Глава 2

Марина

Слова сестры не просто ранят. Они высасывают воздух из комнаты, оставляя вакуум, в котором звенит тишина.

— Умереть спокойно? — переспрашиваю я. Губы не слушаются, они словно заморожены. — Лиля, я отдала тебе свою почку, чтобы ты жила. А не чтобы ты...

— Ой, только не надо снова включать этот режим святой мученицы, — морщится Лиля, словно от зубной боли.

Она потягивается, демонстративно откидывая одеяло, и я вижу свое тело. Точнее, его здоровую, улучшенную версию.

Гладкая кожа, ни одного синяка, упругая грудь.

Никаких катетеров, никаких шрамов, кроме того, что прочерчен сбоку от живота.

— Ты сделала выбор, Марин. Тебя никто за руку в операционную не тянул. Это был твой подарок мне. А подарки назад не требуют и проценты с них не стригут.

Я перевожу взгляд на Сережу.

Он наконец встает с кровати. Абсолютно нагой, он не испытывает ни капли стыда.

Проходит мимо меня к шкафу, достает домашние брюки и начинает неспешно одеваться, будто я — предмет мебели, тумбочка, которая вдруг начала разговаривать.

— Сережа... — мой голос ломается. — Как ты мог? Мы же боролись вместе. Ты говорил, что мы прорвемся.

Муж застегивает молнию и наконец смотрит на меня холодным, оценивающим взглядом.

Так смотрят на сломанную бытовую технику, ремонт которой стоит дороже, чем покупка новой.

— Мы боролись, когда был шанс, что ты останешься нормальной, — ровно произносит он, и его спокойствия мне становится не по себе. — А теперь посмотри на себя, Марина. Ты не живешь, ты доживаешь.

Словно марионетка я кошусь на свои руки, на ноги и вдруг понимаю, что мне невыносимо больно от обуви, сжимающей отечные ступни.

Стараясь не замечать презрительный взгляд Лили, снимаю кроссовки перед ними.

— Я устал от бесконечных диализов, врачей и счетов за лекарства. А от тошнотворного запаха хлорки, который въелся в квартиру, я давно хочу блевать.

Муж бросает на меня высокомерный взгляд.

— Я все еще молодой мужчина. И мне нужна здоровая женщина.

— Никто не знал, что так будет. Я заболела, спасая ее! — я тычу пальцем в сторону кровати, где Лиля с любопытством наблюдает за нами, наматывая локон на палец.

— Это твои проблемы, — пожимает плечами Сережа, приглаживая волосы перед зеркалом. — Ты хотела быть героиней? Поздравляю, ты ею стала. Медаль тебе не дадут, зато у тебя есть гемодиализ. А у Лили есть я. По-моему, честный обмен. Ты спасла ей жизнь, так дай ей теперь этой жизнью насладиться. Или ты хочешь, чтобы она сидела возле твоей койки и кисла?

От его цинизма, от этой чудовищной, вывернутой наизнанку логики у меня перехватывает дыхание. И по телу бежит мелкая дрожь.

— То есть я теперь обуза? — шепчу я.

— Ты груз Марина, — подает голос Лиля. — Который тянет всех нас на дно.

Она встает и подходит к Сергею, обвивает его спину руками, прижимаясь щекой к его лопаткам. Смотрит на меня из-за его плеча с торжествующей улыбкой победительницы.

— Сергей устал от твоей болезни. Он имеет право на счастье. И знаешь... С моей стороны это даже благородно. Я заменяю ему тебя. Ведь у нас общие гены. Считай, что ты все еще спишь с ним. Через меня.

К горлу подступает желчь.

Меня мутит.

Фистула на руке гудит, напоминая, что мне нельзя волноваться. Что скачок давления может меня убить. И они это знают.

Что, если они на это и рассчитывают?

— Убирайтесь, — хриплю я. — Убирайтесь из моего дома.

Сергей коротко и зло усмехается.

— Твоего дома? — он обводит комнату взглядом. — Марин, давай без истерик. Дом в ипотеке, платят за него твои родители. И они на моей стороне.

Он засовывает руки в карманы домашних брюк и неожиданно выглядит совсем по-деловому.

— Так что давай договоримся: ты сейчас идешь в ванную, смываешь с себя этот больничный дух, потом стелешь себе постель в комнате для гостей и мы спокойно живем дальше. Мы с Лилей — здесь, ты — там. Помогаешь по хозяйству, пока можешь. Тебе все равно идти некуда.

— Ты предлагаешь мне... жить с вами? Обслуживать вас? — едкие слезы льются из глаз.

— Я предлагаю тебе крышу над головой, — отрезает муж, и я вижу,что он теряет терпение.

Его лицо искажается брезгливостью.

— И не реви. Терпеть не могу, когда ты ноешь. У тебя лицо сразу пятнами идет. Лиля, скажи ей.

Сестра отлипает от его спины, подходит ко мне почти вплотную. От нее пахнет запахом Сергея и теми самыми цветочными духами.

— Марин, ну будь реалисткой, — говорит она тоном воспитательницы в детском саду. — Кому ты нужна такая? Полуживая, отечная, проблемная. Сережа святой человек, что не вышвырнул тебя на улицу. Будь благодарна.

Лиля на миг замолкает.

— А теперь закрой дверь с той стороны. У нас еще есть дела.

Она подмигивает моему все еще мужу, и тот, ухмыльнувшись, снова начинает расстегивать брюки.

Я пячусь назад. Спотыкаюсь о порог.

Спину неприятно тянет, и моя рука инстинктивно прижимается к боку, где когда-то была почка. Конечно, я понимаю, что там пусто, но фантомной боли это не отменяет.

Я закрываю дверь, проваливаюсь в полумрак коридора, прислоняюсь к стене. И сползаю по ней на пол.

И только сейчас понимаю, что все это время сжимала в кулаке ключи. Ключи от дома, который больше мне не принадлежит.