Майское утро над Академгородком дышало такой звенящей, хрустальной свежестью, какую встретишь разве что высоко в предгорьях Алтая. Вековые реликтовые сосны, плотным кольцом обступавшие новенькие, сверкающие стеклом корпуса «ТехМаш-Сити», довольно шумели пышной молодой хвоей. А прямо над грандиозным куполом только что возведенного здания Сибирской сырьевой и валютной биржи парил одинокий сокол, высматривая добычу.
В это самое время где-то в Лондоне и Нью-Йорке, на традиционных площадках вроде LME и NYMEX, биржевые клерки в накрахмаленных воротничках с нескрываемым снобизмом обсуждали нелепые слухи о «дикой сибирской инициативе». Но пока они чесали языками, здесь, в центре Новосибирска, с чистого листа создавался абсолютно новый центр финансовой гравитации планеты.
Виктор Крылов стоял на застекленном балконе вип-яруса, который нависал прямо над гигантским торговым залом. На президенте корпорации сидел скроенный по индивидуальным миланским лекалам темно-серый костюм из легчайшей шерсти. Из-под белоснежных манжет тускло поблескивали тяжелые платиновые запонки с фирменным титановым венцом.
Звонкий металлический щелчок золотого «Дюпона» прорезал гулкую тишину помещения. Огненный язычок выхватил из полумрака скульптурно-холодные, непроницаемые черты лица реструктуризатора. В сухом, кондиционированном воздухе закружился прозрачный ручеек терпкого дыма сигареты «Кэмел».
— Ты смотришь на эту биржевую чашу с таким плотоядным видом, будто намерен лично лишить лондонских лордов их пятивековой монополии на мировую торговлю металлами, — раздался от массивных дверей бархатный голос с едва уловимым ироничным прищуром.
Лена Романова шагнула к полированному поручню с легкой, пружинистой грацией пантеры, выходящей в свет. На вице-президенте по правовым вопросам был строгий тёмно-бордовый костюм из плотного итальянского шелка, идеально подчёркивавший статную фигуру. Плечи укрывала невесомая соболиная накидка, а в руках девушки уютно дымилась чашка из белого фарфора с двойным эспрессо.
— Лишить монополии, Леночка, — это слишком скромная, почти канцелярская формулировка, — с ухмылкой откликнулся Виктор, даже не поворачивая головы. — Мы здесь не отбираем монополии. Мы просто доходчиво объясняем уважаемым джентльменам с Темзы новые правила игры.
Крылов затянулся и плавно выпустил дым.
— Торги физическим металлом и реальной нефтью должны проходить ровно там, где эти богатства выгрызают из руды и выкачивают из мерзлоты. А не в прокуренных лондонских клубах за стаканом торфяного виски.
— Лондонские джентльмены, между прочим, до сих пор пребывают в состоянии глубочайшего когнитивного диссонанса, — Лена изящно пригубила кофе, опершись бедром о перила. — Руководитель Сити и старший директор Лондонской биржи металлов сэр Алистер Финч вчера вещал в прайм-тайм на Би-би-си. Заявил, что идея проводить торги медью в Новосибирске, да еще и за какие-то там «региональные бумажки» — это, цитирую дословно: «варварский анекдот, обреченный на крах в первые же пять минут».
— Сэр Алистер — старый, напыщенный индюк, застрявший в девятнадцатом веке, — хладнокровно припечатал реструктуризатор, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Он привык, что они в Сити бойко торгуют бумажными фьючерсами на медь, которой в глаза не видели, а наши уральские заводы потом должны подстраиваться под их спекулятивные скачки. Ничего, сегодня сэр Финч лично убедится, насколько анекдотично выглядят его собственные капиталы, когда их отрезают от физических поставок.
Бесшумно открылась дверь, и на балконе материализовался Аркадий Сидоров. Председатель правления банка «ТехМаш-Финанс» в своем неизменном строгом сюртуке и очках в тонкой золотой оправе выглядел собранным и по-хорошему злым. В руках банкир сжимал раскрытый «ТехМаш-Ноутбук».
— Руководству доброе утро, — педантично отчеканил Сидоров, поправляя дужку очков. — Докладываю. Специальный чартерный борт «ТехМаш-Авиа» с иностранной делегацией только что успешно сел в Толмачево. На борту — сорок ключевых трейдеров и директоров из Лондона, Франкфурта, Чикаго и Токио. Прилетели абсолютно все. Включая громко протестующего сэра Алистера Финча.
