Глава 11. Инвентаризация имущества провалена

Обратная дорога заняла, кажется, не так уж много времени, но воспринималась совсем иначе, чем поездка в ту сторону. Тогда я больше реагировала — на людей, на слова, на сам факт происходящего, — а сейчас внутри постепенно выстраивалась неприятно четкая картина, в которой все уже имело свои подписи и пояснения.

Теперь это было не «меня куда-то забрали», а вполне конкретный набор проблем: долг перед городом, который уже просрочен, обязательства, о которых я не имею ни малейшего представления, и еще какие-то люди, которые, по словам инспектора, не любят ни повестки, ни ожидание. На этом фоне собственное положение переставало казаться временным недоразумением и все больше напоминало плохо продуманный жизненный выбор, которого я, правда, не совершала.

Я смотрела в узкое окно экипажа, за которым снова тянулось побережье, и ловила себя на том, что невольно оцениваю его так, как привыкла раньше: где безопасный заход в воду, где течение может утянуть, где удобно поставить спасательную вышку. Мысль была настолько автоматической, что я даже усмехнулась.

— Замечательно, — пробормотала я себе под нос. — Я в долгах по уши, а мозг все еще строит инфраструктуру.

Констебль напротив, как и ожидалось, никак не отреагировал. Я уже начинала привыкать к тому, что здесь мои реплики воспринимаются как что-то не требующее ответа, примерно на уровне шума колес.

Когда экипаж остановился, я на секунду задержалась внутри, глядя на замок. Он выглядел точно так же, как и раньше — серый, строгий, стоящий на краю обрыва с таким видом, будто ему все равно, кто в нем живет и что с этим человеком происходит. При этом мысль о том, что это место теперь считается моим домом, все еще не укладывалась в голове, хотя, по всем признакам, деваться мне было некуда.

— Миледи, — напомнил констебль, открывая дверцу.

— Да, я уже поняла, — кивнула я и выбралась наружу.

Холодный воздух ударил в лицо, и это неожиданно помогло немного собраться. В отличие от камеры, где все постепенно сливалось в одно тягучее состояние, здесь снова появлялось ощущение пространства, движения, хоть какой-то возможности действовать.

Меня не стали провожать внутрь так, как в первый раз, но и полностью одну не оставили. Один из констеблей задержался у входа, словно выполняя последнюю часть инструкции.

— Напоминаю, миледи, — сказал он, когда я уже взялась за ручку двери, — срок первого платежа истек.

Я обернулась.

— Спасибо, — ответила я спокойно. — Я уже начала подозревать, что вы забудете.

Он не отреагировал на тон, продолжая говорить так же ровно:

— Вам предоставлялась отсрочка. Следующее взыскание будет уже принудительным.

Я на секунду задумалась, а потом все-таки спросила:

— И что именно вы собираетесь взыскивать? У меня, как вы могли заметить, не так много того, что можно унести.

Он чуть склонил голову, как будто этот вопрос выходил за рамки его полномочий.

— Это решит магистрат, — сказал он. — Мы лишь доводим до вашего сведения.

Фраза прозвучала настолько формально, что спорить с ней было бессмысленно. Я только кивнула, понимая, что на этом уровне разговора я все равно ничего не добьюсь.

— Замечательно, — пробормотала я и толкнула дверь.

Она открылась почти сразу, и на пороге появилась та самая пожилая женщина, которую я уже видела на кухне. За ее спиной стояли две девушки, и при моем появлении они синхронно опустили головы, как будто это было не приветствие, а защитная реакция.

— Госпожа… — выдохнула женщина, и в ее голосе было больше облегчения, чем радости.

Я остановилась, глядя на них.

В этот момент я неожиданно ясно поняла, что разговор с полицией был только первой частью, а настоящая картина складывается именно здесь — в доме, где все знают обо мне больше, чем я сама.

— Доброе утро, — сказала я, проходя внутрь. — Или день. Честно говоря, я уже немного потерялась во времени.

Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то странное — не просто растерянность, а осторожность, словно они ожидали моего возвращения, но не были уверены, какой именно версии меня им придется иметь дело.

Я сняла пальто и передала его женщине, не дожидаясь приглашения, и тут же решила, что откладывать разговор не имеет смысла.

— Скажите, — начала я, обводя их взглядом, — насколько я здесь… проблемная?

Вопрос повис в воздухе.

Женщина сжала руки, девушки снова переглянулись, и та, что выглядела чуть увереннее, осторожно произнесла:

— Госпожа… вы бывали… разной.

Я невольно усмехнулась.

— Это звучит как очень вежливый способ сказать «с вами стараются не спорить», — заметила я. — Давайте попробуем чуть конкретнее.

Женщина глубоко вздохнула, словно решаясь сказать что-то лишнее.

— О вас говорят, — сказала она тихо. — По-разному.

— Я уже слышала, — кивнула я. — И, честно говоря, предпочла бы услышать это от вас, а не от констеблей или случайных людей.

Они замолчали, и я воспользовалась паузой, чтобы задать следующий, куда более важный вопрос.

— Хорошо, — сказала я, — тогда начнем с того, что действительно имеет значение. Сколько у нас есть денег?

Реакция была мгновенной.

Женщина отвела взгляд, одна из девушек прикусила губу, и в этой тишине ответ прозвучал еще до того, как его произнесли вслух.

— На содержание дома хватает, — сказала она наконец. — Пока.

Я чуть прищурилась.

— А на долги?

Она покачала головой.

