– Я думал, мне суждено умереть в тюрьме.

– Мы изучали такой вариант, – спокойно произнес расположившийся за столом Кайзер. – Он выглядел самым логичным, но я решил, что этого не будет.

– Почему?

– Можешь считать это личной симпатией. Или нежеланием терять одного из наших главных идеологов.

– Ясно.

Повисло тягостное молчание. Я отлично понимал, что высказывать какие-то глупые претензии человеку, который фактически спас меня от смерти, будет вопиющей неблагодарностью, однако накопившиеся за последние годы раздражение требовало выхода.

– Знал бы ты, как мне хочется сорваться. Иррациональное тупое стремление выжившего из ума старика.

– Это пройдет, – рассудительно кивнул собеседник. – Будешь коньяк?

– Буду.

Хозяин кабинета нажал на краешек столешницы, одна из стенных панелей отодвинулась и к нам подъехала высокая стеклянная тумбочка с большой квадратной бутылкой, а также двумя тонкостенными бокалами.

– Возраст, – заметил мой удивленный взгляд магнат. – С каждым годом все меньше хочется делать какие-то лишние движения в угоду старым ритуалам. Нальешь?

– Конечно.

Полузабытый вкус дорогого напитка бесцеремонно встряхнул мой разум, подняв из его глубин отголоски давних чувств. Я сделал еще один глоток, ощутил, что сковывающая меня злость незаметно сменяется приятным умиротворением, а затем спросил:

– Как это было? Думаю, у меня есть право знать.

– Мы с самого начала испытывали определенные трудности, – задумчиво произнес Кайзер, качая в руке бокал с нетронутым коньяком. – Генетики решили, что делать вирус, который будет уничтожать только отмеченные цели, очень глупо – слишком уж велик риск спонтанных мутаций и слишком легко разработать противоядие. В результате нам пришлось свернуть часть разработок, поменять все местами, заложить генетическую бомбу в основную вакцину, а роль активатора дать более распространенному патогену.

– И это принесло результат.

– Не совсем тот, которого мы ожидали, – вздохнул Кайзер. – Кое-где случились очень досадные осечки, базовый вирус оказался способен к ограниченному распространению и это повлекло за собой лишние жертвы, но в целом у нас действительно все получилось. Думаю. тебе будет приятно узнать, что в Европе больше нет монархий. Вообще нет.

– Это замечательно, – улыбнулся я, чувствуя, что на душе действительно становится теплее. – А здесь?

– Здесь были осечки, – повторил магнат, осторожно пробуя напиток. – Но спустя какое-то время количество все равно перешло в качество. Помнишь, мы с тобой говорили о цене за одну дозу препарата?

– Десять миллионов, если мне не изменяет память.

– В тридцать пятом году она стоила двести миллионов. Триста, если ты рассчитывал получить ее раньше других.

– Как же эти твари хотели жить...

Собеседник легонько поморщился, однако не стал заострять внимание на моих словах и продолжил:

– Именно благодаря таким колоссальным доходам я смог убедить нескольких своих друзей поддержать Эрика во время предвыборной гонки. Вышло не так уж плохо.

– А что было дальше?

Кайзер сделал большой глоток, болезненно скривился, а затем неожиданно рассмеялся:

– Знаешь, Курт, я должен был вытащить тебя из тюрьмы хотя бы потому, что Эрик удержался в кресле исключительно благодаря твоим безумным идеям. Оказывается, если ты начинаешь тратить большую часть заработанных денег на жителей, то они прощают тебе абсолютно все.

– Репрессивная социальная диктатура.

– Именно так, Курт. Хочешь узнать, какая схема национализации оказалась самой рабочей?

– Говори.

– Сначала ты находишь повод ввести в компании внешнее управление. Затем твои управляющие добровольно переводят всю прибыль министерству финансов. А потом ты на эти же самые деньги выкупаешь контрольный пакет акций у шокированных инвесторов и делаешь компанию государственной.

– Вам это позволяют?

– Бывшие владельцы лежат в могилах, топ-менеджмент боится повторить их судьбу, рядовые сотрудники получают бонусы за переход под государственное управление, а судьи очень хорошо понимают все нюансы текущей обстановки. Недовольны только сторонние акционеры.

– Звучит даже слишком просто.

– Нет, Курт, в реальности это все равно чертовски сложно. Работы еще как минимум на двадцать лет.

– Печально.

Кайзер согласно кивнул, водрузил на тумбочку бокал с недопитым коньяком, после чего внезапно сменил тему:

– Давай поговорим о тебе. Готов получить свою вакцину?

– Зачем?

– Чтобы прожить еще лет сорок, – объяснил собеседник, доставая из внутреннего ящика стола тонкий металлический цилиндр. – Улучшенная разработка, штучный экземпляр.