— Надо же, какая прелесть, — искренне рассмеялась Романова. — А как же их железобетонный международный бойкот?
— Бойкот скоропостижно скончался в ту самую секунду, когда наши «ТехМаш-Петролеум» и «УралСпецСталь» выпустили совместный меморандум, — сухо ухмыльнулся финансист. — Мы черным по белому сообщили, что с пятнадцатого мая сто процентов физических объемов меди, алюминия, газа и сырой нефти продаются исключительно через Сибирскую площадку. Кто не успеет купить брокерское место в Новосибирске сегодня, тот к лету остановит свои заводы из-за нехватки сырья. Выбор был невелик.
— Животный страх остаться без реального товара — это, пожалуй, лучший в мире стимул для развития элитного международного туризма, — резюмировал Крылов. — Николай Петрович уже на позиции?
— Николай Петрович уже час как на первом этаже в роли хлебосольного хозяина орудует, — с невольным уважением вздохнул банкир. — Развернул им встречу по высшему сибирскому разряду. Иностранцы в шоке.
А внизу, в огромном, залитом утренним солнцем мраморном холле биржи, действительно кипела работа особого, стратегического масштаба.
Николай Шевцов, облаченный по случаю исторического торжества в щегольской темно-синий пиджак и пронзительно-яркий галстук, лично встречал сошедших с комфортабельных автобусов гостей. Зам по снабжению сиял, как начищенный юбилейный рубль.
Прямо позади него, на длинных фуршетных столах, укрытых хрустящими белоснежными скатертями, возвышались настоящие гастрономические горы. Пирамиды из охлажденных севрюжьих балыков, массивные хрустальные вазы, до краев наполненные отборной черной и красной икрой, румяные запеченные стерляди и, конечно же, покрытые морозной испариной пузатые графины с кристально чистой водкой.
Сэр Алистер Финч — высокий, неприятно сухопарый британец лет шестидесяти с брезгливо поджатыми губами — шагал по сверкающему мрамору холла в своем безупречном твидовом пальто. Вид у него был такой, словно лорда насильно притащили на пир к дикому степному конунгу. За ним, затравленно озираясь по сторонам, семенила пестрая стайка чикагских, токийских и лондонских брокеров в дорогих костюмах.
— Это просто немыслимо! Какая дикость! — тихо, сквозь зубы ворчал Финч своему помощнику, надменно косясь на вышколенных официантов. — Вместо того чтобы предложить нам приличный английский чай и нормальные финансовые проспекты, эти туземцы выставляют ведра с рыбьими яйцами! Они всерьез думают, что лондонский Сити можно купить с помощью рыбы и алкоголя⁈
— Уважаемый сэр! Дорогой вы наш господин Финч! — с громогласным, совершенно искренним радушием подскочил Шевцов.
Снабженец прямо на лету, не терпящим возражений жестом, всучил опешившему британцу ледяную хрустальную стопку и серебряную ложку с горкой черной икры.
— Добро пожаловать в Сибирскую финансовую гавань! С долгой дороги нужно обязательно заправиться, восстановить нейронные связи! У нас мороз хоть и ласковый, майский, но все-таки сибирский. Без стерлядки и стопочки наши мощные компьютеры осваивать будет тяжеловато!
— Я категорически не намерен пить водку поутру! — чеканно, с британским прононсом отрезал Финч, брезгливо пытаясь отодвинуть угощение. — Я прибыл сюда не на банкет! Я здесь, чтобы официально заявить жесткий протест от имени Совета ЛМЕ! Ваше ультимативное требование перенести торги базовым металлом в Сибирь нарушает все писаные и неписаные международные традиции!
— Настоящие традиции, сэр Финч, — это когда деньги платят за реальный, осязаемый товар, а не за красивые графики воздуха, — раздался за спиной лорда спокойный, глубокий баритон.
Из бесшумно открывшегося панорамного лифта плавно вышел Виктор Крылов. Следом, держа строй, вышли Лена Романова и словно вытесанный из гранита Владимир Губанов.