— Нет, госпожа.

— Совсем?

— Даже близко нет, — тихо добавила вторая девушка.

Я кивнула, чувствуя, как внутри постепенно выстраивается новая, уже окончательно трезвая оценка ситуации.

Дом есть.Обязанности есть.Долги — более чем реальные.

А вот ресурсов, чтобы все это закрыть, — нет.

Я медленно выдохнула и посмотрела на них.

— Значит, будем разбираться, — сказала я. — Потому что, если у нас нет денег, это не значит, что у нас нет ничего.

Они не ответили, но по их лицам было видно, что уверенности в этом у них гораздо меньше, чем у меня.

Решение устроить инвентаризацию пришло почти сразу, но не как гениальная идея, а скорее как последняя логичная попытка за что-то зацепиться. Если денег нет, значит, возможно, есть вещи, которые можно превратить в деньги. Если нет вещей — значит, хотя бы станет окончательно понятно, что рассчитывать не на что.

В любом случае сидеть и ждать, пока ситуация как-нибудь решится сама, уже не получалось.

— Покажите мне дом, — сказала я, глядя на женщину. — Полностью. Все, что у нас есть.

Она на секунду замялась, будто этот запрос звучал неожиданно, хотя, казалось бы, логичнее его придумать было трудно.

— Госпожа… вы хотите осмотреть… все?

— Да, — кивнула я. — Абсолютно все. Комнаты, кладовые, сундуки, любые запасы. Если где-то лежит что-то, что можно продать, я хочу об этом знать.

Девушки переглянулись, и в их взгляде мелькнуло что-то вроде недоверия, как будто сама идея, что хозяйка вдруг заинтересовалась содержимым собственного дома, казалась им странной.

— Хорошо, госпожа, — сказала женщина и жестом пригласила меня следовать за ней.

Мы начали с тех помещений, которые я уже видела — кухня, коридоры, лестницы, — но теперь я смотрела на них иначе. Раньше все это воспринималось как фон, как декорация, в которую меня случайно занесло, а теперь я пыталась оценивать каждую деталь с точки зрения практической пользы.

Медные кастрюли, аккуратно развешанные вдоль стены, выглядели внушительно, но быстро стало понятно, что они скорее необходимы, чем ценны. Деревянные столы, лавки, бочки, мешки с мукой — все это было частью повседневной жизни, а не тем, что можно легко превратить в деньги.

— Это все используется? — спросила я, проводя рукой по краю стола.

— Да, госпожа, — ответила одна из девушек. — Мы готовим здесь каждый день.

Я кивнула.

— Значит, это трогать не будем.

Мы прошли дальше, в небольшие кладовые, где хранились запасы. Там пахло сухими травами, мукой, соленым мясом и чем-то еще, что я не смогла сразу определить, но что явно было частью местной кухни.

Я открывала сундуки, заглядывала в мешки, перебирала какие-то свертки, пытаясь понять, есть ли среди этого хоть что-то, что можно считать ценностью.

— Это… — я подняла небольшой мешочек, — что?

— Сушеные водоросли, госпожа.

Я посмотрела на них внимательнее.

— Их едят?

— Да, — кивнула девушка. — И используют для отваров.

— Интересно, — пробормотала я, возвращая мешочек на место. — Запишем в потенциальные ресурсы.

Женщина бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не сказала.

Мы поднялись выше, на жилые этажи, и здесь картина почти не изменилась, хотя я ожидала увидеть что-то более… впечатляющее. Комнаты были просторные, но мебель в них выглядела скорее изношенной, чем ценной. Где-то обивка потерлась, где-то дерево потемнело от времени, а кое-где и вовсе было видно, что вещи давно не обновлялись.

— Здесь кто-нибудь живет? — спросила я, заглядывая в одну из комнат.

— Нет, госпожа. Эти комнаты давно не используются.

Я медленно прошла внутрь, провела рукой по спинке кресла, с которого поднялась пыль.

— А раньше?

— Когда у вас были гости… — осторожно ответила женщина.

Я хмыкнула.

— Значит, раньше у меня были гости, а теперь у меня есть долги. Логичная эволюция.

Никто не ответил.

Мы продолжили осмотр, переходя из комнаты в комнату, открывая шкафы, сундуки, ящики. В какой-то момент я даже начала ловить себя на странном ощущении: как будто я не ищу что-то конкретное, а просто надеюсь, что в одном из этих мест вдруг окажется что-то, что все изменит.

Украшения, если они и были, либо исчезли, либо лежали где-то, куда мне пока не показали. Одежда выглядела дорогой, но старой и явно не новой — продавать такое можно, но не за те деньги, которые способны закрыть долги.

— Это все? — спросила я, закрывая очередной сундук.

Женщина помедлила.

— Основное — да, госпожа.

Я посмотрела на нее внимательно.

— Основное — это не все.

Она опустила взгляд.

— Есть еще… личные вещи, — сказала она. — В вашей спальне.

Я кивнула.

— Тогда туда и пойдем.

Пока мы шли по коридору, я чувствовала, как внутри постепенно нарастает неприятное понимание. Даже если в спальне найдется что-то ценное, это вряд ли решит проблему целиком. Максимум — даст немного времени.

А времени, как уже стало понятно, у меня было не так много.

Я остановилась у двери своей комнаты и на секунду задержала руку на ручке.

— Ладно, — тихо сказала я. — Давайте посмотрим, что у меня осталось от этой роскошной жизни.

И только после этого толкнула дверь.