– Я после него тихо и мирно сдохну?

– Если бы мне захотелось тебя убить, ты бы уже давно сдох в тюрьме, – поморщился магнат. – Не дури.

– Ладно, – хмыкнул я, внимательно рассматривая непонятное устройство. – Говоришь, эта хрень стоит двести миллионов? И что конкретно она делает?

– Повышает иммунитет, балансирует гормоны, замедляет старение, восстанавливает нейроны, исключает рак, деменцию, болезнь Паркинсона и все остальное дерьмо. Самый полный комплекс.

– Просто нажать кнопку?

– Колпачок сними.

Я последовал данному мне совету, увидел три маленькие иголки, после чего без долгих колебаний прижал цилиндр к предплечью и нажал кнопку. Раздался тихий щелчок, руку прострелило болью и все закончилось.

– Что дальше?

– Пару дней будет лихорадить, затем организм адаптируется. Улучшения начнешь чувствовать недели через три.

– Спасибо, Вильгельм.

– Это была инвестиция, – удовлетворенно кивнул магнат. – Я хочу, чтобы ты понимал свою значимость для нашей структуры и был готов к продолжению работы.

– Мне казалось, вы и без меня отлично справляетесь.

Кайзер неопределенно покачал головой, а затем встал и начал медленно гулять по кабинету, заложив руки в карманы брюк. Я терпеливо ждал, рассматривая остатки коньяка и думая о том, что злоупотреблять крепким алкоголем больше не стоит. В конце концов, когда-то давно мне нравился самый обычный кофе.

– За тридцать пять лет работы института оттуда вышло очень много хороших специалистов и очень много толковых идей, – нарушил молчание собеседник. – Большинство моих управляющих работали на Манхэттене. Большинство современных генералов получили свои должности только благодаря разработанной у нас доктрине поддержки военных кадров. Когда потребовалось назначить лояльного главу бюро, мы просто выбрали его из тех людей, которые пробились туда за счет наших грантов. Но знаешь, что самое интересное?

– Нет, не знаю.

– Если посчитать реальную эффективность всех проведенных за это время исследований, то именно твоя модель комплексного перехода к социалистической диктатуре является самой успешной. Именно она позволила нам добиться того, чего мы добились.

– Приятно слышать, – вздохнул я, осушая бокал. – Твое здоровье, Вильгельм.

– Именно поэтому ты должен продолжить свою работу.

– По каким направлениям?

– Мы запустили кризис, выход из которого займет от пяти до десяти лет, – признался Кайзер. – Через десять лет стабильность будет восстановлена и у нас появятся новые задачи. Объединение с другими странами, переход на совершенно другую экономическую модель, интенсивное технологическое развитие, а также колонизация соседних звездных систем. Я хочу, чтобы ты занялся изучением этих направлений.

– Нужно добить тех, кто еще жив.

– В смысле?

– Не делай распространенной ошибки, позволяя жить детям твоих врагов. На территории Америки не должно остаться ни одного человека, который имеет хоть какое-то отношение к прежним элитам. Вообще ни одного.

– Забавно.

– Что именно?

– Я собирался рассказать тебе о том же самом. Если ты останешься здесь, то тебя обязательно убьют, рано или поздно. Слишком уж много людей хотят смерти бывшего директора института Человечества.

– Вот видишь. Врагов нужно уничтожать.

– Мы с Эриком обязательно учтем твое мнение по этому вопросу, – серьезно кивнул магнат. – А лично для тебя я подготовил особенное предложение. Не хочешь отправиться на Луну?

– В каком смысле?

– В самом прямом, Курт. Здесь за тобой уже завтра начнется охота, а там ты будешь спокойно жить и работать, ожидая первой экспедиции на Барнард.

– Вильгельм, мне уже шестьдесят лет, я...

– Это больше не играет никакой роли, – отмахнулся собеседник. – Хочешь услышать мой план целиком?

– Я весь внимание.

– Лунная база частично восстановлена и служит центром испытательного полигона для перспективных роботизированных систем. Если вкратце, то мы сейчас тестируем возможности искусственного интеллекта по автономному управлению колониальной инфраструктурой.

– Давняя мечта, помню.

– Именно так. Моей главной целью является создание автоматизированного комплекса, который сможет найти удачное место для высадки на планету, а затем возведет там первичную базу для колонистов и организует добычу всех необходимых ресурсов. С учетом текущего прогресса, я считаю, что эта задача будет завершена через десять или пятнадцать лет.

– Хорошо.

– Как только мой комплекс будет готов, мы отправим его на Барнард. А затем мы отправим туда же людей.

– То есть, меня?

– Всех оказавшихся под расследованием сотрудников института, – покачал головой Кайзер. – Здесь вам будет очень трудно найти подходящее место, а там вы сможете взять на себя управление колонией.