Британский финансист невольно замер, встретившись взглядом с молодым реструктуризатором. В холодном, насмешливо-оценивающем взоре сибиряка читалась такая абсолютная, монолитная уверенность в собственной правоте, какая бывает только у людей, которые лично, своими руками дергают за ниточки мировой экономики.
— Виктор Крылов, — сухо представился хозяин площадки, едва заметно кивнув. — Прошу рассаживаться, сэр Алистер. Время громких ультиматумов и истерик закончилось еще там, на таможне. Пришла пора предметно поговорить о том, как именно ваш лондонский бизнес будет выживать в наших новых экономических реалиях.
— Мой бизнес, юноша, существует двести лет! — возмущенно подбоченился лондонский лорд, багровея. — Вы не можете просто взять и заставить нас торговать на вашей провинциальной, никем не признанной площадке! Да еще и за ваши непонятные цветные чеки!
— Можем, сэр Финч. И, как видите, уже заставили, — Лена Романова с ослепительной, коммерческой улыбкой извлекла из папки и положила перед британцем пухлый глянцевый буклет. — Будьте любезны ознакомиться. Это официальный Регламент торгов Сибирской сырьевой биржи. С девяти утра абсолютно все физические контракты на поставку уральской меди, алюминия и тюменской нефти торгуются исключительно здесь. Исключительно за Сибирские расчетные чеки. Без вариантов.
— Да это же чистое сумасшествие! — сорвался на визг молодой чикагский брокер из свиты Финча. — У нас физически нет ваших «крыловок»! У нас на счетах только доллары и фунты стерлингов!
— А вот специально для тех бедолаг, у кого остались только доллары и фунты, — жизнерадостно рявкнул Шевцов, победно похлопывая ладонью по своему бездонному сафьяновому баулу, — у нас прямо в торговом зале работают пять круглосуточных обменных касс банка «ТехМаш-Финанс»! Курс честный, грабительский, но прозрачный: один «крыловец» за один грамм чистого банковского золота. Или эквивалент в валюте. Менять можно прямо сейчас, без лимитов и ограничений!
Западные брокеры затравленно переглянулись. Но в глазах молодых, голодных до денег чикагцев и прагматичных франкфуртцев уже разгорался привычный, неукротимый огонек капиталистической наживы.
Вопреки пафосным крикам Финча про «великие традиции лондонского Сити», эти парни с калькуляторами в головах прекрасно понимали суть. Тот, кто первым сориентируется, купит местную валюту и получит прямой доступ к сибирским ресурсам, уже к вечеру наварит на европейских рынках астрономические барыши.
— Прошу пройти в торговый зал, господа, — произнес Крылов, делая пригласительный жест в сторону огромных двустворчатых дверей. — Пора показать вам, как на самом деле должна выглядеть современная товарная биржа двадцать первого века.
Торговый зал Сибирской биржи производил грандиозное, буквально сбивающее с ног впечатление.
В отличие от традиционных западных площадок с их первобытным животным ревом, потной толкотней в биржевых «ямах» и коврами из скомканных макулатурных бумажек на полу, здесь царила стерильная, почти космическая рабочая тишина.
Огромный, залитый мягким светом амфитеатр был оснащен сотней идеальных индивидуальных рабочих мест. На каждом полированном столе покоился матово-черный «ТехМаш-Ноутбук», намертво подключенный к центральному серверу через новейшую оптиковолоконную линию.
Но главное находилось впереди. Всю центральную стену зала занимало колоссальное трехмерное информационное табло. На нем в режиме реального времени бежали не просто сухие столбики котировок. Экран транслировал динамические карты реальных складов: светящиеся штабеля медных чушек на заводах Урала, пузатые цистерны с соляркой на станциях в Омске, уровень в гигантских резервуарах Самотлора и даже геопозиции литерных товарных эшелонов, ползущих по Транссибу.
На возвышении, на стеклянном мостике управления, деловито суетились профессор Штейн в отглаженном халате и главный инженер Потапов с рацией в руках.
— Вы только посмотрите на их вытянутые лица, Семён Игоревич! — радостно, как ребенок, шептал Штейн, тыча пальцем в опешивших от такого технологического великолепия иностранцев. — Они же привыкли там у себя в ямах руками махать, как мельницы, да картонными бумажками друг в друга кидаться! А у нас тут стоит шестнадцатибитная прошивка «Спектр-ОС»! Клиринг любой транзакции — три миллисекунды через наш спутниковый канал!
