Глава 11

Марина

Возвращаюсь домой, ключ скрежещет в замке. Этот звук отдается в висках тупой пульсацией.

После диализа я чувствую себя выпотрошенной рыбой. В голове шумит, ноги едва держат, а рука ноет под повязкой. Я мечтаю только об одном: добраться до кровати и провалиться в темноту.

Дверь распахивается раньше, чем я успеваю толкнуть ее плечом.

На пороге стоит Сергей.

Я вздрагиваю, инстинктивно сжимаясь.

Я ожидала увидеть пустой коридор или услышать смех Лили из гостиной.

Но здесь Сергей. Он чисто выбрит, пахнет свежестью и тем самым одеколоном, который я дарила ему на нашу последнюю годовщину.

— Пришла? — его голос мягкий, обволакивающий. — Давай помогу.

Он шагает ко мне, и я не успеваю отстраниться. Его руки ловко стягивают с моих плеч тяжелую зимнюю куртку.

Он делает это бережно, словно я — хрустальная статуэтка. Его пальцы на секунду задерживаются на моих плечах, и от этого прикосновения меня прошибает током.

— Устала? — он вешает куртку на крючок и поворачивается ко мне.

В его карих глазах плещется искренняя забота.

— Может, чаю сделать? С мятой, как ты любишь? Или плед принести? Тебе надо согреться, ты вся дрожишь.

Я стою, прислонившись к стене, и хлопаю глазами.

Что это? Очередная игра? Издевка?

Или он репетирует роль перед приходом моих родителей?

— Не надо, — хриплю я.

— Мариш, ну зачем ты так? — он делает шаг ко мне, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь у меня на лбу.

— Не трогай меня! — я дергаюсь назад, ударяясь затылком о стену. — Отойди! Просто отойди от меня!

Я рычу, как загнанный зверь. Мой голос дрожит от ненависти и... от страха. Страха, что я сейчас расплачусь.

Сергей замирает. Его лицо принимает обиженное выражение. Он медленно опускает руку.

— Зря ты так, — тихо говорит он, качая головой. — Зря ты на меня злишься. Я ведь не желаю тебе зла. Я хочу, чтобы у нас были нормальные отношения. Человеческие.

— Человеческие? — я задыхаюсь от возмущения. — Ты спишь с моей сестрой в моей постели! Ты ждешь, пока я сдохну! О каких отношениях ты говоришь?!

— Не говори глупостей, — он морщится, словно от зубной боли. — Никто не ждет твоей смерти. Мы семья. Сложная, запутанная, но семья. И я...

Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза. Глубоко, проникновенно.

— Я по-прежнему тебя люблю, Марин.

Я ахаю. Воздух застревает в горле колючим комом.

Я смотрю на него и не верю. Как? Как у него поворачивается язык говорить такое?

Да еще так искренне.

Если бы я не слышала вчера, как он называет меня овощем, если бы я не знала, как он продает папин бизнес... я бы поверила.

Господи, какая-то жалкая часть меня хочет в это поверить прямо сейчас.

Но я качаю головой, отступая на шаг. Еще на шаг.

— Ты... — шепчу я. — Ты чудовище.

— Я обыкновенный мужчина, — он пожимает плечами, делая вид, что не слышал оскорбления. — Я запутался. Да, с Лилей... так вышло. Она здорова, она полна жизни, она родит мне ребенка. Но ты — моя жена. Ты родная. Я не хочу тебя терять. Я хочу заботиться о тебе. Разве это плохо?

— Не ври мне! — кричу я, и слезы наконец брызжут из глаз. — Я не дурочка, Сережа! Я не идиотка! Ты меня не обманешь!

— Да в чем я тебя обманываю? — он разводит руками, изображая искреннее недоумение. — В том, что встречаю тебя? Я просто пытаюсь наладить мосты, а ты сжигаешь их.

— Ты пытаешься усыпить мою бдительность! — выплевываю я ему в лицо. — Ты хочешь, чтобы я сидела тихо и не мешала тебе развлекаться с Лилей и обкрадывать нас!

На секунду в его глазах мелькает испуг, но он тут же гасит его улыбкой. Снисходительной и жалеющей.

— Марин, у тебя истерика. Это все токсины. Тебе надо поспать.

Он снова тянется ко мне, пытаясь обнять.

— Пусти!

Я отталкиваю его.

Мои слабые руки упираются в его грудь — твердую, теплую грудь, к которой я так любила прижиматься по ночам.

Меня пронзает острая, невыносимая боль. Не от болезни. А от того, что этот человек, который стоит передо мной и нагло врет мне в глаза — тот, кого я люблю.

— Я тебя ненавижу, — шепчу я, глядя на его рубашку. — Ненавижу твою ложь. Ненавижу твою псевдозаботу. Оставь меня в покое. Просто дай мне дожить то, что мне осталось, без твоего лицемерия.

— Как знаешь, — его голос мгновенно холодеет.

Маска заботливого мужа сползает, обнажая равнодушную скуку.

— Я хотел как лучше. Хотел, чтобы тебе было легче. Но если тебе нравится играть в жертву и мученицу, то пожалуйста. Не буду тебе мешать.

Сергей разворачивается и уходит вглубь дома, насвистывая какой-то веселый мотив.

А я сползаю по стене на пол в прихожей, зажимая рот рукой, чтобы не зарыдать в голос.

Потому что самое страшное не то, что он врет. А то, что я до смерти хочу, чтобы его слова были правдой.