– Вильгельм, это бред.

– Давай без эмоций. Что конкретно тебя смущает?

– Возраст. Возраст и время.

– Та дрянь, которую ты сегодня получил, даст тебе гарантированные сорок лет жизни.

– Которые уйдут на перелет? Или там действует это... смещение времени?

– Нет, скорость будет недостаточной. Вы проведете в полете около тридцати лет.

– Спасибо, Вильгельм, но я лучше тихо и спокойно умру здесь.

– У каждого из вас будет капсула виртуальной реальности, благодаря которой вы сможете изучать любые науки по своему выбору. У каждого из вас будет самое лучшее медицинское обслуживание. А когда вы окажетесь на Барнарде...

– То увидим, что комплекс разбился при посадке. И сдохнем.

– Это риск, с которым должен смириться любой первопроходец.

– Почему бы тогда тебе самому туда не отправиться?

– Я бы отправился, – пожал плечами Кайзер. – Но если я так сделаю, то нет никакой гарантии, что моя работа здесь будет продолжена. Мне нужны доверенные люди с обоих концов этого маршрута.

На этот раз в словах собеседника действительно промелькнули нотки здравого смысла – если бы я всю жизнь шел к реализации какой-то мечты, то на самом финальном этапе однозначно постарался бы застраховаться от любой неожиданности. Однако лично мне озвученная концепция все равно казалась бредом сумасшедшего.

– Вильгельм, ты...

– Подожди, Курт, – неожиданно перебил меня магнат. – Я вижу, что слишком рано завел этот разговор. Тебе нужно отдохнуть, своими глазами увидеть лунную базу, посмотреть на роботов и космическую верфь, а дальше уже что-то решать. Извини, это было слишком неожиданно.

– Ты прав.

– Издержки личной заинтересованности, – согласно кивнул Кайзер, возвращаясь за стол. – Я так долго этого добивался, столько всего сделал, а теперь боюсь не успеть. Хочется увидеть старт корабля, хочется знать, что где-то далеко в космосе возникла самая первая наша колония, хочется верить, что она станет успешной... эх.

– Понимаю.

– Если Эрик не врет, лет через двадцать мы сможем обратить сенесценцию вспять и тогда у меня появится еще немного времени. Но сейчас приходится спешить.

– Ясно.

Собеседник мечтательно вздохнул, провел несколько секунд в задумчивом молчании, но в конце концов все же решил на время отойти от любимой темы и заняться более насущными делами.

– Думаю, мы с тобой еще не раз вернемся к этому разговору. А сейчас давай разберемся с лунной базой.

– Считаешь, я должен туда улететь?

– Однозначно, Курт. Наш институт очень сильно дискредитирован, сотрудников принято считать врагами страны и преступниками, а это накладывает серьезные ограничения. Мне будет сложно защищать тебя от покушений, возможны очень неприятные инциденты...

– Так и скажи, что хочешь избежать лишних репутационных потерь.

– Я очень рад, что мы с тобой все еще понимаем друг друга.

– Насколько тяжело там жить? Прости за глупый вопрос, но для меня разговоры о перелете на Луну до сих пор выглядят дешевой фантастикой.

– Это реальность, – довольно улыбнулся магнат. – Это реальность, которую создал лично я.

– Тем не менее, хотелось бы услышать ответ на мой вопрос.

– Сила тяжести там в шесть раз ниже земной. Соответственно, будет меньше нагрузок на мускулатуру, опорно-двигательный аппарат и сердце. Можешь считать, что я отправляю тебя на оздоровительный курорт. Тебя и еще пять человек из института.

– Слабо верится. Я про курорт.

– Излишеств на базе нет, зато есть весь необходимый для жизни функционал. Можно взять пятьдесят килограммов личных вещей, в том числе напитки. А еще у тебя будет доступ ко всем уровням исследований и личный робот-секретарь. Скажу, как есть – я очень хочу, чтобы ты сам увидел реальные возможности современной науки. Без дурацких ограничений, без террористических угроз, без идиотов в военной форме. Чистая наука и чистая промышленность.

– Хорошо. Что от меня требуется?

– Отдохнуть три дня, пока тело не адаптируется к вакцине, а затем пройти медкомиссию и собрать вещи. Насчет коньяка не беспокойся, я сделаю для тебя запас.

– Говоришь, мне нужно ознакомиться с текущей политической обстановкой и заняться анализом?

– Мы с Эриком будем очень рады услышать твои мысли на этот счет.

– Договорились.

– Тогда желаю приятного отдыха. Кристина проводит тебя в гостевые апартаменты, чувствуй себя, как дома.

– Спасибо, Вильгельм.