— Пусть смотрят. Они сейчас за наши машинки сядут, кнопки нажмут и про свой отсталый Лондон напрочь забудут, — басисто ухмыльнулся Потапов, привычным жестом подтягивая гайку на креплении серверной стойки.
Западные брокеры, тихо переговариваясь, с робким, настороженным любопытством начали рассаживаться за выделенные терминалы. Тот самый молодой чикагский маклер осторожно коснулся пальцем трекбола на ноутбуке.
Его глаза мгновенно расширились до размера блюдец. На безупречно четком экране за долю секунды развернулся прозрачный биржевой стакан. И не просто цифры, а с привязкой к реальным, физическим объемам меди на складах «УралСпецСтали», вплоть до номера партии.
— Матерь божья… — благоговейно прошептал чикагец, не веря своим глазам. — Тут же виден каждый чертов вагон! Каждая отгруженная партия! И клиринг, написано, мгновенный. Без этого дурацкого трехдневного ожидания проводок через неповоротливые банки!
— Это и называется цифровой суверенитет, господа, — голос Крылова, усиленный скрытыми динамиками, мягко, но властно заполнил весь огромный зал. Реструктуризатор стоял за центральной трибуной. — На нашей сибирской площадке физически нет места пустым бумажным спекуляциям без покрытия. Абсолютно каждый выставляемый здесь лот гарантирован реальным металлом или тонной нефти. Воздухом мы не торгуем.
Сэр Алистер Финч, однако, сдаваться на милость победителя не собирался. Старый, прожженный биржевой волк с хищным прищуром оглядел зал. Он подошел вплотную к терминалу, за которым уже устроился его главный лондонский трейдер, и злобно прошипел ему на ухо:
— Они хотят играть с нами по-крупному? Отлично. Мы устроим этим сибирским выскочкам настоящий биржевой ад. Прямо сейчас начинаем массированную атаку. Выбрасывайте в стакан все наши короткие контракты на медь. Продавайте по любой, самой мусорной цене! Сбейте курс их хваленого металла до нуля. Мы наглядно покажем этим дикарям, что без признания Лондона их медь не стоит и ломаного гроша!
Британский синдикат решил сыграть в классическую, грязную игру. Обычный биржевой дамп: завалить молодую площадку тысячами виртуальных ордеров на продажу без всякого реального покрытия. Вызвать цепную панику среди местных, неопытных участников и заставить Крылова в ужасе выкупать свои же контракты за бесценок, чтобы спасти лицо.
Ровно в девять часов ноль-ноль минут над залом раздался чистый, глубокий удар старинного медного колокола. Первые исторические торги на Сибирской сырьевой бирже были официально открыты.
В первую же секунду на гигантском центральном табло зловеще вспыхнули агрессивные красные цифры. Британская группа дружно ударила по кнопкам, выбросив на продажу фиктивные контракты на сто тысяч тонн уральской меди. И по откровенно демпинговой, издевательской цене — триста баксов за тонну, при мировой цене почти в две тысячи!
По залу немедленно прокатился тревожный, испуганный ропот местных трейдеров.
— Вы посмотрите! Они медь обваливают! — панически закричал какой-то молодой брокер из московского филиала, вскакивая с места. — Англичане продают сумасшедшие объемы! Курс рушится!
Сэр Алистер Финч победно, злорадно ухмыльнулся, поворачиваясь к трибуне Крылова:
— Ну что, мистер реструктуризатор⁈ Ваша игрушечная биржа рушится в первые же десять секунд! Ваша медь обесценилась! У вас банально не хватит ликвидности выкупить такой колоссальный объем! Вы банкроты!
Виктор Крылов даже не дернул мускулом на лице. Он абсолютно спокойно, выдерживая театральную паузу, достал новую сигарету, привычно щелкнул «Дюпоном» и выпустил густую струю дыма.
— Вы, судя по всему, очень невнимательно читали наш Регламент по дороге из аэропорта, сэр Финч, — с искренней, почти издевательской жалостью в голосе произнес Виктор. — Леночка, сделай одолжение. Напомни этому британскому джентльмену Правило номер один нашей Сибирской биржи.
Романова плавной походкой подошла к центральному пульту и изящно нажала клавишу громкой связи.
