Третье октября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года навсегда вписалось в историю столицы гулким, раскатистым эхом автоматных очередей и глухим грохотом танковых орудий.

К вечеру воскресенья Москва окончательно провалилась в пучину кровавого, прямого вооруженного противостояния. Многотысячные толпы сторонников Верховного Совета прорвали хлипкое милицейское оцепление у Белого дома, штурмом взяли высотное стеклянное здание мэрии на Новом Арбате и двинулись на захваченных грузовиках к телецентру «Останкино». Эфир центрального телевидения мгновенно погас, сменившись белым шумом и погрузив всю страну в оцепенелый, леденящий ужас неопределенности. В городе экстренно ввели комендантский час, по пустым улицам тяжело лязгали гусеницами армейские БТРы, а над Пресней поднимались густые, жирные черные столбы дыма от горящих покрышек и баррикад.

Государство трещало по швам и распадалось на части.

Но в люксовом трехкомнатном номере знаменитого отеля «Метрополь», расположенного в самом сердце замершей в животном страхе столицы, царила атмосфера абсолютной, неестественной ледяной выдержки.

Я спокойно стоял у панорамного окна, распахнув тяжелую шелковую штору. На мне был тёмно-серый трехпредметный костюм из тончайшей миланской шерсти, сидевший как влитой, белоснежная сорочка с идеальным вишнёвым галстуком и начищенные до блеска туфли. В правой руке покоился тяжелый хрустальный рокс с десятилетним французским коньяком, а в левой привычно поблескивала зажженная сигарета «Кэмел».

За окном, на темной Тверской и Театральной площади, происходило настоящее историческое безумие: истошно визжали сирены скорой помощи, с мигалками пролетали набитые милицейским спецназом «УАЗики», а редкие прохожие судорожно жались к гранитным фасадам зданий, спасаясь от нервных патрулей и шальных пуль.

— В Останкино опять началась стрельба, Виктор, — тихо, без малейшей дрожи в голосе произнесла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова, отходя от служебного радиоприемника-сканера, настроенного на милицейскую волну.

В своем строгом, изумрудно-бархатном костюме Елена смотрелась как истинная аристократка, сохранившая ослепительное, холодное спокойствие посреди рушащегося в тартарары мира.

— По закрытым каналам передают, что спецназ «Витязь» только что отбил телецентр, — продолжала она, изящно опершись подбородком на сцепленные пальцы. — Завтра рано утром Ельцин подтягивает к Краснопресненской набережной танки Кантемировской и Таманской дивизий. Будет жесткая зачистка. Прямой штурм Белого дома из танковых орудий на поражение. Точка невозврата пройдена.

За моей спиной, у массивных входных дверей номера, молчаливым, пугающим монолитом застыл начальник службы безопасности Владимир Губанов. Под его расстегнутым пиджаком явно угадывалась кобура, на плече висел неприметный чехол от укороченного автомата, а волевое, мрачное лицо выражало готовность стереть в пыль любого, кто осмелится переступить порог нашего номера без стука.

В нижнем вестибюле дорогого «Метрополя» в этот самый момент царила дикая, неуправляемая паника. Иностранные бизнесмены, западные дипломаты, заезжие банкиры и богатые столичные коммерсанты, намертво застрявшие в Москве из-за полного закрытия аэропортов, истерично штурмовали стойку администратора. Вчерашние хозяева жизни плакали, совали портье толстые пачки долларов за иллюзорную возможность выехать на машине в сторону Шереметьево, бросали в номерах вещи и скупали за любые безумные деньги билеты на проходящие транзитные поезда. Элита бежала.

— Виктор Сергеевич, — глухо пробасил Губа, отрываясь от портативной рации и глянув на командирские часы. — Наш подмосковный филиал и московское представительство полностью забаррикадированы. Мои парни выставили усиленные посты, оружие наизготовку. Но в городе начинает твориться полный беспредел — мародеры бьют витрины, по слухам, сбежали зэки, а патрули на нервах стреляют поверх голов. Командир, может, все-таки организуем вам бронированный коридор за МКАД? У нас есть ресурсы.

Я неторопливо сделал мелкий глоток обжигающего коньяка, выпустив сизый дым к изящному лепному потолку.

В моей прошлой жизни опытного реструктуризатора из двухтысячных годов, кровавый октябрь девяносто третьего всегда считался фундаментальной, поворотной точкой всей современной истории России. Я прекрасно знал это правило большой игры: когда со скрежетом рушится старый порядок, а новый еще не успел написать и оформить свои законы — наступают те самые идеальные сорок восемь часов абсолютного, звенящего правового вакуума. Это время, когда трусы теряют всё, а дерзкие, холодные игроки забирают себе целые отрасли и строят новые империи.

