в жидкой форме есть. Будем садиться.

– Сейчас?

– А что, у вас есть какие-то дела на орбите?

– Ну...

– Не слушай их, Карлос. Пора заканчивать это дерьмо.

Наш корабль был чересчур громоздким для того, чтобы спокойно осуществить посадку на атмосферной планете, однако базовая конструкция учитывала данный нюанс и предполагала разделение на отдельные модули. Самой главной ценностью, разумеется, являлся жилой отсек – его предполагалось сажать с повышенной осторожностью. А для экипажа так и вовсе была подготовлена отдельная капсула, способная к ограниченным маневрам.

– Мы постараемся высадиться рядом с базой, однако точного позиционирования я вам обещать не могу. Наденьте скафандры и будьте готовы к пешей прогулке.

– Начинай уже, хватит болтать.

– Спокойно, мистер Хансен. Через несколько часов будете ходить по земле.

– Если бы по Земле...

Следующие три часа наш корабль осторожно сбрасывал с себя лишние модули, рассчитывал траектории приземления и сводил все полученные данные в единую систему – чтобы опустить каждую из обособленных частей в заданный район планеты, но не угробить при этом стоявшую там базу, требовалось приложить некоторые усилия. Хорошо еще, что бортовой компьютер создавался в том числе и с расчетом на эту задачу.

– Начинаем спуск. Будет потряхивать.

Капсула отделилась от главного корпуса, успешно вошла в плотные слои атмосферы, нас пару раз швырнуло из стороны в сторону, а затем обещанная тряска стала постоянной – обеспечивавшие торможение и корректировку двигатели спокойно делали свое дело, не особенно заботясь о нашем комфорте.

– Меня... сейчас... стошнит...

– Терпи...

Я и сам ощутил подкативший к горлу ком, но в какой-то момент тряска завершилась сильным толчком и капсула начала спокойно покачиваться из стороны в сторону. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.

– Парашюты сработали штатно, – доложил сидевший где-то надо мной капитан. – Расслабьтесь, конкистадоры, все уже позади.

– Меня сейчас стошнит.

– Терпи, осталось совсем чуть-чуть.

– Давай быстрее!

– Как он тебе быстрее сделает, придурок старый?

– До приземления десять... девять... восемь... семь... шесть...

Наше керамическое яйцо с хрустом впечаталось во что-то очень твердое, я ощутил резкую боль во всем теле, но противоперегрузочное кресло справилось со своей работой, поглотив энергию удара.

– Дверь открой, – тут же раздался задыхающийся голос Хансена. – Открой дверь, иначе я сдохну!

– Температура обшивки больше тысячи градусов, – ответил Алонсо. – Она вас изжарит.

– Насрать! Я сейчас блевану!

– Карлос, у нас же скафандры. Выпусти его.

– Как скажете, Курт.

Сразу три бортовых панели с протяжным скрежетом упали наружу, открывая нам вид на бескрайнюю темную равнину. Хансен тут же отстегнул страховочные ремни, неуклюже вывалился из капсулы, после чего разразился потоком черных ругательств и начал сдирать с головы шлем. Как только процесс был завершен, его тут же стошнило.

– Высадка мечты, – прокомментировал ситуацию Линнер. – Получается, этот старый мудак первым ступил на землю чужой звездной системы?

– Иди... на хрен...

– Мы вычеркнем его изо всех сводок, – пообещал я, возясь с карабинами. – Не заслужил.

– Подождите, – неожиданно воскликнул Наиль Джонсон. – Подождите!

– Чего еще?

– Мы должны дать название планете. И нашему будущему городу.

– Может, не сейчас?

– Именно сейчас, в момент открытия.

– У планеты официальное название есть, Барнард-один. Вряд ли мы имеем право его менять.

– Это шаблонный индекс, – отмахнулся экономист. – Нужно придумать что-нибудь звучное.

– Надежда?

– Какая, к хренам, Надежда? Мы здесь просто сдохнем.

