Глава 10

Надо сказать, что я этого Господина Зимняя Флейта раскусила вот прямо с первого раза, еще когда голышом перед барчуками в беседке стояла, покрываясь пупырышками от прохладного ветерка. Господин Сякухати — типичный герой женских любовных романчиков в дешевом переплете из разряда тех, что раньше в киосках продавались, ему только волосы распустить и рубашку расстегнуть чтобы торс обнажить и готово. Но самое главное свойство этого наглого типа гражданской наружности, которое и делает его похожим на всех героев этих книжек — его характер. Самодовольный, всегда себе на уме, постоянно выбивающий из равновесия своими шуточками на грани… и полно, шуточки ли это? Привязанность формируется в зависимости от силы переживаний, а уж положительные они или отрицательные — без разницы. Стокгольмский синдром тому пример. Слышала я что как-то раз Господин Сякухати, ухаживая за девушкой — похитил ее и держал взаперти сорок дней… и конечно потом между ними вспыхнула любовь. Вспыхнет, если тебя в застенках держат и единственный с кем ты общаешься — этот наглый тип, если и еда, и вода и возможность когда-нибудь оттуда выйти — все через него. Механизм выживания, мать его. Милые тут методы ухаживания, вот что я скажу. Что дальше с бедной девушкой стало? Говорят что с той поры и пошла вражда между ним и принцем Рэндзи, увел он девушку у Хозяина Павильона Осенней Грусти, увел, влюбил, женился, развелся, бросил. Обычное тут дело.

Кстати, я тоже такая же как все остальные — точно так же ведусь на сильные чувства, испытывая их, вот только в отличие от местных я знаю что и как работает, а потому на манипуляции конкретного Сякухати плевать я хотела с высокой колокольни и его высокомерная, раздражающая улыбка вовсе не вызывает у меня острого желания наступить ему на ногу. Почти не вызывает.

Тем не менее в его словах есть что-то, что меня настораживает.

— Арестовывать? — повторяю я, вставая с места. — Кто это идет меня арестовывать, Господин Сякухати? И… с чего это я заговор против Императора устраиваю⁈

— Да кто ж его знает… — этот наглец садится рядом с моей химэ, прислоняет продолговатый предмет, замотанный в ткань к стене беседки и разводит руками. — Я всего лишь скромный бродячий музыкант в этом огромном дворце, где цветут такие ослепительные цветы как вы, Соно-химэ… — улыбка разрезает его лицо едва ли не пополам, еще немного и сойдется на затылке, а макушка отвалится и упадет на отполированный пол беседки. Химэ, конечно, радуется, что он в гости пришел, пододвигается, предлагает чаю выпить, говорит, что у нас завтрак только что закончился, но если Господин Сякухати захочет, то она повару скажет чтобы сообразил что-нибудь и да, у нас в Павильоне Весенней Луны теперь есть повар! Конечно мясо четвероногих во дворце под запретом, но Сан-сан его ест и на вкус оно… своеобразное. Не хочет ли Господин Сякухати…

— Так. — сказала я, подбирая одеяния и нащупывая меч, принесенный Бай Лин. — Химэ, ты чего не слышала? Арестовывать меня идут.

— Слышала. — кивает химэ и поднимает на меня свой незамутненный взгляд. — Но ты же разберешься, правда, Сан-сан? Всегда разбираешься…

— А я, кстати, от чаю не откажусь! — вставляет Господин Сякухати, наклоняясь чуть вперед. — С утра ничего не ел, потому что, выходя из спальни Госпожи Май Май увидел как прекрасно небо над Хэйан-кё, услышал как поет соловей, увидел дым над горой Торибэ и такие мысли нахлынули, что слезы по щекам потекли ручьями, моя химэ! Подумать только, насколько быстротечно наше бытие, принцесса, а мы с вами до сих пор так и не провели ни одной луны вместе…

У меня аж глаз дергаться начал от такой наглости. Но химэ понравилось. Она у меня вообще к человеческому общению относится как деревенская девчонка к хорошей еде — слаще лука ничего не ела, а потому метет все подряд и за чистую монету издевательства этого бонвивана принимает, ууу… дала бы ему подзатыльник, но никак. Он теперь на какой-то должности при дворе, Тайра здорово его повысили, он расследует особо важные дела, а это значит…

