Весь вечер в доме Кочана стоял шум. Под одной крышей собрались люди, погорцы и полукровки. У него была огромная семья: три жены, двенадцать детей, четыре тетки и три дяди, старая ворчливая бабка, сестры с мужьями, их дети, двоюродные родственники в количестве пятнадцати ртов, восемь троюродных. Всего, со слугами, чуть меньше сотни. Жила вся эта орава в просторном доме в центре Погорского квартала.

Кочан руководил отделением шериданского банка, в котором и трудилась большая часть его родственников. Приемная банка располагалась на первом этаже, а хранилище – в подвале. Оно пустовало уже неделю. Деньги и бумаги были вывезены в центральный банк. На пороге неизбежной войны начальство закрыло все отделения в крупнейших городах Давора, оставив по одному. Работникам и их семьям предписывалось покинуть страну. Кочан дорожил семейством, поэтому уехать решил сразу, как только прочитал тайное письмо из Шеридана.

Погорец сидел в кабинете, пока домашние носились по этажам и ругались из-за каждой мелочи. Недаром говорилось, что переезды страшнее пожаров. Мысли его были печальны и тревожны. Все, что он создал и чего добился за эти годы, летело в подземное пекло.

Выдвинув верхний ящик широкого резного стола, на котором всегда царил идеальный порядок, погорец достал черную бутылку с самогоном. Плясун, так назывался самогон, который гнала его бабка, был лучшим в Диссе. За это Кочан терпел многие ее сумасбродства и отчаянное сквернословие. Бабка была так стара, что и сама уже не помнила, какой ей шел год, но все еще цепко держалась за жизнь, при каждой перепалке убеждая главу семейства, что запросто переживет его и отпляшет на могилке.

Кочан щедро отхлебнул прямо из бутылки, поморщился и погладил свободной рукой большую окладистую бороду. Война, от которой, как ему казалось, он уже убежал, догоняла его. И снова эти мэйры, с которыми он успел хлебнуть лиха.

– Сбереги нас всех Уттор и великие праотцы, – тихо сказал погорец.

Само по себе известие о войне не так пугало его, как прочих. Кочан кое-что смыслил в военном деле и понимал, что шансов уцелеть за крепкими городскими стенами гораздо больше, чем с риском пытаться проскочить в Шеридан. Но указания правящих кланов добавили надежд – в Лутере постоянно дежурили шериданские корабли, переправлявшие погорцев к родным берегам. И все же Кочан предпочел бы остаться в собственном доме.

Ко всему прочему, дурные вести с каждым днем прибавлялись. Сперва разнеслись слухи о болезни короля. Как ни старались канцлер и курсорус скрыть правду, выдавая тяжелое отравление за недуг, у них ничего не вышло. Волнения и тревога нарастали с каждым днем, ужасно сказываясь на торговле. Впервые за все время существования их банк начал терпеть убытки. Несколько крупных должников бесследно пропали, сорвались три выгоднейшие сделки, купцы спешно обналичивали вклады.

И вот еще одна дурная весть – в западных кварталах лютует нежить! Откуда она там взялась, никто толком не знал. Почему именно в кварталах Бедняков – тоже. Кочан хотел сходить к каналу, глянуть своими глазами на жуть, но не хватило смелости, зато хватало других дел. Люд рассказывал о ходячих мертвецах, которые набрасывались на живых и рвали их на кусочки. Слухи были один страшнее другого. В конце концов погорец не выдержал и послал одного из слуг на разведку. Парень вернулся с перекошенным от ужаса лицом.

Все это вместе лишь укрепляло его в мысли, что нужно уезжать из Давора, пока еще есть возможность. Кто знал, что еще случится в столице. Кочан разослал слуг в разные концы города с приказом смотреть по сторонам, слушать и чуть что – докладывать ему. Если случится беда, он должен предпринять хоть какие-то меры и уберечь семью.

Погорец вышел из-за стола и подошел к распахнутому окну, выходящему во внутренний сад, общий для четырех соседских домов. Во многих окнах горел свет. Скорее всего, соседи разделяли его переживания и также собирали пожитки.

