Персефона оглянулась на него и улыбнулась — это была первая искренняя улыбка, которую Адам видел у своей жены. Она была совершенна: прелестные, ровные белые зубы, губы, изогнутые в идеальной симметрии, никаких шрамов, искажающих лицо уродливыми складками. Это была улыбка, от которой мужчина должен приходить в восторг. Но Адам почувствовал лишь нарастающее раздражение, видя еще одну причину, по которой Персефона была совсем не той невестой, какую он желал.

Она засмеялась, и этот звук вырвал Адама из его мыслей.

— Он вас не прикусил? — спросил Джон.

— Ничуть, — Персефона всё еще сияла той лучезарной улыбкой. — Просто напугал.

— Если не хочешь, чтобы он выхватывал еду из рук, не приноси её с собой.

— Я запомню это, спасибо, Гарри, — Персефона, кажется, закатила глаза.

Адам одобрительно кивнул на её ответ: бесполезные советы следует игнорировать.

— Пока он ест, он будет смирнее, — Джон кивнул в сторону седла и уже установленной подставки для посадки. Персефона помедлила. Она смотрела на Атласа с явным опасением.

«Она сейчас отступит», — был уверен Адам. Он покачал головой. Нельзя бежать от вызовов, их нужно встречать лицом к лицу.

Адам оттолкнулся от ограды загона.

— Если она и Атлас расстанутся не по своей воле, проследи, чтобы Джон доставил её в замок, — буркнул он Гарри и зашагал прочь.

— Неужели ты даже не посмотришь на её попытку? — упрек в голосе Гарри был слишком явным.

— Она уже идет на попятную. Я видел достаточно людей, сдающихся на полпути, чтобы смотреть на это еще раз. — Адам услышал горечь в собственном голосе, и она ему не понравилась.

— Думаю, она может тебя удивить.

Адам продолжал идти прочь. Но спустя всего несколько шагов он поймал себя на том, что замедляет ход. Затем, почти против воли, он оглянулся.

Персефона стояла на подставке, внимательно слушая наставления Джона, в то время как двое конюхов удерживали Атласа на месте. Адам замер. Она нервничала, это было очевидно. И судя по тому, как жадно она впитывала каждое слово, страх никуда не ушел. Но она зашла так далеко.

После мгновения колебания Персефона оказалась в неудобном дамском седле, пытаясь расправить свои неподходящие юбки, чтобы соблюсти хоть какое-то подобие приличия. Она слишком крепко вцепилась в поводья, но в остальном создавала впечатление человека, почти не теряющего самообладания.

— Хм, — хмыкнул Адам. Она не сбежала. Это было неожиданно. Он кивнул в знак одобрения, но тут же осекся, заметив мелькнувшую лодыжку новоиспеченной наездницы.

— Ей нужна амазонка, черт возьми, — Адам развернулся и направился к дому.

В Персефоне был стержень.

«Это хорошо», — подумал он. Он ей еще пригодится.

11.

— Хоть я и знаю, что мой отъезд причинит тебе боль, завтра утром я отбываю в Хоик, — объявил Гарри за ужином, на следующий день после первой за десять лет попытки Персефоны сесть в седло.

— Ты уверен, что не можешь уехать прямо сегодня? — Адам приподнял бровь, и в его голосе не было ни тени шутливой улыбки.

Отношение Адама к Гарри сбивало Персефону с толку, даже несмотря на объяснения, данные Гарри несколько дней назад. Ей мучительно хотелось втянуть голову в плечи — тон Адама пугал её.

«Не бойся», — напомнила она себе.

— Ты часто бываешь в Шотландии? — спросила Персефона, высоко держа голову.

— В Хоике живут сестра моей матери с мужем, — ответил Гарри. — Они постоянно зовут меня в гости.

— А я постоянно прошу тебя убраться. Почему же их просьбы исполняются, а мои игнорируются? — спросил Адам, глядя на Гарри. Персефоне была видна лишь часть его лица.

Адам всё еще не смотрел на неё. Утром в леваде, за мгновение до своего ухода, он был близок к этому, но так и не остался посмотреть на её успехи. Она так старалась быть храброй. Персефона надеялась доказать Адаму, что она вовсе не так никчемна, как он думает, и заслужить хотя бы крупицу его уважения, но он даже не взглянул на неё.

Гарри пожал плечами:

— Потому что я знаю, что на самом деле ты не хочешь моего отъезда. Адам не удостоил его ответом, лишь окинул взглядом, полным ироничного недоверия.

— И как долго ты пробудешь в Хоике? — спросила Персефона, помня, что герцогини не боятся поддерживать беседу.

— Полагаю, это означает, что ты желаешь моего возвращения? — Гарри выглядел искренне тронутым.

Персефона мельком взглянула на Адама. Ей не хотелось расстраивать его или давать новый повод думать, что она ему не пара.