Следующие несколько дней запомнились мне слабой лихорадкой, надоедливой головной болью, а также абсолютным бездельем. Я даже не пытался читать новости или же разбираться во всех накопившихся за четыре года переменах, а просто валялся на огромной кровати, поглощал доставленную из ресторана еду, смотрел какие-то глупые передачи и рассматривал Остин с высоты птичьего полета.

Затем лихорадка прошла, отдых закончился и настали рабочие будни.

– Сегодня у вас медицинское обследование, – во время очередного завтрака сообщила мне объявившаяся на пороге номера Кристина. – Мистер Кайзер приказал оказать вам любую возможную помощь.

– Спасибо мистеру Кайзеру, – проворчал я, заворачиваясь в халат. – Это долго?

– Два или три часа, мистер Шнайдер.

– Может быть, ты выйдешь, пока я буду переодеваться?

– Конечно, мистер Шнайдер.

Возня с медиками в итоге растянулась на четыре часа и подарила мне массу негативных эмоций, но результаты диагностики оказались вполне приемлемыми – у меня нашли серьезный недостаток витаминов и холестериновые бляшки, однако в целом я был достаточно здоров для своего возраста. Правда, энергичный молодой врач тут же попытался сделать меня еще здоровее.

– Предлагаю вам лечь на экспресс-терапию. Через два дня мы вам почистим сосуды, уберем все лишнее и вы просто забудете о докторах лет на десять. Как вам такая идея?

– Не хочу.

– Всего два дня, мистер Шнайдер. И десять лет спокойствия.

– Вот дерьмо. Ладно, черт с вами.

Процедуры оказались неприятными и откровенно болезненными, лежать под капельницей мне однозначно не понравилось, но в конце концов все благополучно завершилось и я получил разрешение на космический полет. В шестьдесят с лишним лет.

– Я там от перегрузок не сдохну?

– Нет, мистер Шнайдер, – белозубо улыбнулся жизнерадостный врач. – Щадящие режимы взлета запрещают перегрузки выше двукратных. Это комфортный уровень.

– Хочется верить. Что мне дальше-то делать?

– Я подготовила для вас все необходимые вещи, – сообщила маячившая в стороне Кристина. – Одежда, гаджеты, предметы личной гигиены, коньяк от мистера Кайзера, вся необходимая информация о спутниках. Груз уже доставлен во Флориду, а вас ждет вертолет.

– Прямо сейчас?

– Комплекс подготовительных мероприятий завершен, – чопорно заявила секретарша. – Вы можете в любой момент начать свою миссию.

– А эта... ну, эта ваша ракета... она когда полетит?

– Как только вы будете готовы. Остальные члены команды ждут только вас.

То, что из-за моей неторопливости откладывается запуск целой ракеты, вызвало у меня легкий стыд, но слишком сильно переживать из-за этого я не стал – в конце концов, идея полета была не моей, да и реализация принадлежала совсем другим людям. С другой стороны, демонстративно и непонятно ради чего тянуть общее время тоже не стоило.

– Хорошо, я готов.

– Следуйте за мной.

– Э... сейчас?

– Вы же готовы?

– Да.

– Вертолет ждет, дежурный пилот на месте. Следуйте за мной.

Припаркованный на крыше небоскреба аппарат заметно отличался от тех, к которым я привык – его конструкция содержала три вынесенных в стороны от корпуса винта, а хищные угловатые контуры навевали мысли о чем-то военном. Правда, раскраска металлической птицы оказалась вполне гражданской.

– Счастливого полета, мистер Шнайдер.

– Да, спасибо...

Чтобы добраться до Флориды, мне пришлось высадиться в местном аэропорту, пересесть на самый обычный бизнес-джет и еще два с лишним часа провести в полете. Делать на борту самолета было нечего, так что все это время ушло на изучение предоставленных Кристиной досье – хотя по долгу службы я успел заочно познакомиться с большинством сотрудников института, давние воспоминания однозначно требовалось освежить.

Как и говорил Кайзер, в составе нашей группы оказались только мои бывшие коллеги – причем, очень хорошо мне известные. Доктор Шарль Возняк долгие годы трудился над адаптацией классической экономики под нужды роботизированной промышленности, его коллега Наиль Джонсон не менее упорно рассчитывал коэффициенты эффективности для различных отраслей сельского хозяйства и моделировал переход к автоматизированному производству еды, политолог Марк Хансен вместе с точно таким же политологом Карлом Линнером искали пути к безболезненному объединению развитых стран под единым штандартом, а доктор психологических наук Борис Крамар занимался изучением стандартных поведенческих реакций для больших групп людей в нетипичных условиях. Каждый из этих ученых был на особом счету у моего шефа, каждому из них я тщательно и кропотливо создавал отдельную безопасную легенду, каждый из них по странному стечению обстоятельств не смог добраться до института в день его уничтожения. Загадкой оставался лишь один вопрос – как много правды они знали обо всем случившемся.