— Внимание участникам торгов. Напоминаю пункт первый Устава Сибирской сырьевой биржи, — пропел её усиленный микрофоном, кристально чистый голос. — Абсолютно все короткие продажи без физического покрытия на данной площадке строжайше запрещены. Любой участник, выставивший заявку на продажу актива, обязан предоставить системе мгновенную гарантию. Либо цифровую складскую расписку о наличии реального металла, либо немедленно депонировать на корсчету биржи сто процентов стоимости лота. Исключительно в Сибирских расчетных чеках!
Трейдер Финча, сидевший за терминалом, побледнел как полотно и поднял на босса глаза, полные ужаса:
— Сэр… система не пропускает ордера! Какая физическая поставка⁈ Мы же всегда продавали пустые фьючерсы!
— Воздушные фьючерсы без реального металла, господа хорошие, вы будете продавать чайкам на свалке в Чикаго! — жестко, как приговор, припечатал Аркадий Сидоров со своего мостика управления. — Наш центральный сервер «Спектр» только что автоматически заблокировал все ваши фиктивные заявки по причине отсутствия реального покрытия.
Банкир поправил очки, и его голос лязгнул металлом.
— А согласно пункту четыре того же Устава, за доказанную попытку грязного манипулирования ценами на клиринговый счет вашего пула прямо сейчас налагается автоматический штраф. В размере пятидесяти миллионов сибирских чеков! Срок обязательного покрытия маржин-колла — ровно десять минут! Время пошло.
В зале началась совершенно невообразимая, паническая суматоха. Высокомерный британский синдикат с размаху угодил в собственную, расставленную на новичков мышеловку. Их фиктивные заявки-пустышки были мгновенно заблокированы умным алгоритмом, а биржевой сервер безжалостно, в автоматическом режиме затребовал реальное, живое финансовое обеспечение штрафа.
— Это возмутительный грабеж! Это пиратство! — визгливо, брызгая слюной, заорал Финч. — У нас физически нет ваших пятидесяти миллионов чеков! Вы не имеете права!
— А если у вас, сэр Алистер, нет чеков, чтобы ответить за свои действия, — с легкой, ледяной ухмылкой парировал Крылов, стряхивая пепел, — то ваши купленные брокерские места прямо в эту секунду аннулируются. А ваши страховые долларовые депозиты в банке «ТехМаш-Финанс» в полном объеме конфискуются. Пойдут в фонд развития сибирской инфраструктуры. Строим дороги на ваши деньги, господа.
До британских и американских трейдеров мгновенно дошел весь ужас ситуации. Они, отпихивая друг друга, в панике рванули к открытым кассам, над которыми возвышался радостный Шевцов.
— Меняем доллары! Срочно! — истерично орал тот самый чикагский брокер, трясущимися руками вытаскивая из кейса вакуумные пачки американских купюр. — Меняем по любому вашему курсу! Просто дайте нам эти чертовы «крыловки» для покрытия штрафа, пока нас не обнулили!
Николай Шевцов с поистине олимпийским, непробиваемым спокойствием забирал зеленые пачки. Взамен он неспешно, смакуя момент, выдавал хрустящие стопки сибирских чеков. По новому, завышенному втрое, грабительскому курсу.
— Своевременный обмен валюты — это залог успешного биржевого клиринга и крепкого сна, господа спекулянты! — весело вещал снабженец, ловко работая машинкой для счета банкнот. — Огромная просьба соблюдать порядок и не толкаться! В порядке живой очереди, господа буржуи! «Крыловок» на всех хватит, мы еще напечатаем!
Сэр Алистер Финч тяжело, словно постарев на десять лет, осел в ортопедическое кресло. Он обреченно смотрел, как его лучшие лондонские брокеры, элита Сити, судорожно скупают сибирскую бумагу по дикому курсу, лишь бы спасти депозиты от полной конфискации. Двухсотлетняя, незыблемая традиция лондонского биржевого господства с треском разлетелась в пыль за какие-то пятнадцать минут. И разбили её не политики, а безжалостные цифровые алгоритмы «ТехМаша».
К двенадцати часам дня утренняя торговая сессия выровнялась, войдя в стабильное русло. На центральном трехмерном табло гордо вспыхнули зеленые, обнадеживающие цифры. Совокупный объем реальных торгов за первые часы превысил два миллиарда Сибирских расчетных чеков.