Адам быстро скользнул по ней взглядом и тут же отвернулся.

— Гарри вернется независимо от того, что ты ответишь, — сухо обронил он. — Он из тех друзей, что никогда не исчезают надолго.

Персефона едва заметно улыбнулась. Адам назвал Гарри своим другом, хоть и сделал это в своей обычной ворчливой манере. Она гадала, осознал ли он сам, что сорвалось с его губ.

Гарри, похоже, заметил: он подмигнул Персефоне, словно говоря: «Я же говорил».

— Надеюсь, это был лишь непроизвольный нервный тик, — проворчал Адам, сосредоточенно изучая содержимое своей тарелки.

— Совершенно неконтролируемый, — улыбка Гарри противоречила его словам.

— Вот и славно. Иначе я мог бы подумать, что ты подмигиваешь моей жене.

— И в таком случае тебе пришлось бы вызвать меня на дуэль. Как жаль, что завтра утром я уезжаю.

— Ты хотел сказать: «Как хорошо, что я уезжаю», — поправил его Адам, принимаясь за говядину.

— Напротив, — непринужденность Гарри никуда не делась. — Я бы с удовольствием принял твой вызов. Выжить на дуэли с самим печально известным герцогом Килдером — это придало бы человеку определенный вес в обществе.

— А кто сказал, что ты выживешь?

Гарри ничуть не обеспокоился:

— Неужели ты подстрелишь джентльмена, которого только что назвал другом?

— Я никогда не называл тебя этим приторным словом, — пробурчал Адам.

— И теперь ты используешь жаргон? — с притворным удивлением спросил Гарри. — Ты хорошо себя чувствуешь, Адам?

Персефоне показалось, что она услышала тихое: «Заткнись, Гарри».

На этом разговор прервался: Гарри выглядел чрезвычайно довольным собой, Адам — мрачнее обычного. Персефона наблюдала за ними, совершенно не понимая правил этой игры и чувствуя себя лишней.

— Ваша Светлость, — голос Бартона нарушил тишину, когда в столовую внесли последнюю перемену блюд. Он положил визитную карточку по правую руку от Адама. Персефона слегка вытянула шею. Она сидела слишком далеко, чтобы разобрать имя, но увидела, что уголок карточки загнут. Посетитель в замке Фалстоун?

— Куда ты его определил? — напряженная челюсть Адама не сулила гостю ничего хорошего.

— В гостиную, Ваша Светлость.

— Он, без сомнения, прибыл с багажом, — раздражение Адама было более чем очевидным.

— С весьма внушительным багажом, Ваша Светлость, — подтвердил Бартон.

— На улице идет снег, Бартон? — спросил Адам.

— Никак нет, Ваша Светлость.

— Тогда вышвырни его вон. — Адам швырнул карточку на стол.

— Его экипаж был нанят в пути, Ваша Светлость. Он уже уехал.

— Пусть идет пешком. — Адам был совершенно серьезен.

«Он не может выставить человека в ночь», — подумала Персефона.

— Слушаюсь, Ваша Светлость. — Бартон отвесил поклон и повернулся к двери.

Персефону охватила паника.

— Бартон! — окликнула она его.

— Слушаю, Ваша Светлость. — Бартон обернулся и склонил голову.

— Кто этот гость в гостиной? — Краем глаза она видела, что Адам смотрит на неё. Если бы не ошеломление на его лице, он выглядел бы разгневанным.

«Не бойся», — напомнила она себе.

— Мистер Гордон Хьюитт, Ваша Светлость.

— Почему ты так против мистера Хьюитта? — спросила Персефона, поворачиваясь к мужу.

Адам тут же отвел взгляд и промолчал. Она посмотрела на Гарри в надежде на объяснение.

— Мистер Хьюитт имел наглость оказаться предполагаемым наследником титула, — Гарри ответил ей понимающим взглядом.

— Он член семьи? — ужаснулась Персефона.

— К сожалению, — пробормотал Адам.

Персефона замерла в нерешительности. Она не могла представить, как можно выставить родственника за дверь. И всё же Адам был непреклонен.

«Не бойся».

— Адам, так ли необходимо мистеру Хьюитту покинуть Фалстоун именно сегодня? — Она постаралась скрыть дрожь в голосе.

— Очевидно, ты с ним не знакома. — Тон Адама так и брызгал сарказмом.

— Будет ли это столь обременительным, если он останется на одну ночь? — Персефона заставила себя продолжить. — Ты с тем же успехом можешь велеть ему уехать завтра утром.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Она сжала руки на коленях, чтобы унять дрожь. Никогда еще мужчина не пугал её так сильно, но она была полна решимости не показать этого. Адам забарабанил пальцами по столу; его губы были сжаты в узкую линию. Она не могла понять, разгневан он или раздумывает.

Может, Гарри ошибся? Может, проявления смелости вызывают у Адама не уважение, а лишь осуждение?