– Пусть будет Утопия.

– Иди ты со своими названиями в задницу. Нормальное что-то придумать можешь?

– Остин, – неожиданно предложил отдышавшийся Хансен. – В честь города.

– Решил подлизаться к Кайзеру? А какой смысл, если он давно в могиле?

– Нью-Вашингтон!

– Да пошел к черту этот Вашингтон, – возмутился я. – Давайте тогда уж Нью-Берлином ее назовем.

– Засунь свой Берлин себе в задницу!

– Вы все идиоты, – важно сообщил Линнер. – Название должно быть символическим и тесно связанным с историей. Мне нравится Новый Вавилон.

– Символ грядущего падения и разрухи? Отличная идея.

– Сам дурак.

– Эдем отлично подойдет.

– Хрень это, а не Эдем.

– Тихо всем! У нас есть штатный капитан, который до сих пор является руководителем миссии. Пусть он и решает.

– Шнайдер прав, – внезапно решил поддержать меня Крамар. – У капитана мозги точно лучше ваших работают.

– Хорошая идея.

– А это обязательно? – поинтересовался Алонсо. – Я о названиях.

– Да какая тебе разница? Хотел войти в историю, вот и входи.

– Мне нравится стандартный космический индекс, Барнард-один.

– Шнайдер, ты идиот.

– Заткнись. А город как назовем?

– Мне бы хотелось увековечить имя президента, при котором наш полет стал осуществимым, – после небольшой паузы ответил капитан. – Пусть будет Янковский.

– Вот и отлично. Теперь-то мы можем выйти?

– Можем, – разрешил Наиль. – Давайте уже.

Первое знакомство с чужим миром получилось не совсем таким, как мне представлялось – совсем рядом полыхали жаром части обшивки, в нескольких шагах от капсулы отплевывался и хрипло дышал Хансен, за спиной нудно переругивались коллеги, а непривычная гравитация стремительно высасывала из меня последние силы, заставляя с ностальгией вспоминать космический перелет. Ощутить какой-то восторг было чертовски сложно.

– Там солнце. Красное.

– Это не Солнце, а Барнард.

– Солнце – в смысле звезда, старый кретин.

Я покрутил головой и увидел обнаруженную спутниками звезду – массивный багровый шар висел достаточно высоко над горизонтом, то и дело скрываясь за пролетающими по небу облаками. Какого-то особенного тепла от него не шло, но копошившийся рядом Хансен чувствовал себя более-менее сносно и замерзать не собирался.

– Воняет здесь, как на свалке.

– Шлем надень, экспериментатор. Где вообще база?

– Вон там, – показал оглядывавшийся по сторонам капитан. – Я уже отправил запрос, скоро к нам приедет вездеход.

– Отлично.

Длинная приземистая машина выползла из сумрака минут через пять, бесшумно приблизилась к нашему отряду, а затем остановилась, гостеприимно распахнув двери. Вокруг тут же началась деловитая суета – капитан полез внутрь кабины, его ассистенты вспомнили о прилетевшем вместе с нами андроиде и ушли его будить, а мы занялись перемещением цеплявшегося за свое инвалидное кресло Линнера в грузовой отсек. Пассажирских мест конструкция вездехода не предусматривала, ютиться в тесном трюме никто из нас не хотел, так что в конце концов следить за Карлом остался именно вытащенный из капсулы робот – все остальные расположились на корпусе грузовика, стараясь не упасть оттуда под колеса. Сразу после этого аппарат плавно сдвинулся с места, развернулся и покатился в сторону базы.

Очертания возведенного автоматикой комплекса проступили сквозь окружавшие нас сумерки буквально сразу, но поездка все равно вышла очень долгой – капитан не желал рисковать и вел машину очень аккуратно, стараясь никого не уронить и не покалечить. Лично я был ему за это весьма признателен – атрофировавшиеся за тридцать лет в условиях пониженной гравитации мышцы напрочь отказывались работать, так что любой неосторожный поворот мог запросто отправить меня на землю. И не только меня.

