Золотой «Дюпон» выдал свой фирменный, сочный щелчок. Звонкий металлический звук легко прорезал утреннюю тишину огромного пентхауса, расположившегося на тридцать четвертом этаже новосибирской штаб-квартиры корпорации «ТехМаш».

Крылов слегка прищурился от яркого солнечного луча, мазнувшего по изящной гравированной крышке дорогой французской зажигалки. Глава финансово-промышленной империи неторопливо поднес пляшущий язычок пламени к кончику крепкого «Кэмела» и сделал первую, самую вкусную глубокую затяжку.

Терпкий, великолепно выдержанный табак привычно обжег легкие, моментально проясняя мысли и выстраивая их в четкую рабочую линию. Утренняя сигарета давно превратилась из простой привычки в своеобразный ритуал запуска сложнейшего мыслительного процесса.

За панорамными стеклами от пола до потолка в строгой, геометрически выверенной красе расстилался июньский Академгородок образца тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Утреннее светило щедро заливало золотом пушистые макушки вековых сосен, пробивалось сквозь идеальные аллеи и отражалось в зеркальных фасадах новых лабораторных корпусов. А где-то там, на самом горизонте, за полосой густой сибирской тайги, ровно и без единого сбоя гудела Сырьевая и валютная биржа.

Эпоха дикой гиперинфляции благополучно сдохла. Сгорела дотла вместе с последними тюками стремительно обесценившихся советских фантиков, которые пустили на растопку прямо в торжественном зале полгода назад. Теперь балом правил сибирский расчетный чек.

В простонародье новую, пугающе твердую валюту ласково прозвали «крыловкой». И эта хрустящая бумажка с водяными знаками и защитной голограммой намертво вгрызлась в международные клиринговые площадки. От педантичного Цюриха до суетливого Сингапура финансовые воротилы с уважением смотрели на котировки сибирского чека.

Еще бы им не смотреть. Четыреста пятьдесят тонн отборного золотого запаса, бесперебойно качающие нефть вышки Тюмени и непрерывный поток стального проката с Урала держали финансовый стандарт хваткой матерого, почуявшего кровь питбуля.

Виктор стряхнул пепел в массивную хрустальную пепельницу и бросил взгляд на циферблат швейцарского хронометра. Стрелки показывали ровно восемь. Внешний периметр корпоративной Империи работал без сбоев, как гигантский отлаженный механизм.

Идиллию роскошного кабинета портила лишь пухлая крафтовая папка с суровым красным грифом «Особая важность». Документ нагло мозолил глаза, покоясь на полированном тике столешницы. Внутри скрывалась проблема, требующая немедленного и крайне жесткого хирургического вмешательства.

Массивные двери распахнулись без стука, с узнаваемым, чисто хозяйским размахом.

— Шеф, ну кто ж с утра пораньше натощак дым глотает! — огласил просторное помещение раскатистый, сытый баритон. — В восемь утра у серьезного, уважаемого человека во рту должна быть хорошая ложка отборной каспийской икры, а не никотиновая смола!

Внутрь боком протиснулся Николай Петрович Шевцов. Бессменный зам по снабжению «ТехМаша», как и всегда, выглядел монументально и буквально лучился бьющей через край энергией. Дорогой, но чуть мешковатый итальянский костюм с трудом сдерживал богатырскую комплекцию владельца.

В широких, похожих на медвежьи лапы ладонях неунывающий снабженец бережно тащил тяжеленный поднос из черненого серебра. На тусклом металле красовался очередной гастрономический шедевр, способный свести с ума любого столичного гурмана.

В самом центре композиции гордо возвышалась гора нежнейших, исходящих паром фаланг камчатского краба. По соседству темным, благородным бордо поблескивала крупная икра в пузатой хрустальной креманке, а рядом идеальным веером покоились тончайшие ломтики свежайшего вологодского хлеба. Завершал натюрморт высшей лиги запотевший граненый лафитник, в котором играл рубиновыми бликами армянский коньяк двадцатилетней выдержки.

— Коля, ты опять мою утреннюю планерку в элитный филиал ресторана «Националь» превращаешь? — Крылов чуть заметно улыбнулся кончиками губ, наблюдая за суетой подчиненного.