Абсолютно все выставленные физические партии уральской меди, чистого сибирского алюминия и тюменской нефти были раскуплены опешившими, но быстро сориентировавшимися европейскими и азиатскими контрагентами. По честным, рыночным, реальным ценам.
Сибирская сырьевая и валютная биржа официально, громко заявив о себе, состоялась как главный торговый хаб всего Евразийского континента.
К вечеру того же сумасшедшего дня в панорамном ресторане на самом верхнем этаже биржевого комплекса кипел грандиозный, поистине имперский прием.
За огромными, уставленными деликатесами столами причудливо смешались суровые сибирские инженеры, крепкие уральские металлурги, сверкающие эполетами генералы СибВО и вчерашние надменные, а ныне покладистые иностранные брокеры.
Свежайшие приморские крабы, тающая во рту слабосоленая стерлядь, горячие сибирские пельмени и выдержанный коллекционный коньяк феноменально быстро растопили остатки европейского высокомерия. Даже старина Алистер Финч, опрокинув с непривычки пару стопок ледяной сибирской водки под обжигающий расстегай, теперь увлеченно, размахивая руками, обсуждал с инженером Потаповым неоспоримые преимущества прямого спутникового клиринга.
Виктор Крылов молча стоял у огромного панорамного окна. В руке дымилась сигарета. Он спокойно смотрел на густые закатные лучи, красиво освещавшие золотой купол его новой биржи.
Рядом неслышно подошла Лена Романова. Девушка ласково прижалась плечом к его рукаву, согревая в ладонях бокал с искрящимся французским шампанским.
— Сибирский биржевой разлом успешно завершен, Виктор Сергеевич, — тихо, с глубоким удовлетворением произнесла она. — Лондон навсегда потерял монополию на наши ресурсы. Цены на наше богатство отныне и навсегда диктует Новосибирск.
— У них просто не было другого выхода, Лена, — мягко улыбнулся Крылов, глядя вдаль. — Когда у тебя в руках есть реальный, нужный всем товар, лучшая в мире, не дающая сбоев автоматика и непоколебимая, подкрепленная золотом финансовая система — весь остальной мир никуда не денется. Он рано или поздно прибежит к тебе на торги. И будет играть по твоим правилам.
— И каковы же дальнейшие плановые указания, господин президент? — Романова хищно, с привычным азартом прищурилась, глядя на профиль шефа.
Крылов затянулся, выдохнул тонкую струйку сизого дыма прямо в сторону засыпающего Академгородка, и в его холодных глазах снова вспыхнул тот самый неукротимый, победный огонь трикстера.
— А дальнейшие планы, Леночка, предельно просты, — уверенно ответил реструктуризатор. — Завтра пакуем чемоданы и вылетаем в Сингапур. Пришло время намертво завязать на наш Сибирский расчетный чек всю главную торговую артерию Азиатско-Тихоокеанского региона.
Интерлюдия. Горячий эфир
Глухая майская ночь над отрогами Главного Кавказского хребта казалась непроницаемой, высеченной из цельного куска черного базальта. Воздух здесь, на высоте двух тысяч метров, был разреженным, ледяным и кристально чистым.
По узкой козьей тропе, змеящейся вдоль отвесного ущелья, бесшумной серой змеей скользила длинная колонна. Триста отлично экипированных, обстрелянных боевиков. Они шли налегке, но несли с собой смерть: новейшие американские «Стингеры», безотказные гранатометы, ящики с пластидом и новенькие портативные радиостанции.
Их вели опытные проводники, оплаченные из бездонных турецких и британских фондов. План был дьявольски прост и одобрен в высоких лондонских кабинетах: пройти незамеченными через «зеленку», до рассвета вырезать две пограничные заставы, захватить райцентр и запалить на юге страны такой кровавый пожар, который заставит Москву в панике стягивать сюда войска со всей России. Включая и те самые хваленые сибирские дивизии.
Полевой командир, кутаясь в теплую натовскую куртку, довольно щурился в объектив прибора ночного видения. Горы спали. Граница казалась дырявой, как старое решето. Москва, купленная и проданная, молчала.
В тысяче километров от этого ущелья, в замаскированном заглубленном командном пункте на территории военного аэродрома в Моздоке, царила совершенно иная атмосфера.