Я несколько раз пересмотрел дело Наиля Джонсона, не нашел абсолютно никаких упоминаний о реальном уровне его осведомленности, после чего решил, что излишняя болтливость здесь только навредит. Хорошо еще, что моя фигура для постороннего наблюдателя являлась чем-то вроде ширмы – благодаря такой легенде у меня имелась отличная причина игнорировать самые щекотливые темы.

На этом моменте виртуальное знакомство с будущими соседями официально завершилось и я вернулся к суровой жизни топового корпоративного менеджера, вынужденного по прихоти владельца компании временно сменить родной кабинет на кресло личного самолета.

– Красавица, нальешь мне стаканчик сока?

– Одну секунду, мистер Шнайдер...

Подготовка к межпланетному путешествию оказалась на удивление формальной – добравшись до Флориды и оказавшись на космодроме, я мгновенно прошел идентификацию, сразу же получил все нужные разрешения, а затем узнал, что ракета полетит к Луне уже через восемь часов. Что самое интересное, никого из обслуживающего персонала такая оперативность не восхищала и не удивляла – кажется, у моего шефа действительно получилось добиться реального прогресса в космической отрасли.

– Мы каждую неделю отправляем туда ученых, мистер Шнайдер, – сообщил мне занимавшийся предполетным инструктажем сотрудник. – Отправляем, забираем, возим какие-то грузы. Ничего сложного.

– Тридцать лет назад туда вообще никто не летал.

– Приятно жить в эпоху прогресса, не так ли?

– Приятно видеть, что наша цивилизация наконец-то решила выбраться из того дерьма, в которое сама же и залезла.

– Абсолютно с вами согласен, мистер Шнайдер. Давайте продолжим знакомство со скафандром?

– Давай, показывай.

Инструктаж сменился коротким отдыхом и личным знакомством с будущими спутниками – в принципе, я неоднократно видел их во время работы в институте, однако повода заводить близкие контакты до этого момента у нас не возникало. Собственно говоря, сейчас разводить лирику тоже никто не стал – мы обменялись стандартными приветствиями, затем коллеги вспомнили о правилах хорошего тона и окутали меня равнодушным сочувствием из-за проведенного в тюрьме времени, а еще через пару минут общее внимание сконцентрировалось на выступлении очередного инструктора.

– Господа, вы являетесь участниками адаптационного проекта и будете жить на лунной базе в течение нескольких последующих лет. Благодаря отсутствию запретов на использование автономных интеллектуальных систем наша база является идеальным полигоном для обкатки различных передовых технологий, а общее количество задействованных в ее работе специалистов достигает трех сотен. У вас будет возможность знакомиться с любыми проводимыми на Луне испытаниями, однако глава лунной миссии просил довести до вашего сведения, что вы ни при каких обстоятельствах не должны мешать работе его ученых. Кроме того, от вас требуется выполнять...

К счастью, спустя какое-то время нудная лекция закончилась, нас отпустили восвояси, а еще через два часа пришло время загружаться в ракету. Я вместе с другими путешественниками поднялся на лифте к пассажирскому блоку, залез внутрь керамической капсулы, расположился там в одном из кресел и уставился куда-то вверх, ожидая старта. Мне почему-то думалось, что в стенах отсека должны находиться иллюминаторы, но реальность оказалась гораздо более прозаической – единственным развлечением для космонавтов служили хаотично прыгавшие по стеклам скафандров блики от внутреннего освещения.

Я успел мысленно удивиться тому, насколько быстро изменилась моя судьба, а затем начался предстартовый отсчет, лампочки погасли и до нас дошел низкий басовитый гул от включившихся двигателей. Еще через десять секунд последовал мягкий толчок и меня начало вдавливать в спинку кресла – медленно, но уверенно. Откуда-то извне пришла волна иррациональной паники, дышать стало гораздо труднее, но в конце концов ситуация более-менее стабилизировалась. Перегрузки остались на вполне терпимом уровне, гул сменился легкой вибрацией, а освещение снова включилось.

Еще через пятнадцать минут ракета начала совершать какие-то сложные маневры, в результате которых вектор гравитации несколько раз сместился. Потом все опять устаканилось.

– Корабль вышел на траекторию полета к лунной базе, – сообщил из потолочных динамиков бесстрастный голос. – Все системы работают в штатном режиме. Членам экипажа разрешено самостоятельное перемещение без использования скафандров. Полет продлится сорок семь часов пятнадцать минут.

Внутреннее пространство капсулы исключало беззаботные прогулки, однако все участники экспедиции тут же воспользовались разрешением снять громоздкие костюмы, распихали их по маленьким шкафчикам, после чего вновь устроились на разложенных креслах. Ускорение продолжалось, повышенная сила тяжести отнюдь не способствовала красноречию, но провести еще двое суток в довольно-таки тесной камере без общения с другими астронавтами никому из нас не хотелось. Тем более, что все мы вышли из одного института и обладали более-менее схожими уровнями допуска к его тайнам.