— А как без качественного топлива извилинами шевелить? — совершенно искренне возмутился Шевцов, с аппетитным стуком водружая серебряный груз на свободный край стола. — Организму калория нужна для принятия стратегических решений!

Николай Петрович гордо поправил галстук и отчитался:

— Крабов ночью спецрейсом транспортной авиации прямиком из Владика дернули! Адмирал Громов лично на взлетной полосе контрольный взвес проводил, чтоб ни грамма не утряслось. Говорит, за наши новые бумажки с голограммами матросы Тихоокеанского флота готовы этих панцирных гадов прямо со дна голыми руками доставать. Без всяких водолазных костюмов и батискафов!

— Адмиралу Громову лучше бы за портовыми терминалами Находки так же внимательно приглядывать, — раздался от дальнего окна бархатный, обволакивающий, но с заметной долей ледяной прохлады голос.

Елена Станиславовна Романова, до этого момента молча наблюдавшая за пробуждением города, грациозно перекинула ногу на ногу и отвернулась от панорамного стекла. Безупречный темно-изумрудный костюм миланского кроя сидел как вторая кожа, выгодно подчеркивая точеную фигуру вице-президента по правовым вопросам. В руках опасной и роковой красавицы покоилась изящная папка из натуральной крокодиловой кожи, а в воздухе кабинета тонко запахло дорогой итальянской замшей и терпким жасмином.

— Николай Петрович, у нас в порту назревает грандиозный юридический коллапс на сорок тысяч тонн отборного стального проката, — Романова плавно приподняла идеальную соболиную бровь, глядя на жизнерадостного снабженца. — Южнокорейские партнеры рвут и мечут, уже выкатили официальную претензию со всеми печатями. Они не могут забрать свою сталь на погрузку, потому что железнодорожные составы с подшипниками для вагонов намертво встали где-то в глухой тайге под Красноярском.

Елена Станиславовна изящно постучала наманикюренным пальчиком по папке:

— Транссиб задыхается. У Министерства путей сообщения банально нет запчастей для ремонта локомотивов.

— Ой, да бросьте вы эти скучные бумажки, Леночка! Не портите аппетит ни себе, ни людям, — Шевцов совершенно не впечатлился масштабом трагедии.

Ловко отсчитав два пупырчатых лимонных ломтика, снабженец аккуратно пристроил их к креманке с икрой и беззаботно отмахнулся:

— Ничего там критичного не встало. Я вчера с их главным представителем в нашем гостевом доме весьма душевно посидел. Пару бутылочек хорошего коньяка под осетрину уговорили, в баньку сходили. Азиаты теперь ручные и пушистые. Готовы хоть до глубокой осени куковать на погрузке, лишь бы мы им следующую партию новых процессоров «Спектр-8» без всякой очереди и квот отгрузили. Для них наши кристаллы сейчас важнее любой стали.

— И всё-таки логистический затор случился не по вине корейцев, — Виктор тяжело вздохнул и выразительно постучал указательным пальцем по крафтовой папке. — Проблема у нас на транспортных артериях. Точнее, в том ржавом советском металлоломе, который по бесконечным направлениям еще пытается как-то ползать и перевозить грузы.

Аркадий Валерьевич Сидоров, председатель правления банка «ТехМаш-Финанс», до сих пор сидевший в углу настолько тихо, что почти сливался с интерьером, педантично поправил съехавшие очки в тонкой металлической оправе.

На столе перед главным казначеем корпорации тускло и зловеще мерцал монохромный зеленый экран массивного, угловатого ноутбука собственной сборки. Устройство походило на бронированный чемоданчик, но вычислительные мощности внутри прятались колоссальные.

— Сухие цифры полностью и безоговорочно подтверждают худшие опасения Виктора Сергеевича, — скрипуче, словно старый кассовый аппарат, отрапортовал финансист, не отрывая взгляда от бегущих по экрану зеленых колонок. — За один только последний месяц операционные издержки логистических подразделений взлетели на триста двадцать процентов. График пробил потолок и ушел в стратосферу.

Сидоров брезгливо поморщился, словно съел лимон без сахара, и сдвинул очки на самую переносицу, чтобы лучше видеть коллег:

— Причина до безобразия банальна — катастрофический, не поддающийся ремонту износ грузового автопарка по всей стране. Тюменский северный куст не может вовремя забросить буровые трубы и тяжелое оборудование на новые точки. Машины ломаются прямо в болотах. Уральские металлургические комбинаты задыхаются на складах без тяжелых тягачей для вывоза готовой продукции.