Здесь пахло крепко заваренным черным чаем, озоном от работающей электроники и оружейным маслом. В центре просторного бункера, тускло освещенного дежурными лампами, возвышался массивный тактический стол. Но вместо привычных бумажных топографических карт генштаба, на нем тускло мерцали три широких монитора, запитанных от бронированного «ТехМаш-Ноутбука».
Генерал-полковник Анатолий Пьянков, командующий округом, тяжело нависал над экранами. Китель был расстегнут, галстук ослаблен. Старый вояка, прошедший Афган и с десяток локальных конфликтов, не мигая смотрел на дисплей.
А посмотреть было на что.
Прямо сейчас, с высоты геостационарной орбиты, всевидящее око сибирского спутника «Спектр-Сат-1» транслировало в бункер идеальную, кристально четкую инфракрасную картинку кавказского высокогорья. Тепловизоры, установленные на космическом аппарате, безжалостно вспарывали ночную тьму, плотную облачность и лесные массивы.
На правом мониторе, прямо в центре узкого ущелья, жирной цепочкой пульсировали триста ярко-красных, горячих точек.
— Идут, родимые, — хрипло, с недоброй ухмылкой констатировал Пьянков. — Прямо как на параде чеканят. Уверены, суки, что их никто не видит.
Молодой полковник связи, сидевший за консолью, поднял покрасневшие от недосыпа глаза.
— Товарищ командующий, колонна боевиков прошла отметку два-ноль-четыре. До наших пограничных секретов им осталось хода минут сорок, не больше.
Офицер нервно сглотнул, покосившись на красные телефоны правительственной связи, которые молчали, как убитые.
— Москва на связь так и не вышла. Дежурный генерал в Генштабе мычит что-то невнятное. Говорит: «Наблюдайте, не поддавайтесь на провокации, ждите особого политического распоряжения».
Пьянков медленно, с хрустом размял могучие плечи. Взгляд командующего потяжелел, наливаясь холодным свинцом.
— Ждать политического распоряжения? — тихо, с пугающей интонацией переспросил генерал. — Это пока они наших пацанов-срочников на заставах спящими резать будут? Пока они склады с боеприпасами рванут?
Старый служака с остервенением сплюнул прямо на бетонный пол бункера.
— Хрена лысого им, а не политическое распоряжение. Я присягу Родине давал, а не столичным банкирам и паркетным шаркунам. Если у Москвы яиц нет приказ отдать, значит, будем работать на совесть. По-сибирски.
Генерал-полковник резко развернулся к тактическому столу.
— Полковник! Отрубить канал связи с Генштабом. Если спросят — скажешь, оборудование заглючило, гроза в горах, связи нет.
Пьянков властно ткнул толстым пальцем в монитор, прямо в светящуюся красную гусеницу вражеского отряда.
— Передать точные координаты с нашего спутника дежурному звену «Грачей» и артиллеристам. У нас там на высотках батарея «Смерчей» развернута?
— Так точно, товарищ командующий! — оживился связист, пальцы которого уже летали по клавиатуре, перекидывая цифровой пакет данных. — Батарея реактивных систем залпового огня на позициях. Расчеты в готовности номер один.
— Ввести координаты со «Спектра» прямо в их вычислительные комплексы, — припечатал генерал. — Благо, ребята из Академгородка нам аппаратуру сопряжения на совесть спаяли. Бить будем без пристрелки. Наглухо.
— Цель захвачена, товарищ генерал-полковник! Данные загружены в системы наведения. Батарея ждет приказа!
Пьянков еще раз посмотрел на экран. Боевики как раз втянулись в самое узкое место ущелья — идеальный, классический огневой мешок, из которого физически некуда было деться. Слева — отвесная скала, справа — бездонная пропасть.
— Ну, с Богом, — негромко произнес командующий. И рявкнул во всю мощь своих легких: — Батарея, залп! Стереть их в порошок! Тридцать секунд, затем пускайте штурмовики на зачистку!
В горах наступил кромешный, филигранно срежиссированный ад.
Полевой командир даже не успел поднести к глазам бинокль, как ночное небо над ущельем разорвалось с оглушительным, невыносимым воем. Это был не привычный свист летящих мин. Это был рев разрывающих атмосферу тяжелых реактивных снарядов, которые ложились не просто по квадрату, а с пугающей, снайперской точностью.