В дверь тихо постучали.

– Что надо? – буркнул Кочан, подходя к двери. Он почувствовал пробежавший между лопаток холодок. В такую тревожную ночь могли прийти только дурные вести.

– Это Ярик, господин! – пискнул из-за двери тоненький голосок. – Там такое! Откройте!

Кочан откинул щеколду и приоткрыл дверь. Ровно настолько, чтобы в проем мог прошмыгнуть худенький служка. Запыхавшийся мальчишка что-то сбивчиво лепетал. Кочан взял его за грудки и легко поднял на высоту небольшого роста. Он хорошенько потряс слугу и в довесок влепил ему несильную оплеуху.

– Говори, что узнал, сынок, – сказал он ласковым голосом. – По порядку.

– Так это… я и говорю. – Парень глубоко вздохнул и выпалил: – Король умер.

– Так… – протянул Кочан, мысли в голове лихорадочно заметались. – Не врешь?

– Всеединым клянусь, господин, – пролепетал бледный слуга. – Люди идут по городу, многие на площади и у порта собрались, колокола похоронные звенят.

Решение созрело в голове Кочана мгновенно. Он отпихнул Ярика в сторону и вышел в коридор. Большая часть семейства, заполнившая пространство за его дверью с целью подслушать важную новость, бросилась по своим комнатам.

– Слушать приказ! – громко рявкнул Кочан, чтобы услышали все, даже в подвале. – Отбываем в Лутер с первыми лучами, кто не успеет – не ждем!

Последние слова главы семейства потонули в поднявшемся грохоте. Кочан крепко взял за руку Ярика и шепнул на ухо:

– Всех слуг из города – домой. Кто в доме – через пять минут на заднем дворе. Будем лошадей готовить. Все понял? Беги.

Лошади, телеги и фургоны были готовы за несколько часов. Личные вещи погорец собрал за десять минут. Он с тревогой смотрел на дома соседей из окна кабинета. Многие, как и он, также спешили покинуть город, не желая откладывать выезд.

– Гарх кун тор! – со злобой прошептал он, вновь отхлебнув самогонки.

И настоящие погорцы, и отщепенцы-изгнанники уважали короля Виамара. Первым делом, когда закончилась война, он дал погорцам свободно заниматься банковскими операциями, благодаря чему шериданский банк за полгода выжил банк Басуга. С ним значительно снизились налоги и пошлины. Прекратились погромы банков и лавок глупыми людьми, шедшими под лозунгами «Долой коротышек с нашей земли». А под управлением канцлера Оквуса они полностью взяли на себя финансы и экономику страны.

Единственным серьезным разногласием стал огромный, даже по меркам государства, долг перед погорцами. После долгих переговоров, которые так ни к чему и не привели, отношения между ними резко охладели. Точку в них поставило решение канцлера начать выплачивать долговые обязательства Басугу. После такого неприятного удара погорцы продолжали вести дела в Даворе с обычным холодным расчетом.

Кочана страна приняла доброжелательно, несмотря на его тяжелый разговор с тайной службой в лице курсоруса Трейдора, который лично припомнил Тайрику Дуболобу, как звали Кочана на самом деле, годы его безрассудной молодости. Не были тайной и странные услуги Кочана солханским магам.

Тайрик, застигнутый такими откровениями врасплох, уже и не надеялся выйти из кабинета живым. Но Долимар проявил к погорцу неожиданное снисхождение. В обмен на информацию Кочан даже получил участок земли, который он полностью выкупил за несколько лет упорного труда. Но что же будет с его домом теперь?

– За короля Виамара, пусть погорный бог проводит его за руку к небесным вратам! – неловко сложил две религии в один тост Кочан. Он отхлебнул в очередной раз самогон и отсалютовал бутылкой в черное небо из своего окна.

В дверь снова постучали.

– Ну какого хрена надо?!

– Это Ярик, господин, спускайтесь, там такое! – Голос слуги был взволнован, но речь – цельная, не сбивчивая.

– Иду! – рыкнул Кочан и, подтянув штаны, вышел из кабинета.