– Чудеса, – нарушил общее молчание абсолютно лысый и чуточку полноватый мужчина, в котором я опознал Шарля Возняка. – Никогда не думал, что это действительно случится.

– А оно случилось, – задумчиво протянул устроившийся возле него Линнер, с интересом рассматривая мое лицо. – Директор Шнайдер, это была ваша идея?

– Нет, лично Вильгельма Кайзера.

– Интересно.

– Он хочет, чтобы мы отправились на Барнард, – сообщил всем известную истину Марк Хансен. – Не совсем понимаю, зачем, но хочет.

– Вильгельм нам доверяет, – ответил я, разминая шею. – Мы на него уже не один десяток лет работаем.

– Если бы доверял, то не устроил бы эту хрень с институтом.

– Я думал, ее Шнайдер устроил.

– В материалах дела какой-то непонятный хаос творится. Когда я нашел там свое имя и увидел, что двадцать пять лет занимался футуристической антропологией, то чуть инфаркт не схватил от удивления. Думаю, Кайзер обо всем этом бардаке точно знал.

– Мне кажется, нам не стоит так уж много разговаривать, – неожиданно произнес державшийся до этого момента в стороне от дискуссии Борис Крамар. – Есть вещи, которые не предназначены для чужих ушей.

– Там же проверенные люди. На космодроме.

– Ты уверен?

После этого наша беседа как-то незаметно утратила живость, перешла на более спокойные рельсы, а затем и вовсе оборвалась. Впрочем, сидеть в тишине или ковыряться в смартфонах нам было скучно, так что ближе к концу нудного и утомительного перелета я окончательно запомнил всех своих попутчиков по именам, вспомнил реальные направления их работ, а также выслушал самые разные точки зрения на произошедшие четыре года назад события.

– Там было нечто странное. Какая-то глобальная фальсификация, закончившаяся обвалом. Директор, ты вообще понимал, что у тебя под носом творится? Или сам все это делал?

– Вряд ли у меня есть полномочия обсуждать эту тему.

– Бюро пришло к выводу, что он вообще ничего не знал. То есть, кто-то у него за спиной организовал целую шпионскую сеть, а он просто занимался черт знает чем.

– Потому что ученый, а не разведчик. Шнайдер, кто тебя туда вообще назначил?

– Кайзер его назначил, когда решил, что институт ему больше не нужен. Вот и результат.

– С учетом нашей работы, там человек из Лэнгли должен был сидеть.

– И сливать готовые исследования своему настоящему руководству?

– Лучше так, чем китайцам.

Мне очень сильно хотелось ответить на поток незаслуженной критики, но я сдержался, предоставив коллегам возможность докапываться до истины самостоятельно. Благо, что они делали это с завидным энтузиазмом и явно не нуждались в моих комментариях.

– У меня там весь отдел погиб. Просто весь.

– Можешь не рассказывать, я один из группы выжил.

– Не напоминайте об этом дерьме.

– Знаю парочку с этажа, которая собиралась пожениться. В итоге два лишних некролога.

– Вот именно. Та сволочь, которая это все устроила, вообще не думала о людях.

– Может быть, Шнайдера как раз для этого и поставили. Чтобы не замечал.

– Думаешь, это босс?

– Предпочитаю о таких вещах не думать.

– Если верить федералам, то там какой-то урод решил воспользовался ситуацией и организовал всю эту схему с китайцами. Кажется, он потом даже пытался из страны вылететь, но его самолет сбили.

– Туда ему и дорога.

– Слишком уж удобной получилась жертва. Как будто следы заметали.

– Да там все подряд не сходится.

– Вот именно.

Слушая разговоры попутчиков, я быстро пришел к выводу, что Кайзер не совсем точно определил степень лояльности нашей группы – выжившие сотрудники института отлично помнили смерть товарищей и не очень-то стеснялись в выражениях, когда пытались вычислить настоящего виновника трагедии. Хорошо еще, что проведенная мною работа оказалась достаточно качественной, а итоги расследования – однозначными.

– Я только одного не могу понять, – в который уже раз за минувшие сутки повторил Джонсон. – Какого черта они решили повесить на меня антропологические исследования? Кому они вообще нужны?

– Вот уж не знаю. Директор, а ты об этом что-нибудь слышал?

– Понятия не имею, о чем идет речь. И хватит звать меня директором, я из-за этой гребаной должности четыре года в тюрьме провел.

– Извини. Здесь я тебе сочувствую, это без шуток.

– Ничего, на Луне мы тоже как в тюрьме сидеть будем.

