Навьи чары ослабли,

я наконец достиг исхода —

сломаю сплетен зубья-грабли,

не закудахчет совиная морда.

Стомужницы, паскуды и скупяги,

катитесь к чёрту

со своим рублёвым тоном,

колодники неистребимой тяги,

мы из-за вас

в трущобах смрадных тонем.

Хохочут в страхе пухлые мегеры…

Продираясь от раскрашенных болванок,

проползаю сквозь пещеры,

и в первый раз, вздохнув,

на Солнце-репу гляну.

От сырости

хватил стаканище первача,

мне теперь всё нипочём —

вызываю любого меня перекричать,

или – смотрите – по гвоздям

пройдусь нагишом,

пускай проснётся

Л[енин] на конце меча.

Я знаю волшебное средство,

как приворожить живую воду-молодку,

как прожить столетство

и пить крепчайший чай заместо водки, —

в нём есть такие волокна,

что подымают в рай —

                 и с громом

                          вышибают все окна.