Банкир нажал пару клавиш, выводя итоговую сводку, и мрачно подытожил:

— Вся транспортная сеть корпорации сейчас держится на честном слове, изоленте и армейских вездеходах «Урал», которые мы с огромным скандалом и взятками выменяли у тыловиков генерала Пьянкова. Но и техника не железная, ресурс вырабатывается ударными темпами. Мы возим микроэлектронику на машинах, предназначенных для перевозки солдат по грязи. Это абсурд.

— А государственные автозаводы чем в это время заняты? — хищно прищурился босс, выпуская под высокий потолок сизую струю густого дыма. — У нас же были гиганты индустрии.

— Гиганты находятся в глубочайшей, необратимой коме, — Елена мгновенно открыла крокодиловую папку, быстро пробегаясь цепким взглядом по свежим аналитическим сводкам. — Взять, к примеру, КАМАЗ. После страшного пожара на заводе двигателей весной прошлого, девяносто третьего года, предприятие так и не смогло оправиться от удара. Огонь уничтожил самое сердце производства.

Романова перевернула страницу, шелестя плотной бумагой:

— Главные корпуса до сих пор лежат в руинах, крыши обвалились. Выпуск силовых агрегатов рухнул в четыре с лишним раза и продолжает падать. Завод сидит на жестких веерных отключениях света за неуплату, рабочие греются у костров прямо в цехах. Руководство умудрилось накопить колоссальных долгов по банковским векселям. Сумма приближается к отметке в триста миллиардов рублей. Отдавать нечем. Банкротство — это вопрос нескольких недель.

— А что происходит в Тольятти? — коротко и жестко бросил Крылов, туша окурок.

— Там вообще можно смело открывать чистый уголовный кодекс на любой странице, — брезгливо отрезала главная юристка корпорации. — Волжский автозавод де-факто полностью подмят под себя местной организованной преступностью. Так называемые «Волговские» ребята спортивного телосложения.

Елена презрительно усмехнулась, но в глазах не было ни капли веселья, только холодный профессиональный расчет:

— Бандиты наплодили вокруг конвейера около восьмисот подставных фирм-прокладок. Схема примитивная, но рабочая. Братва тупо выгребает с площадок новенькие «девятки» и «шестерки», расплачиваясь за них абсолютно пустыми, ничем не обеспеченными бумажками от карманных банков-однодневок. Завод живых, настоящих денег не видит в принципе. Ни копейки на счета не падает.

Романова захлопнула папку:

— Обычным мужикам у станков зарплату с февраля месяца не платят. Выдают натурой, чтобы с голоду не померли. То тормозными дисками расплатятся, то комплектом салонных ковриков, то фарами. Иди на местный рынок, стой на морозе и торгуй как хочешь, пытаясь выменять железо на хлеб. А авторитеты тем временем спокойно гонят эшелоны с машинами в другие регионы и скидывают их за наличный доллар. Чистая сверхприбыль.

— Тормозными дисками вместо зарплаты? — саркастично хмыкнул лидер «ТехМаша», качая головой. — Какая потрясающая, оригинальная конвертируемая валюта. Главное — твердая и звенит хорошо.

В этот самый момент тяжелые дубовые створки снова содрогнулись от мощного толчка, и на пороге нарисовалась крайне колоритная парочка, нарушившая академичный покой совещания.

Первым, гулко впечатывая грубые рабочие ботинки в элитный паркет, ввалился Семён Игоревич Потапов. Главный инженер корпорации, суровый мужик, размерами и шириной плеч напоминающий хороший советский токарный станок, принципиально игнорировал дресс-код, предпочитая засаленный, пропахший металлом синий комбинезон. Огромные кулачищи со въевшимся мазутом были сурово сжаты. Визитер громко сопел носом, напоминая перегруженный дизельный двигатель на крутом подъеме.

Следом в кабинет буквально влетел профессор микроэлектроники Аркадий Лазаревич Штейн. Местный гений выглядел так, словно секунду назад чудом спасся из горящей трансформаторной будки. Некогда белый халат был щедро и живописно украшен желтыми подпалинами канифоли, седые волосы торчали во все стороны, а очки с толстыми линзами чудом держались на кончике носа.