– Не поспоришь. Если бы не вакцина, хрен бы кто меня туда затащил.

– Ну да, там пристрелить обещают, здесь вакцину дают. Выбор, как говорится, очевиден.

– Это факт...

Я вопреки всякой логике продолжал ждать от нашего полета каких-то невероятных эмоций, однако был жестоко разочарован даже в мелких деталях – спустя два дня ракета куда-то долетела, после чего совершила череду странных маневров и достаточно жестко приземлилась на твердую поверхность. Следующие полчаса наш аппарат двигали с места на место и поворачивали, а затем экипажу наконец-то разрешили покинуть капсулу. Воздуха за ее пределами не оказалось, все манипуляции пришлось осуществлять в скафандрах и это обстоятельство полностью убило остатки романтики – догадавшись, что никакого представления в нашу честь не ожидается, мы как можно скорее прошли по узкому темному ангару, забрались в шлюз и еще через пять минут оказались внутри базы. Судя по зеленым надписям на стенах и соответствующему индикатору скафандра, здесь уже была нормальная атмосфера.

– Добро пожаловать в жилой блок, – раздался у нас над головой чей-то усталый голос. – Ждите, сейчас к вам подойдет сопровождающий. Можете переодеться.

– Не так я себе представлял космос, – вздохнул Хансен, пытаясь избавиться от неудобного костюма. – Хоть бы нормально встретили, что ли.

– Зато насчет гравитации не соврали. Прыгать можно.

– Тебе сколько лет, прыгун?

– Да какая разница. Смотри!

Я около минуты наблюдал за действиями спутников, после чего тоже освободился от скафандра и осторожно подпрыгнул, чуть не ударившись головой о потолок – тело стало весить так мало, что любое неосторожное усилие грозило обернуться совершенно непредсказуемыми последствиями.

– Специально для новичков у нас предусмотрены магнитные накладки на обувь, – сообщил незаметно подкравшийся к нам человек в неброском темно-синем комбинезоне. – Степень притяжения можно регулировать.

– Добрый день, – вежливо кивнул я, стараясь никуда случайно не улететь. – Курт Шнайдер, философия.

– Знаю, – равнодушно ответил сотрудник базы. – Доктор Жиганов, релятивистская физика.

– О, вы из России?

– У нас здесь многонациональный коллектив. Идите за мной.

Физик самым явным образом тяготился из-за необходимости проводить инструктаж для каких-то непонятных философов, экономистов и политологов, так что наше общение оказалось достаточно скомканным. Тем не менее, самый необходимый минимум знаний для выживания на территории базы мы получили – вместе с заверениями в том, что здесь абсолютно безопасно.

– Экспериментальные объекты рассредоточены в радиусе пяти километров от нас. Возле них могут быть инциденты, связанные с отказами роботизированных систем или же недостатками программного обеспечения, однако научный центр от этого защищен. У вас имеется допуск ко всем исследовательским программам, однако я настоятельно рекомендую вам не злоупотреблять этой возможностью. Будете мешать людям или создадите критическую ситуацию.

– Да, конечно. Сначала нужна адаптация.

– Очень рад, что мы понимаем друг друга, – кивнул доктор Жиганов, проходя сквозь очередной шлюз. – Для вас подготовлен стандартный научный отсек, а также выделены личные роботы-помощники. В случае необходимости они смогут обеспечить вас любой необходимой информацией, установить связь с руководством базы или оказать первую медицинскую помощь.

– Там будет настоящий искусственный интеллект?

– С ограниченным функционалом. Мы стараемся минимизировать неоправданный риск.

Выделенный нам отсек на деле оказался чем-то вроде небольшой кают-компании с примыкающими к ней жилыми модулями. В отличие от безликих серых коридоров, здесь уже чувствовался запах передовых технологий – над большим сенсорным столом медленно крутился голографический макет станции, на стенах горели интегрированные в пластик экраны, а возле самого входа расположился большой красивый шкаф с одной-единственной кнопкой и маленьким лотком выдачи.

– Мы стараемся обкатывать различные достижения в условиях реальной жизни, – заметил мой взгляд физик. – Этот молекулярный принтер может синтезировать для вас лимонад. Точнее, воду с добавлением лимонной кислоты. Если захотите подсластить напиток, сахар требуется добавлять самостоятельно.

– А как он работает?

– Можете запросить соответствующие документы у вашего личного ассистента. Если будут замечания или пожелания относительно работы люмопластика, принтера или роботов, направляйте их в аналитическую группу.

– Что такое люмопластик? – поинтересовался Шарль Возняк, рассматривая мерцающую стену. – Это он?

– Да, – с легким раздражением в голосе кивнул доктор Жиганов. – Многофункциональный светопроводящий материал, может использоваться для создания долговечных экранов, приспособленных к работе в условиях агрессивной внешней среды.