— Мы никуда не бежим, Володя, — с чарующей, неотразимой хищной улыбкой ответил я, поворачиваясь к своей команде. — Пока вся эта московская тусовка в панике сжигает свои учредительные документы и сует последние рубли таксистам, мы с вами останемся здесь. И проведем самую главную, самую масштабную арбитражную операцию в истории нашего холдинга.

Четвертого октября. Восемь часов утра.

Под звуки первых глухих, отдающихся в груди танковых залпов, доносившихся со стороны Краснопресненской набережной — там армейские «Т-80» в упор, болванками расстреливали верхние этажи Дома Советов — в нашем номере пронзительно зазвонил специальный правительственный аппарат ВЧ-связи.

Звонили из далекого, мирного Новосибирска. Через наш собственный спутниковый ретранслятор сети «ТехМаш-Телеком» на защищенную связь пробился Главный штаб заводоуправления.

— Виктор Сергеевич! Командир! Слава богу, вы живы! — в динамике прорезался сорванный от ужаса и бессонницы голос зама по снабжению Николая Петровича Шевцова. — Тут по радио такое передают! В Москве настоящая гражданская война! Танки стреляют! Нам из Горисполкома обрывают телефоны, предлагают срочно инкассировать и эвакуировать кассу! Что нам делать⁈ Заводы останавливать⁈ Консервировать⁈

— Прекратить истерику в эфире, Николай Петрович, — ровным, чеканным баритоном отрезал я, гася его панику за одну секунду, словно вылив ушат ледяной воды. — Никакой гражданской войны в стране нет и не будет. Идет обычный, жесткий силовой передел столичной власти. Нас это не касается. Гигантские заводы «ТехМаш», «СибСталь» и Химкомбинат работают строго по утвержденному плану. Конвейеры не глушить. Все павильоны открыты, охране ВОХР — режим усиленного дежурства по периметру.

— А как же вы там, в самом пекле⁈ — перехватил трубку главный инженер Потапов.

— А мы находимся в самом центре инвестиционных событий, Семён Игоревич, — озорно улыбнулся я. — Формируем будущее нашей национальной коммерческой сети. Передайте профессорскому КБ Штейна мой личный приказ: пусть немедленно запускают в серию вторую партию цифровых передатчиков. В двойном объеме. Денег не жалеть. Очень скоро нам потребуется покрыть стабильной связью не только Сибирь, но и всю Европейскую часть страны. Отбой связи.

Пока столица тонула в пороховом дыму и пламени, а федеральные министерства в страхе бросили свои кабинеты на произвол судьбы, наш сибирский холдинг оставался единственным промышленным гигантом России, сохранявшим бесперебойное управление, стопроцентную финансовую устойчивость и железный порядок.

В десять утра к массивным дубовым дверям нашего люкса в «Метрополе» выстроилась первая, ошарашенная и очень специфическая очередь.

Это были не бандиты и не революционеры. В номер осторожно, озираясь по сторонам, стучались высшие федеральные чиновники: заместители министров связи, влиятельные члены Государственного комитета по радиочастотам, зампреды Имущественного фонда и крупные столичные медиа-дельцы. Те самые люди, к которым еще месяц назад нужно было записываться на прием за полгода.

Эти господа, еще вчера считавшие себя неприкосновенными вершителями судеб в уютных кабинетах на Старой площади, сегодня сидели в креслах отеля с перепуганными, бледными, осунувшимися лицами. Их министерские корочки в условиях танковых залпов внезапно потеряли всякий смысл, миллионы государственных рублей на глазах сгорели в инфляции, а все столичные банки наглухо заблокировали выдачу спасительной валюты. Им, как воздух, до смерти нужны были живые, чистые американские доллары, бронированный транспорт и твердая гарантия безопасности для их семей, чтобы переждать или сбежать от этой октябрьской зачистки. А у меня всё это было.

Я вальяжно сидел в глубоком кресле во главе гостиной. На столе, прямо перед невозмутимой Еленой Романовой, лежал раскрытый пухлый дипломат из крокодиловой кожи, доверху, пачка к пачке, набитый новенькими стодолларовыми купюрами. Это были те самые неприкосновенные резервы из сейфов нашего банка «ТехМаш-Финанс».

— Ну что, господа федеральные руководители? — с лёгким, презрительным ироничным прищуром произнес я, прикуривая «Кэмел». — Смотрю, престижная столичная прописка сегодня не гарантирует спокойного сна? Заходите. Присаживайтесь. Поговорим о будущем цифрового эфира России.

Первым, оттеснив конкурентов, порог нашего номера переступил первый зампред Государственного Комитета по радиочастотам и связи РСФСР Анатолий Борисович Козлов.