Обеими руками взъерошенный ученый трепетно, словно величайшую святыню, прижимал к впалой груди сложную печатную плату с массивным алюминиевым радиатором охлаждения.

— Боги! Даруйте мне терпение! — тонко заверещал Штейн еще от самых дверей, бурно размахивая освободившейся рукой и сотрясая воздух. — Виктор Сергеевич! Это же кромешный мрак и пещерный век! Чистый, ничем не прикрытый варварский саботаж технического прогресса!

Профессор подбежал ближе и в праведном гневе потряс микросхемой прямо в воздухе:

— Вы только вдумайтесь в этот сюрреализм! У нас собственные клиринговые спутники связи на орбите висят, передают пакеты данных за миллисекунды! Новые процессоры серии «Спектр-16» пашут на серверах с ювелирной точностью, обсчитывая миллионы операций! А эти отсталые питекантропы в Тольятти и Челнах машины с помощью кувалды, зубила и какой-то матери на конвейере собирают!

— Сёма, сделай одолжение, переведи с истерично-научного на нормальный русский язык, — совершенно спокойно попросил Крылов, заново щелкая крышкой зажигалки и доставая вторую сигарету.

Потапов с тяжелым вздохом рухнул на свободный гостевой стул. Эксклюзивная дубовая мебель жалобно хрустнула под внушительным весом главного инженера, но чудом выдержала.

— Труба нашему отечественному автопрому приходит, Виктор Сергеевич. Окончательная и бесповоротная. Вот что я вам прямо скажу, без прикрас, — загудел низким, рокочущим басом инженер, утирая пот со лба. — На прошлой неделе тайно мотался в Челны. По своим каналам, инкогнито пролез на территорию. То, что осталось от завода двигателей — это просто пятнадцать гектаров обгорелых кирпичей, гнутых балок и копоти!

Семён сжал огромный кулак и стукнул им по колену:

— Местные в уцелевших пристройках пытаются на коленке лепить новые моторы из остатков горелого железа, вытащенного из-под завалов. Это же преступление против механики! Коленвалы стучат прямо с завода, блоки цилиндров трещат по швам и текут через первую тысячу километров пробега. Еще немного таких темпов деградации, и вся наша хваленая логистика Империи встанет намертво. Будем грузы на лошадях возить, как в девятнадцатом веке!

— Картина безрадостная, согласен. А профессор с чего так завелся, будто его к оголенному проводу подключили? — усмехнулся Виктор, кивая на все еще красного от возмущения ученого.

— А Аркадий Лазаревич вчера на ВАЗе в научно-техническом центре залез под капот новенькой карбюраторной «девятки» и чуть в глубокий обморок там не рухнул прямо на коллектор! — искренне хохотнул технарь, немного расслабляясь. — Там стоит древний механический «Солекс», который бензин не впрыскивает, а просто ведрами в выхлопную трубу выплевывает! Никакой управляющей электроники, чистая, кондовая механика прямиком из шестидесятых годов прошлого века!

— Виктор Сергеевич! Это не смешно! — Штейн коршуном подлетел к столу, едва не снеся полой халата поднос с дальневосточными крабами. — Вы понимаете, что это не карбюратор? Это консервная банка с насверленными дырками, в которой плещется горючее! Они регулируют подачу топлива в камеры сгорания латунным винтиком! Обычной шлицевой отверткой на слух!

Ученый возмущенно поправил сползающие очки, оставляя на переносице грязный след от пальцев:

— И это происходит накануне двадцать первого века! У этого куска металлолома коэффициент полезного действия стремится к показателям паровоза братьев Черепановых! Да если мы только возьмем и внедрим туда наш новенький микроконтроллер «Спектр-ЭБУ» с электронным распределенным впрыском — дури в моторе моментально прибавится на треть! А жрать бензина эта машина станет ровно в два раза меньше при лучшей динамике!

Профессор горестно вздохнул, прижимая плату к груди:

— Но их заскорузлое местное конструкторское бюро от одного только слова «микропроцессор» впадает в ступор и шарахается от моих чертежей, как деревенский черт от ладана! Не хотят учиться новому, хотят крутить винтики!

