Израненный… распухли дёсны…

Во рту – провал…

В десятый раз

волшебный пью бальзам —

меня тошнит…

блюю на бороду оруженосца,

А тот

в моё лицо —

всех тухлых рыб

из желчного колодца…

Но я свиреп, как мавр, упрям,

чудесный восхвалю бальзам,

беру оружие,

пришпорив Росинанта,

опять спешу

за честь

светлейшей дамы

с рогатым стадом рыцарей

бороться.

Но горе, мрак и грех!

Потерянный ребёнок!

Я вижу: рыцарей там нет,

и лишь уныло

блеют овцы…

Так я за честь Иринью

с презренным родом торгашей

сражаюсь яростней,

чем рыцарь «Мяу-мяу».

Насмешник злобный:

– Ату!.. Ирины ветряные!

Щербатый тазик – щит!

Во щах петушьи перья!

Ха-ха!

Подмылок подлый, брадобрей!..

– Охальник!

Твои я с корнем вырву кукиши

И брошу в суп мадонне! —

Но в хохоте

проклятый испаряется…

Меня коробит желчный тик,

с коня я падаю под стул, —

всё в той же комнате

всё тот же бред

вчерашний!

Ирина!

Поэмы рву

– пиф – раз!

Летят листки,

как грязный пух

из пропасти растер-р-занной подушки…