Пятидесятилетний, некогда вальяжный чиновник сегодня был в измятом пиджаке, с бегающими, покрасневшими от недосыпа глазами. Он поминутно оглядывался на закрытые Губой двери, судорожно сглатывал пересохшую слюну и нервно сжимал в потных руках потертую кожаную папку с гербовыми бланками.

— Виктор Сергеевич… — заикаясь, заговорщически шептал Козлов, садясь на краешек стула. — В министерстве абсолютная паника… Руководство разбежалось! Документы прямо сейчас жгут во дворе в бочках! Завтра утром в здание заступят новые чиновники из лояльной президентской команды, они все старые лицензии аннулируют! Начнутся посадки! Мне прямо сегодня нужно срочно вывезти семью в Германию через Брест! Мне нужны пятьдесят тысяч долларов наличными! Умоляю!

— Пятьдесят тысяч долларов кэшем — это очень серьезные деньги, Анатолий Борисович, — спокойно, растягивая слова, ответил я, выпуская сизый дым в его сторону. — Особенно сегодня, когда из Москвы не летает ни один гражданский самолет, а на дорогах стоят блокпосты ОМОНа. Но, к вашему счастью, у меня во внутреннем дворе отеля стоят два тяжелых бронированных «КамАЗа» нашего холдинга с военными спецпропусками и моей вооруженной охраной. Мои парни довезут вашу семью в целости и сохранности до самой белорусской границы.

Козлов от неожиданности и нахлынувшего облегчения аж слезы вытер трясущейся рукой:

— Господи! Спасибо! Спасите, Виктор Сергеевич! Спрашивайте что хотите, любую услугу!

— Мне не нужно «что хотите», Анатолий Борисович, — мягко, но с металлом в голосе вступила в разговор Елена Романова. Она профессионально, как крупье, выложила на стол заранее разработанные ею идеальные юридические бланки. — Нам нужны Генеральные лицензии Министерства связи РСФСР на эксклюзивное, монопольное использование первой национальной цифровой частотной сетки в диапазоне четыреста мегагерц. На всю территорию Российской Федерации! Бессрочно.

Чиновник обомлел и вжался в кресло:

— На всю Россию⁈ Да вы с ума сошли! Но эти золотые частоты годами берегли для создаваемого президентского государственного телеком-концерна!

— Ваш хваленый государственный телеком-концерн, Анатолий Борисович, сгорел сегодня утром вместе с верхними этажами Белого дома, — чеканно отрезал я, властно опершись локтями о стол и глядя ему прямо в глаза. — А холдинг «ТехМаш» прямо сейчас готов выплатить вам не пятьдесят, а сто тысяч долларов живой наличной валютой. И выделить личный военный конвой до Бреста. Ваш выбор: спасать семью или мифический концерн? Время пошло.

Козлов судорожно, облизав пересохшие губы, взглянул на тугие пачки стодолларовых купюр в дипломате. Потом на окна, за которыми глухо ухали танковые пушки. Потом на выложенные гербовые бланки.

Он дрожащими пальцами достал из внутреннего кармана пиджака массивную металлическую печать Государственного комитета — символ власти, который он в панике унес с собой.

За тридцать минут сломленный чиновник официально оформил, подписал и зарегистрировал в нашем присутствии ВСЕ ВЕСОМЫЕ ГЕНЕРАЛЬНЫЕ ЛИЦЕНЗИИ на цифровое вещание, пейджинг и радиотелефонную связь «ТехМаш-Телеком» на тридцать крупнейших регионов страны!

Вторым гостем стал зампред Москомимущества Власов.

До смерти перепуганный столичный управленец, обоснованно опасавшийся немедленного ареста за свои прежние подписи, за восемьдесят тысяч долларов наличными и бронированный пропуск до безопасной Сибири официально переоформил на наш холдинг роскошный трехэтажный особняк XIX века на Тверской улице! Бывшая купеческая усадьба с закрытым двором и капитальными подвалами мгновенно, по всем государственным документам стала главной, официальной московской штаб-квартирой «ТехМаша».

За эти сумасшедшие сорок восемь часов абсолютного правового хаоса, пока в столице гремели канонады, лилась кровь и решалась судьба всей кремлевской власти, мы с Еленой Романовой провели беспрецедентный, уникальный в истории Новой России юридический и финансовый арбитраж!

Мы потратили из нашего кейса всего триста пятьдесят тысяч долларов из резерва. Смешная сумма для таких активов. Но за эти зеленые бумажки наш холдинг абсолютно легально получил:

Генеральную Федеральную Лицензию Минсвязи

на телекоммуникационное коммерческое вещание по всей территории огромной России.

Эксклюзивный, монопольный доступ

к двадцати четырем дефицитным цифровым радиочастотам в крупнейших мегаполисах страны.

Прямые, железобетонные акты

на безусловное владение элитной недвижимостью в самом центре Москвы.

