Глава 13

После завтрака мы с Тарин вышли во внутренний двор. Утро было холодным, ветер со стороны Разлома сегодня оказался особенно злым. Он не просто дул – выл, бросал в лицо колкую ледяную крошку, и даже сквозь защитные купола Академии чувствовалось, как где-то там, за гранью, Трещина неспокойна. Обычно её ворчание стало фоном, на который никто не обращал внимания. Но сегодня оно пробирало до костей сильнее обычного. Будто сама бездна чувствовала: что-то назревает. И ей это нравилось.

Я зябко куталась в плащ, хотя сама была ходячей льдинкой. Драконица, как обычно, щебетала о каких-то пустяках, но сегодня я слушала подругу вполуха. Мои мысли крутились вокруг вчерашнего вечера в лаборатории. Внезапно до меня дошёл смысл того, что она говорила:

– …а он ей и говорит: «Это я той человечке амулет деактивировал, чтобы она на занятии опозорилась». Представляешь?

Я споткнулась на ровном месте.

– Что? Кто? Кому? – прошипела я и требовательно посмотрела на подругу.

Тарин осеклась, поняв, что сболтнула лишнее. Но было поздно:

– Рокс, я не хотела… – она замялась. – В общем, Лоркан вчера в компании хвастался. Думал, видимо, что это его красит. Ну, знаешь, такой мелкий пакостник, который мнит себя хитрым интриганом.

– Кому он это сказал?

– Да там компания была. Элира в том числе.

Я остановилась. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Не от страха – от ярости. Значит, амулет. Тот самый, из-за которого я чуть не провалилась в свои кошмары на глазах у всего курса. Этот говнюк был он. Ненавижу этого дракона. Однажды он горько пожалеет о содеянном и ничего не сможет предпринять для того, чтобы избежать вполне заслуженного наказания.

– И что Элира?

– А ничего. Посмотрела на него, как на пустое место, и ушла. Но лицо у неё было… – Тарин поёжилась. – Сама понимаешь, она хоть и стерва, но воин. А такое…

Я прекрасно понимала. В условиях, когда каждый день можешь не вернуться из Трещины, ударить своего же – не физически, а так, подло, исподтишка. Это хуже предательства. Это уже удар в спину всем, кто идёт в бой рядом с тобой. Элира, при всей её спеси, воин до мозга костей. И терпеть рядом такое дерьмо… нет, не станет.

Дальше день тянулся как резина. На лекциях я сидела, уставившись в одну точку, и думала. Лоркан. Опять Лоркан. Его тень тянулась за мной даже сюда, в Академию, где, казалось бы, ему не было никакого дела до какой-то человечки. Но он не мог оставить меня в покое. Ему нужно было кусаться, гадить, напоминать, что он есть. Наверное, чтобы самому не чувствовать себя совсем уж ничтожеством.

После обеда я увидела Элиру. Она шла через плац, и я впервые заметила, что её спина не просто прямая – она каменная. Будто внутри неё что-то застыло. Девушка не смотрела по сторонам, ни с кем не говорила. Просто шла к выходу, и даже её идеальная причёска сегодня казалась не короной, а крепостью. Или гробницей.

Я не знала, куда она направляется. Но внутри что-то ёкнуло. Плохое предчувствие, липкое и холодное, как туман из Трещины, поползло по позвоночнику.

Позже я узнала об этом от подруги. Элира пошла к ректору. Давала показания жёстко, без тени сомнения. Ректор Академии – сухой, старый дракон с глазами-льдинками – слушал молча, лишь изредка постукивал когтем по столу.

– Вы подтверждаете, что лорд Лоркан Пепл сознался в деактивации защитного амулета адептки Валь?

– Да. – Голос Элиры звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. – Он говорил об этом открыто, как о забавной шалости. Смеялся.

– И вы понимаете последствия своих слов?

– Я понимаю другое. – Элира вскинула подбородок. – Лоркан Пепел своими действиями поставил под удар не только человечку. Если бы она провалилась в кошмар на глазах у всего курса, если бы её сила вышла из-под контроля – пострадали бы все, кто был рядом. Мы идём в Трещину плечом к плечу. А он ударил в спину своему же товарищу. Такой дракон не должен носить форму Академии.

Я не знала всего этого в тот момент. Не знала, что решается судьба Лоркана. Но внутри всё равно было неспокойно. Трещина выла, ветер сбивал с ног, а в голове крутилась одна мысль: если Элира даёт показания – значит, война объявлена. Только вот кого в ней убьют первым?

