Глава 17

Отпуск закончился быстро, а потом все вошло в привычную колею. Дом — работа, работа — дом. Разница лишь в том, что теперь мы с Мироном жили вместе.

Это получилось так легко и естественно, что я даже не успела испугаться и включить заднюю. Просто однажды открыла глаза и поняла, что встречаю рассвет в его квартире, а в ванной на полке моя зубная щетка.

Все налаживалось.

Мишаню после разбирательств в суде я не видела. У него настали трудные времена. Вскрылись махинации, вскрылся подлог. Им заинтересовался не только следственный комитет, но и налоговая. И вместе они не слезли с него пока всю душу не вытряхнули.

Но тут, как говориться, сам виноват. Такие игры никогда ни к чему хорошему не приводят. И если думаешь, что самый умный, то вскоре придет увесистое такое подтверждение, что ты не прав.

Ему пришлось уплатить все, что он должен был уплатить, и окончательно расстаться с мечтами о миллионах. От прежнего капитала ничего не осталось, о том, что когда-то он был солидным бизнесменом уже никто и не помнил, связи, которые он так трепетно культивировал, рассыпались. Остался обычный, потрепанный жизнью мужик. Без бизнеса, без семьи, без шикарных любовниц, которыми он хотел обложиться в своей новой сладкой жизни. Зато с проблемами со здоровьем, стремительно разрастающейся лысиной и глазами, полными злобы.

Судя по ядовитым сообщениям, время от времени прилетающим с разных номеров, все так же винил меня в том, что ему не удалось с разбега влететь на вершину Олимпа, и все так же предрекал мне полный провал по всем фронтам. Однако подходить ближе и встречаться в живую — пороху не хватало. Потому что я была не одна, и потому что Мирон был готов шкуру содрать с любого, кто посмеет ко мне сунуться.

Я не знаю, что больше бесило бывшего мужа. То, что он не может до меня добраться, чтобы самоутвердиться за мой счет, или то, что у меня была личная жизнь, человек, который меня любил, берег и защищал. По мнению Кромова я давным-давно должна была уползти на кладбище, закопаться поглубже и не сметь мешать ему жить его лучшую жизнь. Появляться только когда ему захочется в очередной раз сорваться на ком-нибудь из-за своих неудач, молчаливо терпеть, соглашаться, а потом уползать в свою нору до следующего раза.

Увы, Мишаня, увы…

Мирон не болтал лишнего, но я знала, что он тайком встречался с моим бывшим мужем, чтобы популярно объяснить ему, почему не нужно ко мне лезь. И что если меня расстраивать, то могут начаться очень большие проблемы.

Кирины угрозы не подпускать меня к Ваньке, не продержались и двух недель. Свекровь жила в другом городе и не могла помогать с ребенком, нянькам Кира не доверяла, а времени для себя все-таки хотелось. Хорошо быть принципиальной, когда кто-то есть на подхвате. А когда и погулять хочется, и отдохнуть, и с мужем побыть и вообще хоть как-то переключиться, уже не до принципов.

Пришлось дочери обращаться за помощью ко мне.

Конечно, она вывернула это как будто делает одолжение для дурной неблагодарной матери, но я не стала заострять на этом внимание. Зачем? Лучше буду радоваться тому, что могу обнимать внука.

Мы с ней почти не виделись. Она звонила только для того, чтобы попросить посидеть с Ванечкой, привозила его и тут же убегала, демонстративно отворачиваясь и не глядя мне в глаза.

И тем страннее было получить от нее звонок посреди недели.

— Мама! — в трубке зазвенел голос полный возмущенных слез.

Я тяжко вздохнула. Ну, спокойно же все было…

Вроде уже все выяснили, поставили точки над ё, перевернули страницу.

Зачем опять ворошить осиное гнездо?

— Я тебя внимательно слушаю.

— Отец…

У меня как-то разом заломило все зубы.

Михаил для меня больше не существовал. Испарился, превратившись в тень прошлого. Я не интересовалась его делами, мне было все равно.

— И что с ним опять? Миллионером все-таки стал?

— Он подал на алименты! На меня!

— О как…

— Да, мам! Представляешь?! После всего что я для него сделала. После того как поддерживала и защищала. Прыгала вокруг него по каждому зову, он взял и вот так отплатил мне! — она жаловалась мне, напрочь позабыв о том, как в прошлом вставала на его сторону и со всей уверенностью заявляла, что я должна поддерживать отца хотя бы деньгами.

Но это конечно же «другое».

Меня так и подмывало спросить, почему ее так возмущает, что папочка захотел поддержки на старости лет. Кричала же громче всех, что ему нужно финансово помогать. Так помогай, пожалуйста, Вселенная услышала твои посылы и предоставила самый что ни на есть реальный шанс.

