— Любой коллектив, — стал объяснять Журавлев, — состоит из маленьких групп, объединенных по возрасту или по интересам. Нас, друзей, в волейбольной команде четверо. Ну как друзей… Семьями мы не дружим, но два раза в месяц встречаемся в спортзале и потом вместе пьем пиво, обмениваемся новостями. К Мицуко мы приходили вчетвером. Он рассказал, что вырос в богатой семье, у него были няни и гувернантки. Мать его занималась домашним хозяйством, а отец был редактором крупной японской газеты. Потом его отца пригласили на работу в императорский дворец на должность составителя дайджестов для императора.

Сизиков не знал, что означает «дайджест». Он явно хотел спросить об этом у Журавлева, но Агафонов украдкой показал ему кулак: «Сиди и не вздумай вмешиваться в разговор!»

— Мицуко окончил университет в Осаке, — продолжил Журавлев. — Он специализировался на русском языке, так как с детства хорошо говорил на нем. Потом он какое-то время работал корреспондентом в Москве, вернулся на родину, полгода занимался научной работой и был вызван в японский МИД, где ему поручили вернуться в СССР и заняться преподаванием японского языка у нас в университете.

— Вас не смутило, что он в тридцать лет уже профессор? У нас это звание получают в более почтенном возрасте.

— Мицуко сказал, что японское звание «профессор» не означает высшую квалификацию в определенной области, а соответствует нашему «доценту», то есть старшему преподавателю. Он так, смехом, обмолвился, что перед командировкой стал профессором в ускоренном порядке.

— Почему вы решили, что все сказанное им — правда? — спросил Абрамов.

— Да как почему! — воскликнул Журавлев. — Там все было настоящее! У него на этажерке была фотография в рамочке, где он стоит в обнимку с Мулявиным и с этим, как его… который «Вологду» поет. По фотографии было видно, что они хорошие знакомые. Что, по-вашему, Мулявин стал бы первого встречного за плечо обнимать?

Абрамов хотел еще что-то спросить, но Агафонов жестом остановил его и задал вопрос сам:

— Наверняка вы поинтересовались, какие отношения между профессором и Мулявиным?

— Мицуко сказал, что никаких особых отношений между ними нет. В посольстве Японии проходили дни белорусской культуры. Секретарь посольства пригласил его поучаствовать в неформальной части встречи в качестве переводчика. Мицуко, когда вспоминал этот прием, то всегда сокрушался, что Мулявин быстро напился и его пришлось отвозить в гостиницу на посольской машине. Откуда бы он такие подробности знал, если бы его в посольстве не было?

— С чего вы решили, что фотография была сделана в посольстве? Там что, табличка с названием учреждения была?

— Да какая еще табличка! — в отчаянии вскричал Журавлев. — Зачем там табличка нужна? Вы или не слушаете меня, или не хотите понять, что я говорю. Фотография настоящая, на ней все детали можно рассмотреть. Вот стоит Мулявин в рубашке-вышиванке. У него усы подковой, высокий лоб, длинные волосы. По его лицу видно, что он уже хорошо выпил, закусил и пребывает в прекрасном расположении духа. Он обнимает за плечо Мицуко. Тот улыбается, а мужик рядом с ними, тот, который «Вологду» поет, слегка насмешливо в объектив смотрит. Ему, наверное, неудобно было, что руководитель его ансамбля пропускает рюмку за рюмкой, вот он и стоит с усмешкой на лице. За ними виден стол с закусками и рюмками. Какая еще табличка вам нужна? Мицуко что, Мулявина после концерта встретил и предложил ему с друзьями выпить? Вы бы на месте Мулявина пошли с незнакомым человеком в ресторан или еще куда-нибудь? Скажите, у кого-нибудь из вас есть фотография с Мулявиным? Нет? У меня тоже нет, и ни у кого из моих знакомых такой фотографии нет, а у него есть! Ежу понятно, что фотография сделана в посольстве. Еще у Мицуко была фотография в рамочке, где он стоит на фоне Кремля со своими бабушкой и дедушкой. Я спросил у него, почему у стариков такие испуганные лица. Мицуко ответил, что его дед во время войны служил в Квантунской армии, и теперь ему везде мерещатся агенты КГБ, которые хотят арестовать его за прошлое.