Тарин догнала меня уже у входа в учебный корпус. Драконица раскраснелась на ветру, глаза горели возбуждением.

– Рокс! Рокс, ты слышала? Элира к ректору пошла. Сама. Я своих спросила, мне сказали – она официально даёт показания против Лоркана.

Я остановилась.

– Против Лоркана? – переспросила глухо.

– Ну да. – Тарин понизила голос, хотя вокруг никого не было. – Там не только амулет. Там ещё кое-что всплыло. Помнишь, у него на полигоне щит постоянно сыпался, а он на артефакты жаловался? Так вот, артефакты проверили – целые. Это он сам щит удерживать не мог, но списывал на технику. А Элира теперь и это припомнила. Говорит, если дракон врёт о таких вещах – значит, он и в бою соврёт, подставит отряд.

Я молчала, переваривая.

– И что ему будет?

– Не знаю. – Тарин пожала плечами. – Но, если Элира против – это серьёзно. Её род древний, с ним считаются. Даже ректор не отмахнётся. Лоркана могут… – она замялась, – ну, выгнать. Или в Трещину отправить простым солдатом, без звания. Там такие долго не живут.

Я представила Лоркана в Трещине – без защиты рода, без связей, просто мясо. И внутри кольнуло. Не жаль – гадко. Он сам этого захотел. Сам полез.

– А если его выгонят, – сказала я медленно, – он же ко мне… Ко всем нам… ещё злее станет.

Тарин фыркнула.

– Пусть сначала доживёт до этого «потом». Элира просто так не нападает. Если уж она вцепилась – зубы разожмёт, только когда кости хрустнут.

Я посмотрела на небо. Трещина всё выла.

Вечером я спустилась в лабораторию, как обычно. Кай уже был там. Он стоял спиной к двери, смотрел на купол с кристаллом, и даже со спины было видно: капитан в ярости. Не так, как злятся на провинившихся подчинённых. Глубже. Темнее. Так сердятся, когда сдерживают то, что готово вырваться наружу.

– Добрый вечер, – сказала я тихо, закрывая дверь.

Кай обернулся. Лицо спокойное, словно маска, но в глазах царила неистовая буря. Сдерживаемая, но от этого ещё страшнее. Я уже научилась читать его молчание. Сегодня оно кричало.

– Начинаем, – только и сказал капитан Кай Валерон.

Мы тренировались час, два, три, четыре, пять. Он был жёстче обычного, требовал идеальной концентрации, ни разу не улыбнулся. Внезапно я чувствовала: что-то не так. Каждое его движение, каждый взгляд был таким, будто он готовится к чему-то и ждёт сигнала.

Я хотела спросить. Несколько раз открывала рот. Но слова застревали в горле. Что я могла сказать? «Капитан, у вас всё в порядке»? Глупо. Мы не настолько близки. Или настолько? После той ночи, когда он рассказал мне о матери, а я – о своей, границы будто стёрлись. Но вслух этого не произнесёшь. Между нами всё ещё висела тишина, слишком хрупкая, чтобы её нарушать.

Перед уходом Кай вдруг остановил меня:

– Роксана.

Я обернулась. Он стоял у стола, и свет от кристалла падал на его лицо, делая черты ещё резче.

– Завтра… – капитан запнулся. Помолчал, будто взвешивал каждое слово. – Завтра будь готова к любым новостям.

Сердце упало куда-то вниз, в ледяную пустоту.

– Что случилось?

– Пока не могу сказать. Но ты должна знать: что бы ни произошло, это не твоя вина.

Он смотрел на меня в упор, и в его золотых глазах было что-то, от чего захотелось подойти ближе. Спросить ещё. Дотронуться. Но я не двинулась с места.

– Капитан…

– Иди, Роксана. – Кай отвернулся к приборам. – Завтра будет долгий день.

Я выскользнула в коридор и прислонилась к холодной стене. Сердце колотилось, как бешеное. Что он имел в виду? Какие новости? Почему это не моя вина?

В голове крутились обрывки разговоров, взгляды Элиры, слова Тарин. Всё сплеталось в тугой узел, который вот-вот затянется. Вот только я даже не могла предположить, вокруг чьей шеи.

Я побрела в казарму, но знала: сегодня ночью точно не усну. Что-то надвигалось. Что-то, что изменит всё.