Цифровые координаты, переданные прямо из космоса на пульты управления «Смерчей», сделали свое дело. Ошибки не было даже на метр.
Ущелье превратилось в кипящий котел из огня, рваного камня и расплавленного металла. Вакуумные боеприпасы выжигали кислород, не оставляя боевикам ни единого шанса на спасение. Тех, кто пытался укрыться за валунами, доставала ударная волна. Тех, кто в панике бросался к краю тропы, сметало в пропасть.
Спустя ровно полминуты огненного шторма, когда залп реактивной артиллерии стих, из-за туч с леденящим душу воем вынырнуло звено бронированных штурмовиков Су-25.
Пилоты «Грачей», получая идеальную телеметрию с того же сибирского спутника, даже не стали тратить время на визуальный поиск целей. Они просто отработали неуправляемыми ракетами и тяжелыми пушками по оставшимся теплым пятнам, окончательно равняя скалы с землей.
Атака длилась не больше пяти минут. Затем в горах снова воцарилась тишина. Только теперь она пахла сгоревшей взрывчаткой, раскаленной породой и пеплом.
Грандиозный план иностранных спецслужб и продажных столичных олигархов по разжиганию большой кавказской войны сгорел дотла, так и не успев начаться. Триста до зубов вооруженных головорезов, на подготовку которых ушли месяцы и миллионы долларов, были аннигилированы, даже не увидев своего противника.
В командном бункере Пьянков устало, но с явным облегчением выдохнул.
На мониторах «ТехМаш-Ноутбука» пульсирующее красное скопление точек исчезло. Вместо него дисплей показывал ровный, остывающий тепловой фон развороченного ущелья. Ни одного движения. Никаких признаков жизни. Рубеж был зачищен стерильно.
Генерал-полковник достал из кармана портсигар, извлек мятую папиросу и прикурил от простенькой бензиновой зажигалки. Едкий табачный дым поплыл над тактическим столом.
— Товарищ командующий! — доложил полковник-связист, снимая наушники. Глаза офицера лихорадочно блестели от избытка адреналина. — Цель уничтожена полностью. Авиация возвращается на базу. Потерь среди личного состава пограничников нет. Граница на замке.
— Молодец, полковник. Объяви расчетам благодарность. И летчикам тоже, — Пьянков глубоко затянулся, стряхивая пепел в гильзу от крупнокалиберного пулемета.
— Москва на связи, товарищ генерал! — внезапно ожил оператор правительственного канала. — Сам министр. Рвет и мечет. Спрашивает, что за канонада в секторе? Кто дал приказ на открытие огня из тяжелых систем без санкции Генштаба⁈
Пьянков подошел к аппарату, взял тяжелую пластиковую трубку правительственной связи и нажал тангенту.
— Докладывает командующий округом генерал-полковник Пьянков, — рыкнул старый вояка так, что в трубке на мгновение повисла испуганная тишина. — В моем секторе ответственности были проведены незапланированные ночные учения реактивной артиллерии. Выявленная бандгруппа условного противника численностью до батальона… уничтожена полностью. Ошибок в наведении нет.
Генерал сделал паузу, позволяя столичному начальству переварить услышанное.
— А насчет санкций, товарищ министр… Передайте там своим советникам из МВФ и прочим спонсорам. У нас теперь глаза в космосе висят. Мы теперь каждый их чих в горах видим. И если еще хоть одна крыса попытается сунуться через наш рубеж — будем жечь прямо на подходе. Конец связи.
Пьянков с размаху бросил трубку на рычаги. Аппарат жалобно звякнул и замолчал.
Командующий повернулся к мониторам, на которых продолжал мерцать логотип операционной системы «Спектр-ОС». Старый солдат смотрел на торжество современных технологий, которые наконец-то начали служить своей стране, а не работать на ее разрушение.
— Вот так-то, Витя, — негромко, обращаясь куда-то в пространство, к далекому сибирскому реструктуризатору, произнес Пьянков. Генерал тепло, по-отечески ухмыльнулся в пышные усы. — Твои спутники, да наши пушки. Хороший тандем получился. Пусть теперь эти лондонские джентльмены новые планы рисуют. А мы тут на рубежах постоим. На совесть.