— Что его родственники делали в Москве? — спросил Агафонов.

— Останавливались проездом в Париж, чтобы повидать внука. Он в Москве журналистом работал, почти год в Японии не был, вот они и сделали остановку по пути в Европу.

— Кто делал эту фотографию?

— Мицуко сказал, что их снимал фотограф из его газеты. Он даже название ее говорил, да я не запомнил.

— Вернемся к деньгам.

— Когда мы были в гостях у Мицуко, он выходил к гейше дать указания насчет ужина. На стеклянном столике лежали каталоги японских автомобилей и радиоаппаратуры: телевизоров, магнитофонов. Даже видеомагнитофон в каталоге был. Мы взяли каталоги, полистали, удивились, какие товары в Японии выпускают. Пришел Мицуко. Мы спросили: зачем ему эти каталоги? Он объяснил, что хочет подготовиться к торгам и выбирает из каталогов товары, которые будут выставлены на продажу.

— С этого момента, пожалуйста, поподробнее! — попросил Агафонов.

— Мицуко сказал, что его отец — друг посла Японии в СССР. Они вместе учились в университете в Токио. Посол периодически приглашает Мицуко для проведения различных мероприятий, где требуется отличное знание русского языка. На дни белорусской культуры приглашал, например. Также Мицуко уже два раза участвовал в торгах, когда посольство Японии распродавало устаревшую технику по бросовым ценам. Мы заинтересовались торгами, и он сказал, что в связи с проведением в Москве Олимпиады в следующем году МИД Японии решил обновить всю оргтехнику в посольстве, всю бытовую электронику и почти весь автопарк. В посольстве ожидается большой наплыв гостей, и дипломаты решили пустить пыль в глаза москвичам, похвастаться, какая у них новая аппаратура и какие великолепные автомобили. Мицуко также объяснил, что использованную аппаратуру в Японию возвращать нерентабельно, а старые автомобили ввозить назад запрещено законом. Сотрудники посольства использованную аппаратуру покупать не будут, так как им это ни к чему, они в Японии все новое купят. Автомобили в любом случае после окончания срока службы в Москве с собой не увезут. По японским законам просто так выставить автомобили и радиоаппаратуру нельзя, требуется проведение торгов. На торгах каждому предмету, выставленному на продажу, присваивается свой номер и его начальная цена. Купит вещь, выставленную на торги, тот, кто даст за нее большую сумму денег. Вы роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» помните? Остап Бендер участвовал в таких торгах. Если бы Киса Воробьянинов не промотал все деньги в ресторане, то Остап купил бы эти стулья. Сейчас у нас, в Советском Союзе, никаких торгов нет, аукционы не проводятся. Их запрещено проводить, так как это противоречит ценовой политике советского государства. Сотрудники посольства нашли способ, как обойти противоречие советских и японских законов. Они проводят торги формально. За каждый выставленный на реализацию лот борются всего два человека. Если на торгах ставки повышаться не будут, то такие торги отменяются, и реализация товаров переносится на другой срок. Мицуко сказал, что технология проведения торгов отточена до мелочей. Он выступает в роли аукциониста. Два советских гражданина участвуют в торгах. Один из них дает цену на процент выше начальной, а второй «перебивает» ее и дает на два процента больше. За каждую вещь, выставленную на продажу, борются только эти два человека. После торгов они получают заранее оговоренное вознаграждение и покидают посольство до следующего аукциона. Вещи, формально проданные на торгах, сотрудники посольства распродают своим знакомым. Мицуко сказал, что его московские друзья попросили выбрать кое-какую аппаратуру, которая будет реализована на торгах, вот он и занялся каталогами.

— Он вам специально подсунул каталоги или вы их взяли в руки от нечего делать, пока ожидали его возвращения из комнаты гейши?

— Сами взяли. Каталоги на столике лежали. Перед тем как приступить к ужину, Мицуко убрал их на этажерку.

«В мутной воде рыбам попался крючок с наживкой, и они сами с радостью заглотили его, — оценил ситуацию Абрамов. — Алчность, жажда наживы еще никого до добра не доводили».

— Давайте дальше, Журавлев! — потребовал Агафонов. — Что вы остановились на полдороге? Будьте честнее. Это вам зачтется.

