Сердце бьется так сильно, что кажется – вот-вот разорвется.

Время останавливается. Еще час назад я была счастлива – подписала эти проклятые документы, разорвала последние ниточки, связывающие меня с Игорем. В лифте даже улыбалась своему отражению, поправляя растрепавшиеся от быстрой ходьбы волосы.

«Нужно выглядеть достойно», – думала, нервно проводя языком по сухим губам.

Чувствовала себя счастливой и немного взволнованной.

Я так долго сопротивлялась этим чувствам. Так упорно убеждала себя, что не готова снова доверять. Но все-таки решилась – дать нам шанс. И вот теперь…

Карина. На Максиме.

Ее длинные ноги обвивают его бедра, алые ногти впиваются в его плечи. Ее губы – эти надутые, поддельные губы – в сантиметре от его рта. А он… Боже, он даже не отталкивает ее. Его руки лежат на подлокотниках кресла, будто замороженные, но он не отстраняется.

Во рту пересыхает. В висках стучит. В груди – ледяная пустота, которая мгновенно заполняется жгучей, разрывающей болью.

«Нет, нет, только не это… Не снова…»

По спине бегут колючие мурашки, ноги становятся ватными. В горле встает ком, такой огромный, что кажется – вот-вот задохнусь.

А потом… Максим поворачивает голову, поднимает взгляд.

Видит меня.

В его глазах – шок, растерянность, вина. Но уже поздно.

Карина, почувствовав перемену, медленно оборачивается – и улыбается. На ее лице растягивается сладкая, ядовитая ухмылка, которая говорит: «Смотри, смотри хорошенько. Вот он, твой рыцарь».

Земля уходит из-под ног. В ушах – оглушительный звон, а перед глазами мелькают картинки: вот Игорь с Кариной в спа-центре, вот Максим, делающий со мной фотографию в том самом кафе, вот мы на кухне застываем в миллиметре от поцелуя, вот в гостевой спальне подруги тоже едва не делаем последний шаг, и вот она я, глупая, поверившая…

Поверившая, что могу быть счастлива.

Максим резко вскакивает, сбрасывая ее с себя.

– Ань! Подожди!

Но я уже не слышу.

Бегу.

Бегу, спотыкаясь о собственные ноги. Бегу, чувствуя, как горячие слезы заливают лицо. Бегу, хотя каждый шаг отдается острой болью в груди, будто кто-то вырывает мое сердце голыми руками.

Ноги сами несут меня к лифтам.

Я не слышу, зовет ли он меня. Не вижу, бежит ли за мной. Вроде бы меня пытались остановить на пропускном пункте, но мне каким-то чудом удалось вырваться из здания. Не понимаю, каким образом.

Я просто убегаю.

Потому что, даже если Максим не хотел быть с Кариной…

Я все равно увидела.

И этого достаточно.

Достаточно, чтобы сердце сжалось так больно, что дыхание перехватывает.

Достаточно, чтобы понять – я не готова.

Не готова доверять снова.

Не готова разбираться, был ли это обман или просто случайность.

Не готова смотреть ему в глаза и ждать объяснений.

Ноги несут меня по мокрому асфальту, спотыкаясь о собственные тени. Город вокруг превращается в размытое пятно – фонари расплываются в длинные световые столбы, тротуар неровно дышит под ногами. Я хватаюсь за холодный металл какого-то ограждения, чувствуя, как пальцы становятся влажными. Пошел дождь? Когда? Неважно…

Главное – мне самой не разрыдаться в голос.

«Только не сейчас, только не здесь», – шепчу губами, но звук не выходит наружу.

Горло сжато стальным обручем, каждый вдох дается с трудом, будто легкие наполнены ртутью – тяжелой и ядовитой.

Дождь усиливается. Капли бьют по лицу, как мелкие иголки, стекают за воротник, заползают под одежду ледяными змейками. Я не чувствую холода – только жгучую пустоту где-то в районе солнечного сплетения.

В ушах стучит: «Как он мог? Как?»

Картинка перед глазами всплывает снова и снова – ее алые ногти в его волосах, его расслабленные плечи… И эта улыбка. Боже, эта ухмылка Карины, будто она знала, что я увижу, или просто обрадовалась случайному стечению обстоятельств.

Снова срываюсь с места, лишь бы убежать от воспоминаний. Ноги сами выбирают направление. Я спотыкаюсь о невидимые неровности, хватаю воздух ртом. Где-то сзади слышатся шаги – наверное, эхо собственного сердцебиения. Или он?

Нет, конечно не он.

Обернувшись, вижу лишь пустой тротуар с дрожащими в лужах отражениями.

«Ну и на что ты надеялась?» – внутренний голос звучит слишком четко.

Поэтому я вслух ему отвечаю:

– Ни на что… Ни на что…

Достаю телефон, и он… выскальзывает из пальцев, падает в лужу с глухим всплеском. Застываю, наблюдая, как экран меркнет под водой. Нужно поднять. Нужно… Но зачем?

Дождь бьет сильнее. Я запрокидываю голову, подставляя лицо ледяным струям.

Даю себе возможность насладиться холодными отрезвляющими каплями, после чего нагибаюсь и поднимаю гаджет.

Бужу экран. Работает. Значит, я поступаю правильно.

Судорожно набираю сообщение начальнику:

«Петр Павлович, срочно нужна та командировка на Кавказ. Готова выехать хоть сегодня. Можно обсудить?»

Отправляю, а спустя секунду добавляю:

«Я не могу здесь оставаться. Пожалуйста».

Долгие несколько секунд, пока я жду ответа, кажутся вечностью. А когда на экране появляется уведомление, мое сердце замирает. Задерживаю дыхание и открываю его.

«Билеты будут через час. Встречаемся у стоек регистрации».

Облегченно выдыхаю. Прижимаю телефон к груди и впервые за этот вечер позволяю себе тихо, безнадежно рыдать.

Потому что, даже если это была ошибка…

Боль – настоящая.

И убежать от нее не получится.

Но я попробую.

Хотя бы на время.