– Там в дверь стучат, господин, мы подсмотрели – человек оборванный, весь изранен и в… – Ярик смутился и покраснел. – Без вас пускать побоялись.

Кочан сбежал по лестнице со второго этажа, подскочил к двери и приложился к потайной щели. На пороге уже не стоял, а лежал человек без сознания.

– Мало по городу отребья ходит? – с недовольством пробасил Кочан, обернувшись на Ярика и еще нескольких слуг, прятавшихся за его спиной. – Оттащите в сторону да кликните городскую стражу – пусть сами разберутся!

– Господин, тут такое дело… – Из-за спины Ярика вышел один из младших служек, выносивших отходы. Он посмотрел на злое лицо погорца, испуганно ойкнул и замолчал.

– Великие праотцы! – взъярился Кочан и вскинул вверх кулаки. – Да говори же, парень! Не то и впрямь мне из тебя слова выколачивать придется!

Грозный вид крепких кулаков подействовал на мальчишку лучше любых уговоров.

– Оно как было… – сбивчиво заговорил слуга. – Я горшки выносил… Только слил, уже и назад идти, а за спиной крики. Обернулся – а из слива человек лезет – что крови на нем, что дерьма… И вонища такая, что тетки падали. Мы в него камнями швыряли, загнать в подворотню хотели да стражу дождаться, а этот все идет и идет. Стражи-то и нет, все ведь нежить держат. Ну я следом шел, нос зажав, смотрел, куда свернет, где свалится… А он остановился у нашего дома, посмотрел на него и прямо к двери потащился, да упал на крыльце. Я ближе подкрался, думал – жив ли еще? А этот стонет еле слышно – мол, хозяина зови. Ну я на задний двор – и к Ярику!

Внезапная догадка ослепила Кочана. Он рывком распахнул дверь и выскочил на невысокое крыльцо. Человек, весь израненный и перепачканный, неподвижно лежал на животе. Преодолевая отвращение, Кочан склонился над головой незнакомца и потянул ее за обожженные волосы, открывая лицо.

– Гарх кун тор! – тихо выругался погорец. – Живо на задний двор его! Да бережно! Ярик! Десяток ведер воды теплой! Быстро!

Кочан вернулся в дом. Все домочадцы с тревогой следили за ним.

– Бабы! – крикнул Кочан. – Тащите мази да полотенца чистые, у парня жар страшный! Все остальные – сборы продолжать, утром выезжаем!

Раздав указания, погорец рванул на задний двор, помогать слугам. Едва отмыв несчастного, его подхватили и потащили наверх. Вид его был плачевным.

– На стол кладите, да аккуратнее с ним! – командовал Кочан. – Теперь все вон, вы тут только мешать будете!

Слуги с поклонами вышли, уступив место женщинам.

– Все, кто не может помочь, – за дверь! – сурово приказал Кочан. – Остальные – помогите раздеть его!

– Ты еще поучи! – усмехнулась бабка, ловко срезая ножом окровавленные лохмотья, бывшие некогда добротной одеждой. – Иль забыл, как я стрелу у тебя доставала из…

– Цыц! – шикнул Кочан. – За дело!

Он помнил обещание, данное солханскому мэйру. Дело было в том, что Вальден знал ключ, который открывал тайник в банке Басуга. А там хранились кое-какие бумаги на землю и донос с подробным описанием «подвигов» Кочана. Взамен старик хотел, чтобы Кочан переправил мальчишку в Радэн. Только теперь его дорога вела в противоположную сторону. Что ж, придется прихватить юнца с собой, а уж там малец сам решит, остаться или отправиться на поиски удачи в одиночку. Конечно, если он вообще выживет.

«Дьюс, – неожиданно вспомнил Кочан, щедро поливая обширные раны парня самогоном. – Его зовут Дьюс».

Погорный бог Уттор, владыка пещер и расселин, которому поклонялись все погорцы, был милостив к Кочану. Его караван, в одной из крытых телег которого лежал Дьюс, успел выехать из Восточных ворот столицы до восхода и побрел в сторону Лутера. А с первыми лучами солнца, которые едва пробивали серый липкий туман, повисший на улицах, в Диссу заглянула смерть.