Актёрщики, думающие о сдобных местечках,

вам не допрянуть – до жар-птицы-звезды!

Что ни жест, ни выкрик – халтуры осечка,

Вы мечетесь между скамейками – ни туды, ни сюды.

Нет, ваша горечь – не горечь,

только горчица и рыжая редька,

не кровь, не злые напасти,

дешёвка подделки, пестрядь расцветки.

В глазах у вас не любовь, не страсть вящая,

не бескровье щёк, а только пудры промозглый иней,

тускло мерцает уксус, мусорный ящик,

чихают навзрыд духи, стыдливые духини.

Вы бережётесь в делах, карьере, словах,

но – знайте! – без риска,

над пропастью поворота, —

весь ваш театрик давно позачах,

жиденько всё, тошно и криворото.

Нет, не такие…

Я видел трагическую —

не было горше девичьего рта! —

Стремглавно,

в грязи, в распятиях,

билась впотьмах,

в исступлении грызлась на плахе,

головою касаясь земли, —

вся в позвонках,

пружинах, винтах,

гибче и крепче змеи,

отчающаяся нагота!

И под конец

взорвалась надзвёздной гранатой,

да так,

что весь театр

замертво ахнул…