– Понял.

– Рекомендую зайти в свои каюты и активировать помощников. Они дадут вам абсолютно всю необходимую информацию.

Я осторожно подошел к ближайшей двери, увидел высветившийся на ней красный крест, независимо хмыкнул, переместился к следующей и был вознагражден за проявленную смекалку радостным зеленым кружочком. Еще через секунду дверь открылась, пропустив меня в небольшую комнату с кроватью, душевой кабиной, рабочим уголком и внушительным окном, сквозь которое можно было увидеть кусочек лунной поверхности.

Еще здесь стоял робот – обезличенная человеческая фигура в странном джинсовом костюме.

– Окно бутафорское, картинку можете повесить любую, – тут же сообщил физик. – Ассистент уже привязан к вам, просто нажмите ему на кончик носа и он включится.

– Как-нибудь потом, – буркнул я, рассматривая массивный тюк с вещами. – Это мое?

– Да, это ваш багаж. Господа, не стесняйтесь, заходите в комнаты, обживайтесь. Мне пора идти, так что дальнейший инструктаж вы получите от своих ассистентов.

– Отлично, – проворчал я, глядя на робота. – Ладно, разберемся.

Несмотря на довольно-таки скептический настрой всей нашей дружной команды, процесс адаптации к новой реальности завершился очень быстро – лично мне хватило двух часов, чтобы вволю поиграться с настройками фальшивого окна, активировать робота-помощника, после чего тщательно изучить его возможности. Искусственный лимонад никого из нас не впечатлил, андроиды на поверку мало чем отличались от живых секретарей, волшебный пластик заметно уступал в качестве передаваемого изображения традиционному стеклу, так что легкая эйфория быстро сменилась накопившейся за двое суток усталостью. Чувствуя, что больше не готов к активной деятельности, я окончательно перебрался в свою каюту, велел ассистенту приглушить свет, после чего растянулся на кровати и уставился на скучный черно-серый пейзаж.

Спать почему-то не хотелось, в голове крутился разговор с Вильгельмом Кайзером, а на ум лезли абсолютно непрошеные мысли. То, что новая власть выделила мне роль главного идеолога будущего мира, однозначно льстило самолюбию и подогревало интерес к дальнейшей работе, но я никак не мог игнорировать тот факт, что формирующиеся прямо сейчас тенденции уже начали расходиться с моими изначальными теориями.

Если верить дошедшим до меня новостным сводкам, оказавшийся в кресле президента Янковский по-прежнему вел нескончаемую политическую борьбу, национализируя активы крупнейших корпораций, зачищая оппонентов, меняя законы и обеспечивая тем самым фундамент для долгосрочного правления новой власти. Одновременно с этим получивший долгожданную свободу действий Кайзер всеми силами пытался дать жизнь глобальной научно-технической революции, колонизировать ближайшую звездную систему и успешно отчитаться о завершении своей грандиозной миссии по спасению человеческого вида. Между тем, банальная забота о комфорте и безопасности простых людей как-то незаметно отошла на второй план и утратила былую актуальность, а единственным человеком, способным вернуть государственную машину в правильное русло, был я. Получается, именно этим мне и следовало заняться в первую очередь.

– Интересно... железка, а ты можешь создать на компьютере новый документ?

– Уже сделано, мистер Шнайдер, – мгновенно откликнулся робот. – Вывести документ на отдельную панель?

– Не надо. Так, пропиши-ка название. Пусть будет “Доктрина глобальной социально-экономической устойчивости”.

– Уже сделано, мистер Шнайдер.

– И добавь в свои ответы хоть какую-то вариативность.

– Без проблем, шеф.

– Хорошо. Пиши дальше. Основной целью настоящей доктрины является создание идеальных условий для формирования многолетней и успешной диктатуры в масштабах отдельно взятой страны, планеты или группы звездных систем. Второстепенной целью настоящей доктрины является защита государственного строя от повторения событий две тысячи сто тридцать шестого года.

Я сделал небольшую паузу, после чего вздохнул и продолжил:

– Для гарантированного достижения обозначенных мною целей следует обеспечивать постоянное и безусловное выполнение двух главных требований. Пункт один. Абсолютное благополучие, а также неограниченные возможности для каждого законопослушного жителя государства. Пункт два. Тотальная нейтрализация любых асоциальных, враждебных или оппозиционных элементов, локализованных в пределах государства.

– Записано, босс!

– Меньше экспрессии, железка. Лучше покажи, что там вышло.

– Да, мистер Шнайдер.

Загоревшийся на противоположной стене комнаты текст мне понравился – он выглядел достаточно емким и лаконичным, а многогранность использованных формулировок позволяла развивать базовую концепцию в любом удобном направлении.

С этим действительно можно было работать.