Глава «ТехМаша» выслушал эмоциональные доклады подчиненных, не перебивая. Неторопливо и тщательно затушил сигарету в хрустале. Выдержал тяжелую, плотную, почти осязаемую паузу, медленно обводя внимательным взглядом команду.

Здесь, на тридцать четвертом этаже, собрались лучшие умы и самые жесткие практики стремительно меняющейся страны. Гениальный финансист, способный из воздуха делать капитал. Безжалостная акула юриспруденции, не проигравшая ни одного суда. Пробивной, хитрый снабженец. И суровые технари, создающие будущее в лабораториях. Все присутствующие сейчас молчали и ждали решения лидера.

— Значит так, господа хорошие, — чеканно, выделяя каждое слово, произнес Крылов.

В спокойном голосе внезапно прорезался тот самый страшный, ледяной металл, от которого у бывалых московских министров и криминальных авторитетов обычно начинали предательски трястись поджилки и пропадал дар речи.

— Общий расклад предельно ясен и прозрачен. Нам сверху активно, через продажные СМИ и лоббистов, впаривают пораженческую идею о том, что русский автопром окончательно сдох. Что пациенту уже не помочь, и его дымящиеся остатки пора поскорее сдавать добрым иностранным инвесторам по цене лома черных металлов.

Руководитель плотно сцепил пальцы в замок, положив руки на стол:

— По оперативной информации, вчера вечером в столицу спецрейсом уже приземлились лощеные ребята из американского концерна «Дженерал Моторс». Делегацию возглавляет некий мистер Смит — специалист по слияниям и поглощениям на развивающихся рынках. Завтра утром они встречаются с вице-премьером. Хотят забрать себе контрольный пакет акций КАМАЗа. И знаете за сколько? За смешные, позорные пятнадцать миллионов долларов.

— Пятнадцать жалких лямов⁈ — громогласно рявкнул Потапов, от возмущения чуть не подпрыгнув на трещащем стуле. — За огромного индустриального гиганта⁈ Да вы шутите! У них там только одна импортная прессовая линия в кузовном цеху в Челнах минимум полмиллиарда баксов по балансу стоит! Это же открытый грабеж средь бела дня!

— Именно грабеж. Американцы забирают огромный комплекс за копейки, раздают взятки кому надо в правительстве, — жестко, рубя фразы, припечатал лидер корпорации. — Затем полностью закрывают наши инженерные бюро за ненадобностью, вышвыривают людей на улицу и делают из великих заводов примитивную площадку для отверточной сборки своего устаревшего, снятого с производства хлама.

Виктор обвел всех тяжелым взглядом:

— Этого не будет. Я не позволю превратить страну в банановую республику. С сегодняшней секунды, прямо с этой минуты мы запускаем глобальную корпоративную операцию под кодовым названием «ТехМаш-Авто». Задача максимум: полный, безоговорочный перехват управления предприятиями. Жесткая, силовая зачистка территорий от любого криминального элемента. И тотальная технологическая модернизация обоих конвейеров нашими силами.

— Виктор Сергеевич, при всем моем уважении к вашим амбициям, — крайне осторожно, подбирая слова, вклинился Сидоров, не отрывая тонких пальцев от потертой клавиатуры зеленого ноутбука. — Совокупный консолидированный долг этих двух промышленных монстров перевалил за шестьсот миллиардов. Плюс пени и штрафы. Это огромная, зияющая дыра даже в нашем профицитном бюджете. Потянем ли?

— Аркадий Валерьевич, дорогой вы мой счетовод, — Крылов слегка подался вперед, властно опершись локтями о столешницу. — А вы не пробовали посчитать другую цифру? Во сколько нам обойдется полная потеря контроля над транспортной кровеносной системой государства?

Виктор сделал короткую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе:

— Если не будет своих собственных надежных фур и доступных легковых машин, если дороги захватят иностранные монополии — наш обеспеченный золотой чек очень быстро превратится в просто красивую бумажку с голограммой. Потому что банальный хлеб в магазин не на чем будет привезти. Логистика — это власть. Мы забираем логистику. Все, лирика закончилась, распределяю боевые задачи.

В следующую секунду просторный, залитый солнцем пентхаус неуловимо изменил атмосферу, превратившись в настоящую ставку верховного главнокомандования перед решающим наступлением.

