Глава 10. Герой не моего романа

Шаги остановились прямо у моей двери.

Я не сразу встала, хотя внутри уже все сжалось в ту самую пружину, которая обычно срабатывала перед сложным заплывом. Вместо этого я медленно выпрямилась на лавке, провела рукой по волосам и постаралась придать себе максимально нейтральный вид, насколько это вообще возможно в камере с соломой и после двух ночей, которые трудно было назвать отдыхом.

Замок щелкнул.

Дверь открылась.

На пороге стоял не тот констебль, который приносил еду.

И не сержант.

Этот человек выглядел иначе — не ярче, не богаче одетым, но собраннее. В его движениях не было ни той механической усталости, ни раздражения, которое я уже успела запомнить. Он просто стоял, спокойно, уверенно, словно все происходящее вокруг было частью его обычного дня, и именно это почему-то насторожило сильнее всего.

За его спиной маячил знакомый констебль, тот самый, что закрывал меня здесь, но теперь он держался чуть дальше, почти как сопровождающий, а не как главный участник процесса.

— Миледи, — сказал мужчина на пороге, и голос у него оказался спокойным, без нажима, но с той интонацией, которую сложно игнорировать. — Прошу прощения за доставленные неудобства.

Я моргнула.

— Это вы сейчас про что именно? — уточнила я. — Про камеру, про сервис или про общий уровень гостеприимства?

Констебль за его спиной чуть заметно дернулся, но мужчина передо мной даже не улыбнулся, хотя в его взгляде мелькнуло что-то вроде интереса.

— Про все сразу, — ответил он. — Инспектор Оуэн Блейквелл.

Он слегка склонил голову, не вежливо и не холодно, а как будто фиксируя факт знакомства.

Я кивнула.

— Аня, — сказала я автоматически, потом на секунду замялась и добавила: — В смысле… да, графиня. Как выяснилось.

Он не стал это комментировать, но взгляд стал чуть внимательнее.

— Вас не должны были удерживать здесь так долго, — продолжил он, уже обращаясь не ко мне, а к констеблю. — И уж точно не без объяснений.

— Сержант Бриггс действовал по предписанию, сэр, — быстро ответил тот.

— Я не спрашивал, по чему он действовал, — спокойно сказал инспектор. — Я говорю о том, как это было сделано.

В его голосе не было повышения тона, но после этих слов в коридоре стало заметно тише.

Я перевела взгляд с одного на другого и тихо хмыкнула:

— О, так у вас тут еще и внутренняя проверка началась. Я, получается, удачно попала.

Инспектор снова посмотрел на меня, и на этот раз в его глазах явно промелькнула тень иронии.

— В некотором смысле, — сказал он. — Вы можете выйти, миледи.

Он сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Я не сразу поднялась, потому что тело после долгого сидения отозвалось неприятной тяжестью, но все-таки встала и подошла к двери. На секунду остановилась у порога, глядя на него.

— Это сейчас официальный жест доброй воли или меня просто переводят в камеру получше? — уточнила я.

— Это приглашение поговорить, — ответил он. — В более подходящих условиях.

— Уже звучит подозрительно приятно.

— Не переживайте, — спокойно сказал он. — Разочарование еще впереди.

Я фыркнула и вышла в коридор.

Воздух снаружи показался неожиданно свежим, даже несмотря на сырость, и я поймала себя на том, что просто стою и дышу, как будто только что вынырнула после слишком долгого заплыва.

— Сюда, пожалуйста, — сказал инспектор, уже разворачиваясь.

Мы пошли по коридору, и я автоматически отметила, что теперь он идет впереди, а констебль — чуть позади, как будто расстановка сил изменилась, и это было заметно даже без объяснений.

— Надеюсь, у вас там хотя бы есть чай, — пробормотала я, когда мы свернули за угол. — Потому что после вашего гостеприимства мне срочно нужен хоть какой-то символ нормальной жизни.

— Чай есть, — ответил он. — В этом вы можете не сомневаться.

— Уже лучше.