— Так это ты меня арестовывать пришел? — спрашиваю я напрямик, взвешивая ножны с мечом в левой руке. Немного легче чем я привыкла, но и ладно, на этом Сякухати доспехов нет, ему и пореза хватит. Поперек горла например… очень ему пойдет. Судя по тому, как он сверток к стене прислонил — внутри может быть меч. Наверняка меч. Впрочем, замотан сверток на совесть, размотать его быстро он вряд ли успеет, а мой меч у меня в руке, так что…

— Кто⁈ Я⁈ — в притворном ужасе он хватается за грудь и выпучивает глаза, со стороны это наверняка смешно выглядит, но мне сейчас не до смеха. Я довольно давно убедилась, что этот Сякухати опасен. Он хочет выглядеть шутом, пересмешником и бабником, но я уже составила свое мнение о нем. Умен, хладнокровен, опасен. Единственная слабость — пожалуй слишком любит свой собственный ум… и склонен к театральности.

— Помилуй меня Будда, зачем мне вас арестовывать, Аяко-доно? Вы же меня убьете! — он делает вид что пугается собственной тени. — Вы же всех убиваете, кто вас арестовывать приходит! Все об этом знают! А я в семье единственный сын и наследник, нельзя мне так рано умирать. У меня дела… и потом… А! — он оборачивается к выходу из внутреннего дворика. — А вот и они! Вот видите, Аяко-доно, меня среди них нет! — он тычет пальцем во входящих во внутренний дворик людей. Я поворачиваюсь и некоторое время изучаю незваных гостей.

Странно, но среди них нет воинов в доспехах, как в прошлый раз, нет ни черных, лакированных доспехов Императорской Гвардии, ни алых кирас Дома Тайра. Вообще нет доспехов. Больше всего вошедшие напоминают мне пестрый отряд слетевшихся певчих птичек — красные, синие, фиолетовые, лиловые и даже белые одеяния из шелка, на головах обязательные черные шапочки или высокие гуани — континентальные «стаканчики» для пучка волос. В руках у вошедших — принятые тут деревянные таблички, покрытые воском. И все. Ни одного длинного, асимметричного лука-юми, ни одного колчана с громадными местными стрелами что едва ли не в мой рост длиной. Да что там, меч всего один — только у идущего впереди молодого человека в синем одеянии и такой же черной шапочке на голове, он держит его в левой руке.

Мгновенно оценив ситуацию, я немного успокоилась, один меч — с этим можно иметь дело. Вот если бы сюда десяток воинов в тяжелых доспехах и с луками ворвались бы — тут бы мне и конец настал, а уж с одним мечником при необходимости справлюсь. С другой стороны… вон Господин Сякухати за мою репутацию в курсе, да весь дворец уже знает «Песнь Полуночи или Когда Взошла Кровавая Луна» где мои подвиги изрядно приукрасили, и любой нормальный человек конечно же скинет количество трупов с тысячи хотя бы до сотни, однако даже так… прийти арестовывать Синигами Мибодзин с одним мечом на всех? Они самоубийцы или я чего-то не понимаю? Или это что-то вроде вручения повестки, чтобы сама потом пришла?

Вот уж дудки, не собираюсь я в застенках сидеть, хотя стоп. Я же теперь знатная дама, больше не прачка и не личная служанка, я — Госпожа Такэда, жена самурая из рода Такэда, таких тут в застенки не бросают. Вон даже черных из Минамото что в измене подозревали — не стали связывать, под честное слово отпустили. А самое страшное наказание для знатных тут — изгнание. Даже смертной казни не предусмотрено. Нет, с простолюдинами чего только не вытворяют, однако знать — только изгнание. Правда многие сэппуку себе делают, но это уже свой собственный выбор, а не приговор… значит жить будем.

— Прошу прощения за причиненное беспокойство, Принцесса Павильона Весенней Луны, Госпожа Соно-но Цубонэ! — идущий впереди молодой человек в синем одеянии поклонился на континентальный манер, сложив руки перед собой, все еще держа в левой руке свой меч. Отмечаю что меч также континентальный — прямой цзянь, а не местный изогнутый боевой тати или катана. Отмечаю также то, что он обращается к моей химэ по всем законам вежества, просит прощения за беспокойство и это хорошо. По крайней мере это означает что статус химэ в порядке, процедуры соблюдены.