— Сидоров, внимание, — руководитель посмотрел прямо в глаза банкиру. — Немедленно поднимай по тревоге руководство самарского и казанского филиалов нашего банка. Прямо сейчас начинаем жесткую, агрессивную, но максимально тихую скупку всех просроченных долговых обязательств и векселей ВАЗа и КАМАЗа у мелких и средних коммерческих банков.

Крылов хищно улыбнулся:

— Гребем абсолютно все долги подряд с любым приемлемым дисконтом. Не жалей наличности. Через сорок восемь часов, не позже, мы обязаны стать их абсолютным и единственным мажоритарным кредитором. Мы должны держать должников за горло мертвой хваткой.

— Сделаем в лучшем виде. Мелкие фирмачи и бандиты эти сомнительные бумажки нам с радостной песней спихнут, лишь бы твердую живую «крыловку» в руках пощупать, — довольно кивнул финансист, а проворные пальцы запорхали по пластиковым клавишам с пулеметной скоростью, отправляя шифрованные приказы в регионы.

— Елена Станиславовна, ваш выход, — взгляд начальника перешел на сосредоточенного юриста. — Немедленно готовь пакет экстренных постановлений от имени Чрезвычайного антикризисного комитета. Протаскиваем всё это дело по секретному указу президента о национальной безопасности.

Виктор добавил в голос звенящего металла:

— Вводим режим прямого внешнего антикризисного управления на обеих производственных площадках. Причина железобетонная, никто не придерется — систематический саботаж выпуска продукции стратегического назначения и массовая невыплата заработных плат трудовому коллективу. Защита прав рабочих — наш щит.

— Юридическая удавка затянется на их шеях просто идеально, можете не сомневаться, — плотоядно, обнажив белые зубы, улыбнулась Романова, быстро делая пометки в блокноте. — Составлю бумаги так, что ни один продажный столичный чинуша или купленный судья даже пикнуть в арбитражном суде не успеет. Закон будет на нашей стороне.

— Семён, Аркадий Лазаревич, теперь вы, — Крылов развернулся к притихшим инженерам, жадно ловившим каждое слово. — Вы двое берете свои чертежи, прыгаете в первую же доступную военную вертушку СибВО и пулей дуете в Набережные Челны.

Руководитель начал загибать пальцы:

— От вас требуется: первое — провести независимую детальную оценку пепелища моторного завода. Второе — подготовить эскизный проект полной перекройки главного конвейера под монтаж управляющих контроллеров «Спектр-4». И третье — немедленно даете старт разработке принципиально нового, тяжелого бронированного тягача повышенной проходимости «Мамонт». Чертежи и бюджет нужны еще вчера.

— Обижаете недоверием, шеф! — браво гаркнул Потапов, широко расправляя необъятные плечи. Глаза технаря загорелись фанатичным огнем. — Мы из этих разрушенных Челнов такой моторизованный стальной кулак в кратчайшие сроки скуем — хваленый американский Детройт от зависти и бессилия массово удавится на собственных галстуках!

— План грандиозный, спору нет. Слушайте, а с тольяттинской братвой мы что конкретно решать будем? — неожиданно подал голос Шевцов, задумчиво и громко хрустя очередной толстой крабовой фалангой. — Там же пацаны совсем берегов не видят, наглухо отмороженные. Считай, весь город под местными «Волговскими» ходит. У них стволов немерено, гранатометы в багажниках лежат, менты местные сплошь прикормленные да на зарплате сидят. Свои кормушки просто так юристам не отдадут.

Проблема повисла в воздухе, но ответ не заставил себя ждать. Дверь роскошного кабинета снова открылась — на этот раз пугающе бесшумно, словно скользнул сквозняк.

На пороге, будто материализовавшись из воздуха, вырос Владимир Губанов. Бессменный начальник службы собственной безопасности «ТехМаша», облаченный в качественный, подогнанный по фигуре полевой камуфляж без единого знака различия, молча переступил порог. Массивный вороненый ствол любимого автоматического пистолета Стечкина, торчащий в открытой тактической кобуре на бедре, зловеще блеснул в лучах утреннего солнца.

— А ты за это не переживай, Николаич. Твое дело снабжение, наше дело — порядок, — прогудел начбез тяжелым, как могильная плита, басом, неторопливо проходя вглубь комнаты.