Мы остановились у двери, гораздо более приличной, чем та, за которой я провела последние сутки. Он открыл ее сам, пропуская меня внутрь, и я на секунду замерла на пороге.

Комната была небольшой, но аккуратной: стол, два стула, окно, через которое пробивался свет, и, самое главное, чайник, из которого поднимался пар.

Я перевела взгляд на инспектора.

— Ну надо же, — сказала я. — А вы точно из той же организации?

Он закрыл дверь и жестом указал на стул:

— Садитесь, миледи. Нам есть что обсудить.

Я села, не отрывая от него взгляда, и только тогда поняла, что разговор, ради которого меня вытащили из камеры, скорее всего, будет куда менее приятным, чем чай, который к нему прилагается.

Я села, подтянув полы пальто, и постаралась устроиться так, чтобы выглядеть не как человек, только что вытащенный из камеры, а хотя бы как та самая графиня, за которую меня здесь все принимают. Получалось, честно говоря, не очень, но выбора у меня все равно не было.

Инспектор занял место напротив, не торопясь, словно этот разговор не требовал спешки. Он налил чай в две кружки — простые, без изысков, но чистые, и поставил одну передо мной.

— Благодарю, — сказала я, хотя на самом деле в этот момент готова была поблагодарить кого угодно за то, что меня не оставили в каменной коробке еще на сутки.

Я взяла чашку обеими руками. Тепло оказалось неожиданно приятным, почти успокаивающим, и на секунду мне захотелось просто сидеть молча и делать вид, что все это — странный, но терпимый день.

Не вышло.

— Итак, — начал он, наблюдая за мной с тем самым внимательным выражением, которое я уже успела запомнить, — вы утверждаете, что не помните ни повесток, ни обстоятельств, которые привели вас сюда.

— Я не утверждаю, — спокойно ответила я. — Я сообщаю факт. Я действительно ничего не помню.

Он чуть склонил голову, словно примеряя мои слова на какую-то внутреннюю шкалу.

— Даже этого? — он кивнул на книгу, лежащую на столе.

Я проследила за его взглядом:

— Даже этого.

— И это не помните? — он чуть повернул страницу, показывая записи.

— Нет.

— И даже сумму долга?

Я пожала плечами:

— Особенно сумму долга. Обычно такие вещи запоминаются, если их знаешь.

Он выдержал паузу:

— Любопытно.

— Мне тоже, — кивнула я. — Я бы с удовольствием послушала.

Он не улыбнулся, но уголок губ чуть дернулся, будто мысль о том, что я действительно могу не знать, показалась ему… не совсем абсурдной.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, мы принимаем вашу версию за рабочую.

— Это уже звучит как прогресс.

— В таком случае, начнем с простого, — он откинулся на спинку стула. — Вы помните, сколько раз были замужем, миледи?

Я сделала глоток чая, давая себе пару секунд на размышления:

— Нет.

Он чуть приподнял бровь:

— Ни разу?

— Ни одного раза, — уточнила я. — Если не считать сегодняшнего знакомства с реальностью.

— Значит, — спокойно продолжил он, — имена Сэндклифф, Харроу и Вейл вам ни о чем не говорят?

Я покачала головой:

— Абсолютно.

Он кивнул, как будто именно этого и ожидал.

— В таком случае, позвольте восполнить пробелы, — сказал он, сцепив пальцы в замок. — Вы трижды вступали в брак. Каждый раз — с мужчиной обеспеченным, уважаемым и, что особенно важно, значительно старше вас.

Я не перебивала, хотя внутри уже начинало неприятно тянуть.

— И каждый раз, — продолжил он, — брак заканчивался одинаково.

Он сделал короткую паузу, глядя мне прямо в глаза:

— Несчастный случай на море.

Я медленно поставила кружку на стол.

— Удобное совпадение, — сказала я.

— Именно так это и воспринимается со стороны, — спокойно согласился он. — Впрочем, доказательств у нас нет, и обвинения вам не предъявлялись. Можете не переживать, в этом вопросе закон на вашей стороне.

