Миг, и я бросаюсь на шею к Максиму. Слезы брызгают из глаз.

– Прости, что не ответила тебе. Прости, что сбежала, не поговорив. Прости, что была такой эгоисткой, – бормочу сквозь рыдания.

– Все хорошо, – тяжело вздыхает Максим, прижимая меня к себе. – Я понимаю, что тебе нужно было время. Вдобавок все не очень хорошо выглядело у меня в кабинете.

– Нет, – мотаю головой. Даю себе еще секунду на то, чтобы насладиться объятиями, в которых удивительно тепло, а потом немного отстраняюсь. Но Максим до конца меня не отпускает, продолжая держать в кольце своих рук. Такой расклад событий меня устраивает. Я же вижу глаза Максима, а это сейчас главное. – Нет, все не так. Я как только села в самолет, сразу поняла, что все себе напридумывала. Стоило только прокрутить в голове сцену в твоем кабинете, как правда обрушилась на меня – ты же к ней даже не прикасался. Просто…

– Просто тебе нужно было время, – заканчивает за меня Максим, повторяя часть своей предыдущей фразы. – Ань, я не дурак, – слегка улыбается. – Прекрасно же понимаю, что ты только что рассталась с мужчиной, за которого вышла замуж. И как рассталась! Это было довольно… сложное расставание – с предательством и раненым сердцем. Именно поэтому я не позволял себе приблизиться к тебе, когда ты жила у меня. Именно поэтому не рванул за тобой сразу, хотя почти моментально выяснил у твоей подруги, куда ты уехала.

– Ира… – качаю головой.

– Да, она у тебя очень хорошая подруга, – шире улыбается Максим. – Потребовала у меня клятву на крови, что я тебя не обижу, – чуть ли не смеется.

Мои глаза широко распахиваются:

– И ты дал? – сиплю.

Максим качает головой.

– Ира сжалилась надо мной, – хмыкает. – Но предупредила, что я лишусь чего-то жизненно важного, если ты из-за меня будешь плакать, поэтому давай переставай реветь, – поднимает руку и стирает непослушные слезинки с моих щек. – А то нам с тобой еще детей делать нужно, – непоколебимо заявляет.

– Я смотрю, ты серьезно настроен, – улыбаюсь сквозь слезы, которые все не хотят останавливаться.

– Еще бы. Когда встретил девушку своей мечты, нужно забирать ее себе, пока какой-нибудь ушлый кавказец не увел, – оглядывается по сторонам. – Не увел же? – подозрительно сужает глаза.

– Нет, конечно, – смех пробивается сквозь те самые слезы. – Открою тебе секрет, – перехожу на шепот, медленно приближаясь к губам Максима, – у меня в голове все это время был совсем другой мужчина, – выдыхаю. – А еще один секрет хочешь? – спрашиваю проникновенно, на что Максим лишь кивает. Взгляд его прикован к моим пересохшим губам, по которым я провожу влажным языком. – Я тоже очень жалею, что ты ни разу меня так и не поцеловал…

Едва заметная улыбка касается губ мужчины, но тут же пропадает. Напряжение буквально потрескивает в воздухе.

Максим не целует меня сразу. Сначала его пальцы осторожно касаются моей щеки, как будто проверяют – реальна ли я, не исчезну ли в следующее мгновение. Его дыхание горячее, неровное, пахнет мятой и чем-то неуловимо родным – может быть, просто им.

– Аня… – мое имя на его губах звучит как молитва.

И только потом он меня целует.

Вначале нежно, едва ощутимо, будто он боится меня спугнуть.

Его губы чуть шершавые от ветра, теплые, настойчивые, но не требующие. Я чувствую, как его рука дрожит у меня на талии, как учащается его пульс под моими пальцами, прижатыми к его шее.

А потом – глубже.

Он притягивает меня ближе, и я тону в нем – в его запахе, в его вкусе, в том, как его тело прижимается к моему, словно пытаясь стереть все расстояния, все несказанные слова, все эти долгие дни друг без друга.

Я забываю, где мы. Забываю, почему убежала. Забываю все, кроме него – его рук в моих волосах, его стона, когда я слегка кусаю его губу, его голоса, который звучит хрипло, когда мы наконец разрываем поцелуй, но не отпускаем друг друга:

– Я так долго этого ждал…

И снова губы, и снова тепло, и снова – только он.

Где-то за спиной смеется Марьям и что-то говорит по-осетински, но мы уже не слышим. Потому что мир сузился до этого дворика, до этих губ, до этого момента – где больше нет боли. Только мы.