— Господин Сякухати! — поворачивается молодой человек к нам. — Госпожа Такэда-но Аяко! Я — Саэки-но Юкитака, сын Саэки-но Мунэтады, состоявшего при особе покойного Левого Министра. Внук Саэки-но Тамэаки, что при осаде крепости Ивасиро первым поднялся на стену. Правнук того самого Саэки-но Мороясу, который у переправы Кувагаи держал мост против северян столько времени, сколько надобно, чтобы сварить рис, и продержал бы дольше, но кончились стрелы.

— Какая подробная биографическая справка… — моргаю я.

— Мунэтада кстати умер от простуды, так и не доехав до места службы. — поясняет шепотом Господин Сякухати. — А его дед, Тамэаки, действительно первым поднялся на стену крепости… и был скинут. Но паренек хороший, старательный… говорил я ему чтобы бросил эту затею… — он качает головой.

— … и как представитель своего рода я подозреваю вас в… разных нехороших делах! — молодой человек неожиданно краснеет. По рядам стоящих за ним — прокатываются смешки. Я присматриваюсь и вижу парочку знакомых лиц. Вон там стоит Господин Такаюки а рядом с ним и Господин Киехару, сладкая парочка мажоров, тут же у нас и Принц Адзэти, тот самый что испортил Принцессу Сэнси, дочку среднего из братьев Фудзивара, лишив ее возможности пройти смотрины как невесту молодого Императора, а вон там за спинами — тот самый юноша из Минамото с рукой на перевязи… да тут весь высший свет, все молодые люди из той самой прослойки что в будущем будут называть «золотой молодежью». Что тут вообще происходит?

— … нехорошие вещи? — медленно произношу я, чувствуя что утро этого дня становится «все чудесатее и чудесатее».

— Да! — справляется со своим смущением молодой человек. — И потому я намерен арестовать вас, Госпожа Такэда-доно. — он кланяется и развязывает шнурочки под подбородком, поддерживающие черную шапочку на голове. Стоящие за ним — тут же расходятся в стороны, откуда-то прибегают слуги, явно не наши. Они ставят прямо на пол в галерее мягкие подушки, выставляют столики, я даже вижу, как кто-то несет поднос с закусками и бутылочкой сакэ.

Молодой Саэки-но Юкитака тем временем оттягивает ворот своего наряда, снимая его с плеча, обнажая правую руку.

— Нехорошие вещи. Кажется, я чего-то не понимаю… — медленно произношу я, глядя на этот спектакль. — Что тут происходит, Саэки-сан?

— А вы… вы так и будете сражаться? — спрашивает меня этот юноша, остановив свой взгляд на моем домашнем косодэ. — Впрочем, я слышал, что вы владеете Дао Меча… понимаю. Вы в любом одеянии в состоянии показать мастерство. Хочу заверить вас, что я обучался у лучших мастеров с континента, самого мастера Да Дао!

— Сражаться? — приподнимаю я бровь. Рядом тихонечко фыркает в рукав Бай Лин. Она — настоящий мастер прямого короткого цзянь с континента и те, кто хоть что-то понимает в искусстве махать остро заточенными железяками прекрасно знают, что цзянь — оружие мастеров и поэтов, а большой Да Дао — инструмент солдата в строю, мясника на бойне. И да, в бою строем, в доспехах, такой тесак в самый раз, но в дуэли… я бы поставила на Бай Лин против этого мальчика десять из десяти раз.

И не только потому, что он упомянул континентальное искусство владения тесаком, в то время как паршивка Бай Лин владеет благородным цзянем. Нет.

По тому как он держит свой меч в левой руке, по тому, как он поклонился, по тому как пошатнулся, когда выпрямлялся, по тысяче неочевидных признаков я вижу что стоящий передо мной никак не может быть мастером фехтования. Ну или же — является мастером скрытности, а скрыть мастерство намного сложнее чем изображать его. Мастера ходят совсем по-другому, скользят над поверхностью, мягко ставя стопу, привычка, которую вырабатывают десятками, сотнями тысяч повторений одних и тех же движений, они владеют своим дыханием… вот этот Сякухати — вполне может быть мастером. Он двигается как очень опасный хищник и я не собираюсь оставлять такого за спиной. Еще опаснее чем этот Сякухати — эта Ханами, которая шляется черте-где сейчас… и она-то точно пытается скрывать свое мастерство. Но у нее не очень и получается.