— Уже легче, — пробормотала я.

— Не спешите, — добавил он. — Основная проблема у вас другая.

Я вздохнула:

— Ну конечно. А я уже начала надеяться.

Он чуть наклонился вперед:

— Ваш последний супруг, граф Сэндклифф, был… скажем так, человеком с увлечениями.

— Дайте угадаю, — сказала я. — Коллекционировал долги?

— В определенном смысле, — кивнул он. — Азартные игры. Причем в масштабах, которые редко заканчиваются благополучно.

Я прикрыла глаза на секунду:

— И, конечно, я об этом не знала.

— Если верить вашим словам ранее, — сказал он, — вы вообще мало о чем знали.

— Справедливо.

Он снова сделал паузу, позволяя мне переварить услышанное.

— После его смерти, — продолжил он, — выяснилось, что значительная часть его состояния существовала только на бумаге. В реальности остались обязательства.

— Прекрасно, — тихо сказала я. — Просто прекрасно.

— В том числе перед городом, — добавил он. — Муниципальные сборы, земельные ставки, содержание прибрежной дороги, участие в финансировании волнореза… список довольно длинный.

Я подняла взгляд.

— Подождите. Это все на мне?

— Вы являетесь вдовой, — спокойно ответил он. — И, соответственно, наследуете не только имущество, но и обязательства.

— А имущество где?

— Особняк, — сказал он. — В весьма плачевном состоянии, если быть откровенным.

Я тихо рассмеялась:

— Конечно. Дом у моря и куча долгов. Звучит как идеальный старт новой жизни.

— Кроме того, — продолжил он, будто не замечая моей реакции, — вам была предоставлена рассрочка.

— Какая щедрость.

— Срок первого платежа истек, — сказал он. — Вы не явились для обсуждения условий, проигнорировали несколько уведомлений и, таким образом, нарушили предписание магистрата.

Я кивнула, медленно, словно собирая пазл:

— И именно поэтому меня закрыли в камере.

— Именно поэтому вас задержали для выяснения обстоятельств, — поправил он.

— Формулировка приятнее, суть та же.

Он не стал спорить.

Я взяла чашку и сделала еще один глоток, уже не чувствуя вкуса.

— И это все? — спросила я. — Или есть еще что-то, о чем мне стоит узнать до того, как я окончательно решу, что это худший отпуск в моей жизни?

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем раньше.

— Есть, — сказал он. — Но это уже не относится к городу.

Я медленно подняла взгляд.

— Конечно, — выдохнула я. — А я уж было подумала, что мне повезло ограничиться только официальными проблемами.

Он не ответил сразу, и в этой паузе было что-то такое, от чего внутри неприятно сжалось.

Похоже, самое интересное только начиналось.

Он не спешил продолжать, будто давая мне время самой додумать, что именно скрывается за этой короткой фразой «не относится к городу». Это, конечно, было очень любезно с его стороны, но, к сожалению, моя фантазия в таких случаях работала куда быстрее здравого смысла.

— Давайте угадаю, — сказала я, отставляя кружку. — У меня есть еще один долг. Или два. Или, судя по тенденции, целая коллекция.

— Можно сказать и так, — спокойно ответил он.

— Прекрасно. А я уже начала думать, что моя жизнь начинает налаживаться.

Он чуть склонил голову, словно прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, как именно я их произношу.

— Скажите, миледи, — произнес он почти мягко, — вам знакомо выражение «графиня Трижды Вдова»?

Я пожала плечами:

— Звучит как название плохого романа. Не припомню, чтобы читала.

— А «вдова Сэндклиффа, Харроу и Вейла»?

— Еще хуже, — отозвалась я. — Слишком длинно для обложки. Но эти фамили вроде вы уже называли.

Он внимательно наблюдал за мной, и я почти физически ощущала, как он ждет хоть малейшей реакции — паузы, заминки, раздражения.

Я не дала ему ни одного из этих удовольствий.

— Тогда, возможно, — продолжил он, — вам знакомо другое имя. «Леди с тремя фамилиями».