Мы одолели примерно половину пути, когда над моей головой внезапно раздался грохот, облака загорелись оранжевым пламенем и сквозь них прорвался окутанный ярким светящимся коконом метеор. Я не сразу понял, что вижу один из модулей нашего корабля, однако голос капитана быстро расставил все по своим местам:

– Спокойно, это разгонный блок. Упадет на безопасном расстоянии.

Метеор описал пологую дугу, после чего рухнул на планету в нескольких километрах от нас. Земля вздрогнула, я увидел тусклое зарево от взрыва, но уже через пару секунд вокруг нас опять сомкнулись пыльные сумерки.

– Координаты зафиксированы, – как ни в чем не бывало сообщил Карлос. – Сможем получить оттуда сталь.

– А все остальное точно так же падать будет? – уточнил Джонсон. – Если да, то нашим каютам хана.

– Не беспокойтесь, каюты останутся в целости и сохранности.

– Хочется верить.

– Не думайте об этом. До базы совсем чуть-чуть.

При ближайшем рассмотрении комплекс оказался достаточно стандартным – точно такой же когда-то долго и упорно тестировался на одном из лунных полигонов, а его двойник успешно приземлился на Марсе. В центре будущей колонии располагался вместительный жилой отсек, с одной стороны от него виднелись украшенные солнечными батареями теплицы, а с другой находились многочисленные сводчатые ангары. Где-то рядом наверняка должны были стоять реакторы, но увидеть их я не смог. Лишних вездеходов, роботов и прочей техники в округе тоже не наблюдалось.

– Курт, идите вперед.

Я без возражений слез на землю, остановился перед вмонтированным в стену сканером, однако пройти идентификацию не сумел – назойливая пыль успела облепить не только линзу сканера, но и обзорный щиток моего скафандра, создав кучу помех для чувствительного прибора. Чтобы разобраться с этой проблемой, я стащил с головы шлем, после чего впервые попробовал на вкус воздух нового мира. Тот оказался тяжелым, неприятным и вонючим.

– Что случилось, Курт?

– Сканер не работает.

– Дайте ему прочитать вашу сетчатку. Подойдите ближе.

– Знаю, знаю...

Грубая очистка линзы и близкий контакт все же сделали свое дело – над панелью загорелся веселый зеленый огонек и массивная дверь плавно отъехала в сторону, разрешая нам зайти в шлюз. А через несколько секунд после того, как мы это сделали, вход снова закрылся.

– Приветствую вас на территории автономной колонии, – донесся с потолка ласковый женский голос. – Список участников экспедиции получен и утвержден. Личность директора колонии подтверждена. Добро пожаловать.

Впереди открылась следующая дверь, за которой обнаружился просторный технический отсек – я увидел длинные ящики со скафандрами, два маленьких четырехколесных вездехода, цепочку разноцветных баллонов, а также сложенные в хаотичном порядке ящики с законсервированным оборудованием. Что именно было внутри, пока что оставалось загадкой.

– Вы можете снять защитную экипировку, – любезно сообщила невидимая женщина. – Внутренние помещения абсолютно безопасны.

Мы без лишних слов выполнили ее рекомендацию, помогли раздеться Линнеру, а затем дружной толпой пробрались сквозь еще один шлюз и остановились на пороге унифицированного командного центра. Моим глазам предстала вполне ожидаемая картина – в середине просторного зала располагался выключенный информационный стол, около него в идеальном порядке стояли удобные кожаные кресла, а всю дальнюю стену занимал большой темный экран, перед которым находился многофункциональный пульт управления. Тоже выключенный.

Над нашими головами тускло мерцали лампы аварийного освещения. Вокруг медленно сгущалась неприятная тишина. Место казалось пустым и заброшенным.

– Замечательно, – вздохнул Хансен, проходя к столу и опускаясь в ближайшее кресло. – А дальше-то что?

Отвечать на этот вопрос никто не захотел.