Официальные государственные разрешения

на организацию собственной ведомственной спутниковой связи, независимой от федералов!

Все документы были ювелирно оформлены на подлинных государственных бланках Гознака, снабжены действительными, легитимными гербовыми печатями и оперативно внесены в еще не сгоревшие государственные федеральные реестры!

К утру шестого октября девяносто третьего года густой, едкий пороховой дым над Краснопресненской набережной наконец рассеялся.

Жесткий штурм Белого дома завершился полной, безоговорочной победой президентской стороны. В растерзанной Москве постепенно, с опаской снимали блокировку центральных улиц, на расчищенных дорогах вновь появились обычные милицейские патрули. А новая, победившая администрация судорожно пыталась взять под контроль оставшиеся государственные структуры и навести порядок в кабинетах.

В одиннадцать утра в наш шикарный люкс в «Метрополе» самоуверенно и без стука прибыл только что назначенный Исполняющий обязанности Министра связи РФ.

Молодой, энергичный, лощеный чиновник из новой «демократической» команды вошел в номер по-хозяйски в сопровождении двух офицеров охраны с пустыми папками. Он искренне рассчитывал застать в отеле растерянных, испуганных сибирских провинциалов, которых можно легко запугать и одним росчерком пера лишить всех региональных полномочий в пользу своих столичных друзей.

Но когда я встретил его во главе огромной гостиной — абсолютно спокойный, в своем безупречном итальянском костюме, со свежей сигаретой и бокалом дорогого коньяка в руке, а сияющая Елена Романова изящно выложила на стол подлинники Генеральных Лицензий за синими гербовыми печатями и высшими номерами регистрации… у нового и.о. министра буквально перехватило дыхание.

— Это… подождите… это подлинные генеральные лицензии? — опешив, пробормотал чиновник, придирчиво всматриваясь в государственные водяные знаки, подписи и номера в реестре.

— Абсолютно подлинные, господин исполняющий обязанности министра, — одарил я его своей самой победной и озорной улыбкой. — Зарегистрированы и внесены во все федеральные реестры строго за трое суток до введения особого положения в столице. Полностью легитимны.

Чиновник побелел как полотно. Его план рейдерского захвата эфира рухнул. Провести отмену лицензий такого федерального уровня, оформленных строго по закону и подкрепленных подписанными ранее Указами об Оборонном Заказе (из нашей августовской комбинации), было юридически невозможно! Любая топорная попытка тронуть «ТехМаш» привела бы к мгновенному политическому скандалу, остановке оборонки в Сибири и сокрушительному иску в Конституционный суд! Мы были под бетонной броней.

— Поздравляю вас, мистер Крылов… — прохрипел обескураженный и.о. министра, сглотнув и нехотя протягивая мне онемевшую, холодную руку. — Вы за три дня построили первую в России частную национальную телекоммуникационную империю.

— Мы не построили империю, господин министр, — с чарующей, уверенной улыбкой ответил я, крепко, до хруста сжимая его ладонь. — Мы просто дали этой огромной стране надежную, бесперебойную сибирскую связь. Привыкайте работать с нами.

Седьмого октября, когда московские аэропорты наконец открыли небо, наш корпоративный спецборт «Як-40» триумфально приземлился в родном Новосибирске.

На залитом осенним солнцем аэродроме Толмачево нас встречал весь высший руководящий состав холдинга во главе с сияющим Потаповым, Штейном, Шевцовым, банкиром Сидоровым и генералом Пьянковым.

Когда мы с Еленой грациозно сошли по трапу, крепко держа в руках черные кожаные бронированные кейсы с заветными Генеральными Лицензиями страны, толпа заводчан встретила нас ликующим, оглушительным, искренним «Ура-а-а!». Люди радовались, что мы живы и что завод выстоял.

В то время как столичные банкиры и начинающие олигархи, кусая локти, подсчитывали колоссальные убытки от сгоревших контрактов и московских боев, наш холдинг возвращался из горящей, растерзанной столицы абсолютным, юридически неприкосновенным Национальным Гигантом! Мы не просто выжили в шторм. Мы оседлали эту волну.

В пятницу вечером мы с размахом праздновали историческую победу на заснеженной крыше нашего исполинского заводоуправления «ТехМаша».

Над засыпающим Новосибирском сияло глубокое, чистое сибирское небо. Далеко внизу мощно гудел наш завод, переливаясь тысячами огней рабочих цехов. А прямо над нами, на банерах Седьмого цеха, бригада монтажников уже крепила новый, сияющий неоном гордый логотип: «Национальная Корпорация ТехМаш».

Я стоял у парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто. Был абсолютно спокоен. И неторопливо затягивался сигаретой «Кэмел», глядя на огни своего города, и держал в руке тонкий хрустальный бокал с искристым французским шампанским.