Да много еще чего можно было сказать по этому поводу, то же пресловутое «а я ведь предупреждала», но я не стала.

Это ее урок, и я надеюсь, что в конечном итоге она поймет его, и усвоит, что подлость всегда наказуема. И что тот, кто предал и унизил одного, так же легко потом предаст и унизит другого, если усмотрит в этом выгоду.

— Вы поссорились? — это единственное, что я спросила.

— Немного, — нехотя призналась она, — Он хотел, чтобы я у мужа денег взяла на какой-то проект. А Лешка сказал, что даст максимум пятьдесят тысяч и то под расписку. Тогда папа завел речь про Ванькину квартиру, мол стоит просто так, мертвый груз. Надо продать, чтобы деньги работали… а я отказалась. Это же Ванькино. Стоит и стоит, есть не просит. А он обиделся, сказал, что я неблагодарная дочь… — она всхлипнула.

Понятно. Мишенька снова нашел во что очень выгодно вложиться, но поскольку у самого вкладывать нечего, решил отщипнуть у родственников.

— Ты правильно сделала, что не пошла у него на поводу. И муж твой молодец. В первую очередь о вас думает.

— И что мне теперь делать мама? — она снова всхлипнула, — отец как будто с ума сошел.

Эх, дорогая моя, он уже давно с ума сошел на фоне зависти, жадности и «миллионов». Только в прошлый раз это коснулось меня, а теперь и тебя зацепило.

— Я могу дать тебе телефон Натальи Николаевны. Позвони, может что хорошее скажет, — с сомнением предложила я, совершенно не уверенная, что Наталья захочет с ней работать.

— Давай! — Кира тут же ухватилась за этот вариант, — она в прошлый раз лихо со всем разобралась, и в этот, надеюсь, тоже порвет его.

Надо же «порвет его». А как же «дорогому папочке надо помочь?»

Молчи, Ленка, молчи. Это уже не твоя битва.

— Хорошо, записывай, — я продиктовала ей номер.

Этого оказалось мало. Взбудораженная Кира, решила, что теперь все вокруг будут спасать ее:

— Попроси этого своего Мирона подергать за ниточки, как в прошлый раз.

Мирон сидел напротив меня и прекрасно все слышал. Вместо ответа показал фигу и продолжил как ни в чем не бывало уплетать пюре с котлетой.

Я прикрыла трубку рукой:

— Мирон…

— Даже не проси. Палец о палец не ударю.

По волчьему взгляду поняла, что не стоит даже заикаться на эту тему.

— У Мирона сейчас нет возможности этим заниматься…

— Желания у меня нет этим заниматься, — хмыкнул он.

— Да? — разочарованно переспросила Кира, как будто реально думала, что он побежит ее спасать после прошлых выходок.

— Ты поговори сначала с Натальей Николаевной. Возможно, она даст дельный совет.

— Ладно, — не слишком довольно протянула она, — пойду, позвоню.

Когда разговор завершился, Мирон отодвинул в сторону пустую тарелку и, облокотившись на стол, уставился на меня тяжелым, жестким взглядом.

— Лен, я понимаю, ты же мать и все такое. Но сейчас просто отойди в сторону и дай ей самой во всем этом провариться. Только так она поймет, что бумеранг существует, и что за каждое свое слово и действие рано или поздно придется отвечать.

— Знаешь, как-то не получается злорадствовать, когда дело касается ребенка.

— Разве речь о злорадстве? Речь о взрослении. Поэтому не вмешивайся и не порти воспитательный момент.

— Я просто дала ей номер телефона.

— Дала — молодец. Дальше пусть разбирается сама. Она достаточно взрослая, чтобы принимать осознанные решения и потом за эти самые решения нести ответственность.

— У меня просто сердце не на месте.

— Почему? Что-то угрожает ее жизни или здоровью? Нет. Михаил мотает ей нервы? Бывает. Жизнь вообще редко когда устлана лепестками роз. К тому же он ее родитель, как и ты, так что пусть учится вести диалог. Тебя же она претензиями закидывала, вот пусть и с ним так же дерзко разбирается. Она сама выбрала его сторону, пусть теперь отстаивает свои границы. Не получится — пожалеешь ее. Получится — похвалишь. Но, если уж говорить начистоту… результат вполне закономерный. И ты прекрасно это знаешь. Ничего удивительного, что в конечном итоге, вся эта ситуация ударила по ней самой — нет. И если ты сейчас начнешь бегать, как курица с яйцом, все закончится тем, что ты же в конечном итоге и останешься виноватой.

Я хотела было возразить, но не успела найти нужных слов, потому что прилетело сообщение от Киры.

Эта твоя Наталья Николаевна отказалась со мной работать!

В каждой букве претензия, как будто это моя вина, что их контакт не состоялся.