Губанов обвел присутствующих холодным, колючим взглядом профессионального волкодава:

— Бандиты ведь крутые и дерзкие только до тех самых пор, пока с обученными профи в узком коридоре не пересекутся. Мои ребята еще ночью, по приказу шефа, скрытно перебросили к Тольятти и Челнам три полных сводных батальона военизированной охраны корпорации.

Безопасник скупо, одними губами усмехнулся:

— Бойцы экипированы по первому классу. Поддержка легкой бронетехникой обеспечена. Плюс выдали парням новые портативные тепловизоры разработки уважаемого профессора Штейна. Если эти уличные деятели в спортивных костюмах не догоняют с первого раза, как работает закон сибирского чека, мы им очень быстро, популярно и доходчиво всё объясним. На универсальном международном языке калибра семь-шестьдесят два. Дойдет даже до самых тупых.

— Володя, я тебя очень прошу, без лишней стрельбы на улицах городов и кровавых бань на заводах, — строго остудил излишний боевой пыл безопасника Крылов. — Мы заходим не как оккупанты, а как законные владельцы. Работаем предельно жестко, хирургически точно, неотвратимо, но строго по букве собственного закона. Устранять только тех, кто окажет прямое вооруженное сопротивление.

Виктор резко перевел взгляд на снабженца:

— Коля! Хватит жевать!

Шевцов мгновенно вытянулся стрункой, проглотив кусок краба не жуя и чудом не опрокинув локтем налитую рюмку элитного коньяка:

— Туточки я, Виктор Сергеевич! Весь во внимании!

— Немедленно собираешься и идешь в хранилище. Лично упаковываешь три больших инкассаторских баула наличности. Забиваешь под завязку. Берешь только новенькие, хрустящие, пахнущие краской «крыловки» крупным номиналом по пятьдесят и сто чеков. Обязательно чтобы все были с золотыми переливающимися голограммами. Это важно для визуального эффекта. Как соберешь — полетишь сегодня бортом со мной и Губановым.

— Никак опять электорат материально стимулировать и любовь пролетариата покупать будем? — мгновенно смекнув суть маневра, расплылся в широкой, хитрой и довольной ухмылке зам по снабжению.

— Именно так. Простой народ — наша главная опора. Мужики в цехах на этих несчастных заводах с самой зимы нормальных живых денег в руках не держали, семьи впроголодь живут, перебиваются с хлеба на макароны, — голос Крылова стал спокойным и уверенным. — Как только служба безопасности зачистит территорию и мы победоносно зайдем на КАМАЗ, ты выйдешь вперед и демонстративно расчехлишь эти баулы прямо посреди главного сборочного цеха. На глазах у всех.

Виктор сделал рубящий жест рукой:

— И прямо там, не отходя от кассы, закроешь перед людьми все накопленные долги по зарплате. За все месяцы. Да не просто закроешь, а выплатишь компенсацию в трехкратном размере от положенного оклада. Каждому работяге.

— О-о-о… — блаженно и тягуче, словно сытый кот, протянул Шевцов, сладострастно потирая пухлые ладони в предвкушении грядущего шоу. — Шеф, да это ж просто песня! Гениальный ход конем! За такое нереальное бабло простые работяги этих залетных американцев вместе с инвесторами и всей тольяттинской братвой на вилах и монтировках до самой границы Москвы на руках вынесут! Сами, без всякого ОМОНа!

— Ровно на этот эффект и сделан мой расчет. Психология масс — страшная сила, если уметь её направлять, — ровным тоном подтвердил Виктор, заканчивая импровизированное совещание.

Глава сибирской корпорации бросил быстрый взгляд на часы. Он решительно поднялся из-за стола, расправляя плечи, и фирменным, отточенным движением захлопнул гравированную крышку зажигалки, которую всё это время вертел в пальцах.

Отражающееся в полированном металле пламя послушно погасло, символизируя конец мирной передышки.

— Время пошло, господа хорошие. Стадия планирования завершена, переходим к активной фазе, — скомандовал Крылов, направляясь к выходу из пентхауса. — Вылет нашего борта в Набережные Челны ровно через два часа. Пора наконец-то показать этой запутавшейся стране и всяким заокеанским гостям, как на самом деле работает настоящая, зубастая сибирская корпорация. Готовьтесь, скучно не будет.