И я… даже Ичи с Ни раскусили меня. «Ты всегда появляешься бесшумно, Сан-сан» и «Никогда не смотри людям в глаза, Сан-сан, твой взгляд тебя выдает». А ведь ни та ни другая не владеют мечом. Впрочем, если быть достаточно наблюдательным, то всегда можно увидеть кто из окружающих видит фестралов, это видно по глазам.

— Разве так проводят аресты? — вздыхаю я, выступая чуть вперед. — Я не хочу вас критиковать, Саэки-сан, но может вы сперва указ Императора об аресте покажете? И даже если он у вас есть — разве вы не должны сперва предложить мне сложить оружие и сдаться? Сопротивление бесполезно, сдавайтесь, иначе… и все такое. До вас люди совсем по-другому поступали.

— Госпожа Аяко все верно говорит. — расплывается в улыбке Сякухати. — юный мастер Юкитака слишком торопится. Разве можно так торопиться? Всему свое время.

— Ах… да. Но ведь Смертоносная Вдова, Госпожа Такэда — все равно не сдастся. Вы же не сдадитесь, верно? — он смотрит на меня просительно. Что за дела? «Будьте милостивы братцы, дайте чуточку подраться»? Зачем ему со мной сражаться? В конце концов он не может не понимать, что риски тут реальные, довольно много черных из Императорской Гвардии в ту ночь от моей руки полегло, с чего это он решил что он тут главный герой?

— Вот не надо за меня решать. — говорю я, скрестив руки на груди. — Может и сдамся, мне ж еще не предлагали. И указ об аресте — где он?

— А… его нет. — честно признается этот юный Саэки-но Юкитака. Я вздыхаю и оглядываюсь. Мы с этим Юкитакой как в цирке сейчас — стоим в центре внутреннего дворика, я на пороге беседки, за спиной химэ и этот Сякухати, рядом со мной стоит Бай Лин, а в крытых галереях вокруг — удобно устроилась «золотая молодежь» Хэйан-кё, даже подушки им слуги принесли и столики, вон уже и тарелочки с закусками, и бутылочки белого фарфора. Обмахиваются веерами, сидят, созерцают. Ну чисто субботнее шоу.

— Так. — говорю я. — Собрали свои манатки и пошли вон отсюда. Арестовать он меня пришел. Арестовалка не выросла еще… пошел вон и друзей своих забрал, особенно этого Кики и Такаюки.

— Она меня помнит! — раздается возглас из толпы. — Я ей свою заколку подарил!

— Н-но… а как же поединок? — хмурится этот молодой выскочка. — Вы же сказали, что кто вас на мечах победит — тот и замуж возьмет, вы обещали!

— Чего? О, Аматэрасу, дай мне сил… — я поворачиваюсь к этому Сякухати. — Твоих рук дело⁈

— Как ты могла подумать⁈ — всплескивает руками этот засранец. — Аяко-тян! Ты разбиваешь мне сердце! Я бы никогда… — он делает вид что задумывается. — Но ведь было такое? Той ночью…

— Тогда я думала, что мой муж, Господин Каменноголовый Такэда — мертв. — отрезаю я.

— Ай, какая разница, мертв, жив… бренность бытия, — отмахивается этот Сякухати. — Формальность… ну разведетесь. А у юного мастера Саэки есть основания считать, что ты измену задумала, вот он и пришел тебя арестовывать. Да, указа нет, но он как бдительный подданный готов взять на себя ответственность за такое действие!

— Ага. — вздыхаю я. — А в том случае если я не собираюсь подчиняться его глупым требованиям — мне придется с ним сразиться?

— Ну… — он разводит руками. — Это не я говорил про «кто меня победит в поединке на мечах — тот и станет моим мужем». Нельзя винить гонца за дурную весть, Сан-сан.

— Это же чистый рэкет. Чтобы вынудить меня на дуэль!

— И я сочувствую тебе, Сан-сан. Понимаю тебя. И… вот. — Сякухати наклоняется за продолговатым свертком. — Я взял на себя смелость оплатить работу твоего кузнеца…

— Что? — отдав свой меч стоящей рядом Бай Лин, я беру у него из рук сверток, и еще только взяв его в руки — понимаю, что там, внутри. Разворачиваю. Так и есть. «Благословение Рэнки», мой меч. Теперь — с новой, корзинчатой гардой, защищающей кисть руки, с укороченной рукоятью и с тяжелым яблоком навершия. Вот скотина.

— Снимайте косодэ, Госпожа Такэда. — расплывается в улыбке этот наглец. — Сопротивляйтесь аресту.