Я задумчиво наклонила голову.

— Слушайте, если это все про меня, то у меня, по крайней мере, разнообразие в прозвищах есть. Уже неплохо.

На этот раз в его взгляде явно мелькнуло что-то вроде интереса.

— И последнее, — сказал он, чуть медленнее. — «Сирена Сэндклиффского мыса».

Я на секунду задержала дыхание, но почти сразу сделала вид, что просто обдумываю услышанное.

— Сирена? — переспросила я. — Это уже ближе к жанру. У вас тут, я смотрю, богатая фантазия у населения.

— Это не фантазия, миледи, — спокойно ответил он. — Это народное творчество.

— А, — кивнула я. — То есть меня еще и обсуждают.

— Вас обсуждают давно, — сказал он. — И, как видите, довольно последовательно.

Я тихо хмыкнула:

— И что, никто не подумал, что три брака подряд с мужчинами постарше — это просто не самая удачная стратегия?

— Подумали, — ответил он. — Но совпадения, как правило, начинают вызывать вопросы, когда их становится слишком много.

— А доказательств, как вы уже сказали, нет.

— Нет.

— Значит, формально я просто невезучая вдова.

— Формально — да.

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди:

— Тогда не вижу проблемы.

Он посмотрел на меня внимательно, почти испытующе, и в этом взгляде уже не было той легкой иронии, с которой он начинал разговор.

— Проблема в том, миледи, — сказал он, — что город не единственный, кто заинтересован в ваших… обстоятельствах.

Я замолчала. Вот теперь это прозвучало уже без намеков.

— И кто еще? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он не ответил сразу.

— Люди, которые не обращаются в магистрат, — сказал он наконец. — И не ждут повесток.

Я медленно выдохнула:

— То есть все-таки не только официальная часть программы.

— Боюсь, что нет.

— И они тоже хотят денег?

Он чуть склонил голову:

— Они хотят результата.

— Звучит еще хуже.

— Обычно так и бывает.

Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как усталость, накопившаяся за последние двое суток, накрывает с новой силой.

— Отлично, — пробормотала я. — Значит, у меня есть долг перед городом, который я не могу оплатить, репутация женщины, которая топит мужей, и какие-то люди, которым вообще плевать на законы.

— В общих чертах, — кивнул он.

— И что вы предлагаете? — спросила я, глядя на него. — Вернуть меня в камеру и подождать, пока все это решится само?

— Я предлагаю вам вернуться домой, — спокойно ответил он.

Я моргнула:

— Серьезно?

— Да.

— После всего, что вы сейчас рассказали?

— Именно поэтому, — сказал он. — Ваша ситуация требует действий, а не содержания под стражей.

Я прищурилась:

— И вы вдруг решили мне помочь?

— Я решил не усугублять ситуацию, — ответил он. — Это разные вещи.

Я усмехнулась:

— Ну конечно. Чисто профессиональный интерес.

— В том числе.

Он встал из-за стола, давая понять, что разговор, по крайней мере в этой части, завершен.

— Вас отвезут обратно в особняк, — добавил он. — Но я бы на вашем месте не рассчитывал, что у вас есть много времени.

Я тоже поднялась, чувствуя, как внутри начинает постепенно формироваться нечто вроде плана, пусть пока и очень расплывчатого.

— У меня его, кажется, вообще нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня еще раз, чуть дольше, чем раньше, словно пытаясь понять, где заканчивается моя растерянность и начинается что-то другое.

— Возможно, — произнес он. — Но иногда и этого бывает достаточно.

Я хмыкнула:

— Вы сейчас звучите как человек, который знает, чем все закончится.

— Я просто знаю, чем обычно это заканчивается, — ответил он.

— И?

— Не всегда хорошо, миледи.

Я кивнула:

— Отлично. Значит, будем стараться испортить статистику.

Он не улыбнулся, но в его взгляде снова мелькнула та самая едва заметная тень интереса.

И почему-то мне показалось, что это еще сыграет свою роль.