«Что я наделала?» — мысленно спросила Персефона. Гарри и Бартон, казалось, ничуть не беспокоились, словно скверное настроение Адама было делом обыденным. Что, как признала Персефона, скорее всего, так и было.

— Прекрасное предложение, Персефона, — внезапно произнес Адам. — Полагаю, Хьюитт оживит замок в отсутствие Гарри. — Он повернулся к другу. — Как долго ты пробудешь в Шотландии?

— Около двух недель. — На лице Гарри заиграла озорная усмешка.

Адам кивнул, словно одобряя.

— Бартон. — К нему вернулась его обычная властность. — Помести Хьюитта в Оранжевую спальню.

Бартон поклонился и вышел. Гарри фыркнул, пытаясь сдержать смех.

— Он и двух недель там не продержится.

— Продержится, — настоял Адам. — Но будет проклинать каждую минуту. Западная башня лишь немногим уютнее подземелий.

— Мне даже жаль, что я этого не увижу, — признался Гарри.

— Больше Хьюитт сюда не приедет, — решительно кивнул Адам. — И уедет отсюда, попискивая, как котенок.

Персефона почти пожалела о своем вмешательстве, видя, какое удовлетворение доставляет Адаму мысль о предстоящих страданиях мистера Хьюитта. Казалось, она сделала только хуже.

***

На следующее утро, когда Персефона вошла в комнату для завтрака, там уже были двое джентльменов. Один из них Адам, а второй незнакомец.

— Персефона. — Адам поднялся ей навстречу. — Подойди, познакомься с нашим кузеном, мистером Хьюиттом.

Она осторожно подошла к мужу, который протянул ей руку.

— Персефона, позволь представить тебе мистера Гордона Хьюитта из Йоркшира, старшего сына двоюродного брата моего отца. Хьюитт, это моя жена, герцогиня Килдер.

Потрясение на лице мистера Хьюитта было невозможно скрыть, как и самодовольную усмешку на той стороне лица Адама, что была видна Персефоне.

— И как давно вы сочетались браком? — спросил мистер Хьюитт после того, как Адам сам наполнил тарелку Персефоны и усадил её — по собственному настоянию — прямо рядом с собой.

— Первого числа этого месяца.

Персефона принялась с преувеличенным интересом изучать свой тост.

— Простите, что не присутствовал, — сказал Хьюитт. — Боюсь, мое приглашение затерялось на почте.

— Какая трагедия, — с явным сарказмом отозвался Адам.

— И откуда вы родом, Ваша Светлость? — спросил Хьюитт.

— Из Шропшира. — Вся её решимость быть храброй куда-то испарилась, голос звучал тихо и неуверенно. Она была в замешательстве. Очевидная неприязнь Адама к кузену сбивала с толку, но еще больше её поражала внезапная внимательность мужа.

Мистер Хьюитт, казалось, был очень доволен ответом.

— Родня моей матери живет в Уэльсе, так что я часто проезжал через Шропшир. Пожалуй, это самое красивое из всех графств.

Персефона улыбнулась:

— Согласна, хотя мое мнение ужасно предвзято.

— Предвзято, возможно, — ответил Хьюитт с доброй улыбкой, — но совершенно справедливо.

В памяти Персефоны промелькнули образы родного дома, и она невольно вздохнула.

— Я буду скучать по реке Северн. — Она впервые призналась в этом вслух.

Хьюитт был само сочувствие:

— Опасаюсь, что через месяц-другой вы начнете скучать и по мягкому климату Шропшира.

— Мягкому? В Шропшире погода бывает весьма суровой.

— Бывает, — согласился Хьюитт. — Но в Фалстоуне она сурова всегда. Особенно зимой.

— Вы часто здесь бываете? — Персефона начала проникаться симпатией к легкой манере общения гостя.

— На самом деле, нет. — Он выглядел немного смущенным. — Я бывал здесь несколько раз юношей. Но за последние десять лет — лишь однажды.

— Всего однажды? — Это казалось странным для предполагаемого наследника.

— Да. После того как смерть другого кузена сделала его первым в очереди на титул. — Адам произнес это с явным неодобрением.

Хьюитт покачал головой:

— Моя семья перестала бывать в Фалстоуне после смерти отца. Он был нашей единственной связью с родом Бойсов, и мы сочли, что было бы слишком самонадеянно наносить визиты без него.

Это признание нашло отклик в её душе.

— Моя матушка скончалась, когда я была маленькой, и мы теперь тоже редко видимся с её родней.

— Именно так, — кивнул Хьюитт.

— Ты планировала сегодня снова поехать верхом? — прервал их Адам. В его голосе уже не было того налета любезности, лишь обычная резкость.

— Да, собиралась. — Хотя мышцы всё еще ныли после вчерашнего, Персефона была полна решимости продолжить.

— Я провожу тебя до конюшни. — Это прозвучало, скорее, как приказ.