Глава 3 Буров

Дыра появилась ночью.

Не сама по себе, разумеется. Доски не расходятся самостоятельно, для этого нужна либо физическая сила, либо целенаправленное нежелание, чтобы они держались. Судя по аккуратности, с которой была отжата крайняя планка, здесь имело место второе.

Я стоял у забора в пять пятьдесят утра с кружкой кофе и смотрел на результат чьей-то ночной диверсии. На пруду уже плескались шесть белых силуэтов. Они успели. Пока я спал, они провели операцию, просочились через периметр и захватили водоем.

Без шума. Без потерь. Я отпил кофе. Надо было признать: с тактической точки зрения – грамотно.

Телефон завибрировал в кармане. Я посмотрел на экран: «Димка». Сын. Капитан Буров Дмитрий Иванович, двадцать восемь лет, служит на Дальнем Востоке, позвонить может в любое время суток и считает, что это нормально, потому что «ты же все равно не спишь, пап».

– Слушаю.

– Батя, привет. Как деревня?

– Нормально.

– Освоился?

– Осваиваюсь.

– Это значит «нет», – Димка хмыкнул. Голос у него был мой, низкий, но смеялся он всегда легче, чем я. Это от матери. – Что случилось?

Я посмотрел на пруд.

– Гуси.

– Что?

– Гуси, Дмитрий. Птицы такие. Белые, с оранжевыми клювами, передвигаются строем и не реагируют на команды.

Пауза.

– Пап, ты в порядке?

– В полном. Соседские гуси ходят через мой участок к пруду. Я заколотил дыру в заборе. За ночь дыра появилась снова.

– Сами заколотили?

– Я заколотил. Они – разобрали.

– Кто «они»?

– Гуси. Или соседка. Предполагаю – соседка, гусям не хватило бы силы для крайней доски.

Димка засмеялся. Засмеялся нехорошо, с той интонацией, которая означала, что сейчас скажет что-то, от чего я пожалею, что он позвонил.

– Подожди. У тебя есть соседка?

– Есть. Раиса Захаровна. Как в кино, помнишь?

– Молодая?

– Не старая.

– Красивая?

Я помолчал секунду, всего одну. Но Димка эту секунду поймал, он был хорошим офицером, реакция отличная.

– Красивая, – сказал он утвердительно, без вопроса. – Значит, она разобрала забор.

– Я не утверждаю. Я предполагаю.

– И что ты с этим делаешь?

– Стою. Смотрю. Думаю о мерах.

– Батя, – Димка снова засмеялся, – это называется не «меры». Это называется – судьба.

– Отставить, капитан.

– Нет, серьезно. Ты всю жизнь прослужил. Уехал в деревню один. И в первый же день появляется соседка с гусями, которая, судя по всему, тебя не боится. Это, батя, судьба.

– Это нарушение границы.

– Пап. Тебе шестьдесят лет.

– Пятьдесят три.

– Тебе нужен деревенский роман.

Я посмотрел на кружку. Кофе остывал. Если бы кофе мог сочувствовать, он бы сочувствовал.

– Дмитрий Иванович, – сказал тоном, который тридцать лет работал безотказно, – доложи обстановку по службе.

– Обстановка нормальная. Сходи к соседке в гости на чай.

– Ты звонил по делу?

– По делу. Хотел узнать, как ты. Теперь знаю – влюбился в соседку и делаешь вид, что это пограничный конфликт.

– Я не влюбился.

– Конечно-конечно.

– Капитан Буров.

– Есть, товарищ генерал. Разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– Она хоть симпатичная?

Я убрал телефон. Не попрощавшись. Это было невежливо, но зато честно.

Допил кофе, вернулся в дом, поставил кружку. Взял молоток, подумал, убрал молоток обратно. Потому что забивать ту же доску во второй раз – это уже не тактика, это упрямство. А упрямство и упорство – разные вещи, это я усвоил еще на первом курсе.

Нужно было другое решение.

Сел на лавку у крыльца, без молотка, без плана и устава. Утро было тихим, настоящим деревенским утром, каких я не видел лет двадцать: туман над прудом, трава еще в росе, откуда-то пахло дымом и чем-то печеным. Над забором торчали верхушки яблонь с соседского участка.

Интересно, она встает раньше меня или позже? Я поймал эту мысль. Рассмотрел. Выбросил.

Гуси появились минут через сорок из дыры в заборе, строем, с видом делегации, успешно завершившей международный визит. Шли важно. Главный, тот, что шел впереди, покосился на меня одним глазом, я покосился в ответ. Мы помолчали, как два командира, которые уважают противника, но сдаваться не намерены.

Гусь первый отвел взгляд. Небольшая, но победа.

– Здравствуйте, сосед!

Голос прилетел от калитки, не звонкий, как у Раисы Захаровны, а такой... скрипучий и бодрый одновременно, как несмазанная петля, которой все равно нравится открываться.

У калитки стояла старушка. Некрупная, в платке с мелкими незабудками, с авоськой, в которой лежало что-то зеленое. Глаза маленькие, живые, с таким прицельным прищуром, что я непроизвольно проверил, застегнута ли рубашка.

Застегнута. Уже хорошо.

– Здравствуйте, – ответил, вставая. Воспитание – оно и в деревне воспитание.

– Клавдия Петровна, можно просто баба Клава, – представилась она, входя на участок с такой уверенностью, будто ее приглашали. – Живу вон там, через два дома. Вы, значит, Чугуновский дом купили?

– Купил.

– На лето или насовсем?

– Пока не решил.

– Один?

– Один.

– Из Москвы?

– Из Пскова.

– А, – сказала она, как будто это что-то объясняло. – Военный, говорят?

– Говорят правильно.

– Генерал?

– Генерал.

Баба Клава кивнула, оглядела участок с видом инспектора, прибывшего с проверкой. Посмотрела на дыру в заборе, на пруд. На гусей, которые уже добрели до соседского двора и скрылись за летней кухней.

– С Раечкой познакомились?

– Познакомился.

– Ну и как?

Я посмотрел на старушку, она смотрела на меня. Точь-в-точь как Раиса Захаровна – без малейшего намерения отводить взгляд. Что-то подсказывало мне, что это не случайное совпадение, что старушка не просто так зашла. Это разведка.

– Клавдия Петровна, – сказал ровно, – вы по делу или просто познакомиться?

Она широко, без смущения улыбнулась.

– А разве это не одно и то же, сосед?

Я смотрел на нее. Она смотрела на меня. Где-то за забором степенно гоготали гуси. Деревня Комарово набирала обороты. Занятная здесь публика, только дисциплины им не хватает. С этим надо что-то делать. Ходят, вопросы задают, странно, очень все странно.