Мирон бесцеремонно заглянул в сообщение и усмехнулся:

— Что и требовалось доказать. Все, Лен. Хватит мотать себе нервы. Это уже не твоя война.

Я была вынуждена согласиться, но, когда осталась одна в комнате, улучила минутку чтобы позвонить Наталье.

— Лена, простите. Но нет ни малейшего желания с ней работать — без обидняков заявила она, — я помню ее поведение в прошлый раз. Поэтому нет. Даже не просите.

— Да я и не прошу. Просто хотела узнать почему.

— Елена Витальевна, скажу честно, — Наталья вздохнула. Без малейшего сожаления, просто как человек уставший удивляться этому миру, — у вашей дочери практически нет шансов выиграть суд. Если с вами изначально была ситуация неоднозначная, то с ней все предельно ясно. Михаил вырастил ее? Вырастил. Выучил? Выучил. Она когда-нибудь в чем-нибудь нуждалась? Нет. Он ушел из семьи уже когда она была взрослой замужней женщиной с ребенком, а до этого был полноценным отцом, ответственно подходившим ко своим обязанностям. По словам самой же Киры он обеспечивал, заботился, так что пришло ее время позаботиться о нем. Нет ни одной причины, по которой суд мог бы ему отказать.

— А его махинации? Измена?

— Это все имело значение в прошлый раз, когда были претензии к вам, как к бывшей жене. Здесь же право отца, который действительно был отцом, а не залетным донором биоматериала, на поддержку в сложный период. Ее обяжут платить алименты.

Что ж, примерно это я и ожидала услышать.

Я не влезала в разбирательство, но Кира постоянно звонила и жаловалась. И буквально накануне своего слушания позвонила с абсурдным предложением:

— Давай ты придешь в суд и скажешь, что на самом деле он не заботился о нас? Что во всем ущемлял, что у нас постоянно не было денег, потому что он все спускал где-то за пределами дома. В бизнес вкладывал … или в любовниц? Да, давай ты скажешь, что он всю жизнь кутил, а ты была вынуждена одна заботиться о ребенке.

— Кира…

— Заодно можно будет припрячь все материалы из прошлого дела. В следственном комитете уже знают, что он занимался махинациями. Так что они поверят, что и раньше было так же и встанут на нашу сторону.

— Я не стану врать в суде, — я жестко оборвала фонтан ее безумных фантазий, — и не стану наговаривать на другого человека.

— Почему? Вспомни, как он повел себя по отношению к тебе.

— И ты в этом ему помогала, — напомнила я, потому что девочка, кажется, совсем заигралась и перестала различать хорошее и плохое.

— Я просто хотела ему помочь.

— Это был твой выбор. Я не стану занимать такими вещами.

— Да, почему мам? Тебе всего-то и надо…

— Мне ничего не надо. Миша, конечно, гад. У него полно недостатков и вел он себя как подлая свинья, но это не означает, что я стану уподобляться ему, чтобы отомстить.

— Не отомстить, а помочь дочери. Или тебе все равно?

— Мне не все равно, Кира. Мне стыдно.

— Да что не так-то? — в сердцах воскликнула она, — я же не прошу чего-то из ряда вон выходящего, просто помочь избавиться от его дурацких претензий. Ты сама-то не стала ему платить, а я почему должна?

В этот момент у меня бесцеремонно забрали телефон из рук.

Я только ойкнула, а Мирон прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. А потом развернулся и направился прочь из комнаты унося с собой мой мобильный. Последнее, что я услышала перед тем, как за ним закрылась дверь, это:

— Значит так, чтобы я больше такого не слышал в сторону Елены...

Я было дернулась следом за ним, но потом решила, что лучше испеку шарлотку. Вкусно и настроение повышает.

Он вернулся через три минуты, когда я уже разбила яйца в миску и насыпала туда сахара.

— Поговорили? — спросила я, не оборачиваясь.

— Поговорили.

— Ну и каковы итоги?

— Изумление от того, что кто-то посмел надавать по жопе за дело.

— Сильно надавал?

— Порядочно, но надеюсь здравые мысли в голове зародились. Что печешь? — спросил он, обнимая меня со спину.

Руки на моей талии, подбородок на моем плече, горячее дыхание на моей щеке. И запах такой родной и уютный, что хочется свернуться комочком и по-кошачьи мурчать.

— Шарлотку.

— Помочь?

— Ты хочешь возиться с тестом?.

— Я хочу делать это вместе с тобой.

— Тогда помоги.

Сразу скажу, шарлотка у нас не получилось. Потому что сначала мы забыли добавить разрыхлитель, потому что над чем-то смеялись. А потом забыли ее вовремя достать из духовки, потому что нашли более интересное и сладкое занятие, чем поедание пирогов.

Потом, когда черный коржик отправился в мусор, Мирон в качестве компенсации пригласил меня в наше кафе, и я с радостью согласилась.