Глава 3

Марина

Я сползаю по стене, пока не касаюсь ягодицами холодного ламината.

Колени подтягиваю к груди, насколько позволяют силы, и с силой вжимаю ладони в уши.

Но стены дома словно картонные. Или это мое воображение дорисовывает то, что не могут заглушить руки?

Скрип. Ритмичный, настойчивый скрип пружин матраса, который мы выбирали вместе полгода назад.

Смех. Заливистый, счастливый смех Лили, который ввинчивается в мой мозг, как сверло.

Я сижу так целую вечность. Минуты растягиваются в вечность.

Перед глазами плывут цветные круги — давление снова скачет. Фистула на руке гудит.

Мне нужно встать и уйти, но тело отказывается подчиняться.

Наконец, звуки за дверью стихают, сменяясь тихим бормотанием и шумом воды в душе. Это становится последней каплей. Они смывают с себя остатки страсти, а я чувствую себя так, будто меня окунули в канализацию.

Слабыми пальцами достаю телефон. Экран расплывается. Нахожу в контактах маму, и нажимаю на вызов.

Гудок. Второй.

— Алло? Мариночка? — голос мамы обеспокоенный, но теплый.

Она и папа — единственное, что у меня осталось.

— Мам... — хрипло выдыхаю я.

— Господи, дочка, что с твоим голосом? Тебе плохо после диализа? — она тараторит, захлебываясь волнением. — Я сейчас приеду. Слышишь? Я уже одеваюсь. Выходи на улицу, подыши воздухом, я скоро буду.

Не помню, как одеваюсь и выхожу во двор. По инерции иду на улицу, там прохожу мимо соседки напротив, которая провожает меня жалостливым взглядом.

В ушах, несмотря на шум улицы, все еще стоит скрип кровати и смех Лили. Эта карусель звуков вертится в голове, вызывая тошноту.

Мамина машина, влетает во двор через десять минут. Они с отцом живут в соседнем поселке. Мама выскакивает из салона, не глуша мотор, и спешит ко мне. Ее пальто расстегнуто, шарф сбился.

— Девочка моя, — она прижимает меня к себе. — Что случилось? Как ты?

— Мама, мне больно, — шепчу я ей в плечо.

— Тише, тише, — она гладит меня по спине, потом чуть отстраняет и вглядывается в лицо. — Ну вот, не так уж все и плохо. Синяки под глазами меньше стали, правда. Ты неплохо выглядишь, Марина. И цвет лица стал живее.

Смотрю на нее ошарашенно. Живее?

Да я желто-серая, как старый пергамент. Но мама всегда видит то, что хочет видеть.

— Мы ищем донора, дочка, ищем, — продолжает она скороговоркой, уводя меня к лавочке. — Папа всех знакомых обзвонил. Но ты же сама понимаешь... Такая редкая группа крови, резус этот проклятый и антигены странные. Досталась же вам с сестрой такая особенность. Это очень непросто найти донора.

Она садится рядом, берет мои ледяные руки в свои горячие ладони. Я склоняю голову и стараюсь не заплакать.

— Ничего, Мариша. Это испытание. Нам всем послано испытание свыше. Господь не дает креста не по силам. Мы должны это преодолеть, понимаешь? Смирение и терпение — вот наш путь.

Я слушаю ее привычную мантру, но в голове бьется одна мысль. Одна страшная догадка.

— А обман Лили — это тоже испытание? — перебиваю я, разрезая поток ее слов.

Смотрю маме прямо в глаза, и вижу, как ее зрачки расширяются.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью.

— Откуда ты знаешь?

Мир качается. Земля опять уходит из-под ног.

В груди, там, где сердце, взрывается сверхновая.

Мама знала, что мой муж спит с моей сестрой, пока я лежу под аппаратом искусственной почки.

— Ты знала... — киваю я.

Мне становится невыносимо больно, словно меня режут без наркоза.

Предательство мужа было ножом в спину. Предательство сестры — выстрелом в упор. Но предательство матери — это как если бы у меня вырвали позвоночник.

Мама суетится, ее глаза бегают. Она сжимает мои руки сильнее, почти до боли.

— Мариночка, послушай... В жизни ничего не происходит просто так. Все неспроста. Мы должны подчиниться судьбе, — ее голос становится елейным, убеждающим, тем самым тоном, которым она в детстве заставляла меня пить горькую микстуру. — Лиля... она ведь тоже страдает, видя тебя такой. Им с Сережей тяжело. А жизнь берет свое.

— Мама! Что ты несешь? — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

— Удары судьбы надо принимать с благодарностью, дочка, — продолжает мама, не слыша меня, словно читает проповедь.

В ее глазах загорается фанатичный огонек высшей мудрости.

— Во всем надо искать хорошее. Ведь все происходит с тобой с высшей целью. Сережа — мужчина, ему нужно тепло, а ты сейчас... ты сейчас проходишь очищение через болезнь. И благодаря той боли, через которую ты прошла, ты познаешь истинную суть смирения... Лиля просто помогает сохранить семью, чтобы он не ушел к чужой...

В ушах снова нарастает гул. Я не могу поверить, что это говорит моя мама.

— ПРЕКРАТИ!!! — кричу я.

Крик раздирает горло. Он вырывается из самых глубин, из той черной дыры, в которую они все меня столкнули. Я вырываю руки из ее ладоней, словно обожглась.

— Замолчи! Просто замолчи!

Мама отшатывается, глядя на меня с испугом и осуждением. А я сижу, хватая ртом воздух, и понимаю, что я осталась совсем одна.