Журавлев решительно выдохнул, словно собрался с разбегу нырнуть в холодную воду, и выложил все так, как оно было.

— Я поинтересовался, сколько будет стоить подержанный автомобиль. Мицуко сказал, что от шести до пятнадцати тысяч, в зависимости от модели и срока эксплуатации. Всю ночь я не спал, прикидывал, на какие бы деньги мне купить иномарку. Через два дня не выдержал и пришел к Мицуко вечером один, без приглашения. Он приветливо принял меня, велел гейше принести саке и чай. Я сказал, что хотел бы купить автомобиль по приемлемой цене. Мицуко дал мне каталог. Когда я просматривал его в первый раз, то увидел, что напротив одного шикарного автомобиля авторучкой написаны цифры «6450».

«Мазда Лансер Селеста»? — спросил Мицуко. — Неплохой выбор. Современная модель. В эксплуатации в посольском гараже эта машина была не больше года. При нашем качестве автомобильной продукции эта машина будет продаваться в лучшем состоянии, чем любые «Жигули», только что сошедшие с конвейера. Но есть один вопрос: Анатолий, зачем вам иномарка в Сибири? Чтобы все на вас пальцем показывали и в ОБХСС доносы строчили?»

Я погрустнел. Мицуко предложил другой вариант, более житейский, так сказать. Он сказал:

«На иномарках сейчас разъезжает вся столичная элита: певцы, писатели, актеры, генералы и партийные работники высокого уровня. У партработников и генералов автомобили оформлены на жен. В Сибири же иномарка будет выглядеть как вызов обществу. Наилучшим вариантом будет продать ее тут же, после окончания торгов, перекупщику, который потом впарит ее какому-нибудь директору совхоза из Закавказья по заоблачной цене. На аукционе окончательная цена «Мазды» будет такой, как в каталоге. Я могу продать ее перекупщику с наценкой три тысячи рублей. Этих денег тебе хватит, чтобы купить новый автомобиль, который не будет так бросаться в глаза».

— Новый автомобиль за три тысячи? — не поверил своим ушам Абрамов. — Это какой же, «Запорожец», что ли? «Два часа позора, и ты на месте»?

— Мицуко знал, что у меня есть автомобиль «Москвич». Он предложил продать его, добавить денег и купить с рук «Жигули» последней модели, немного подержанные. По его схеме после покупки «Жигулей» у меня еще рублей пятьсот оставалось на всякие мелочи.

«Ни фига себе мелочи! — мысленно возмутился Сизиков. — Три моих зарплаты — для него мелочи? Вот морда буржуйская! Так тебе и надо, что вляпался по полной программе».

— Я спросил, — продолжил Журавлев, — как это все будет происходить на практике. Мицуко сказал, что мои деньги он должен будет внести в кассу посольства непосредственно после торгов. Меня в посольство не пустят, так что мое присутствие в Москве необязательно, только деньги зря потрачу на перелет и проживание в гостинице. Мне такой вариант не понравился. Я решил подстраховаться и спросил, будем ли мы составлять договор займа или ограничимся распиской о получении им денег. Мицуко тут же изменился в лице до неузнаваемости. Я, честно говоря, испугался такой внезапной перемене. Представьте, перед вами сидит хороший, улыбчивый знакомый, и в один миг его лицо суровеет и становится жестким, как у самурайского воина на средневековой гравюре. Мицуко помрачнел и стал говорить со мной как с человеком, который ему в высшей степени неприятен, который оскорбил его, унизил его честь. Он сказал:

«В моем роду мужчины данное ими слово никогда не нарушали, даже если после выполнения обещанного им приходилось делать публичное харакири. Честь самурая превыше всего! Никаких договоров или расписок не будет! У нас, в Японии, считается так: если человек тебе друг, то он с тебя расписку не потребует, а если ты дал ему расписку, то этот человек — твой деловой партнер, а не…»

Тут он сказал какое-то слово по-японски, которое, как я понял, означало хороший товарищ, друг.

«В моем роду со времен первого сёгуната ни мздоимцев, ни торгашей не было, нет и не будет! — продолжил он. — Мне марать свою честь расписками ни к чему. Я на торгах наживаться не собираюсь. Свой гонорар за проведение аукциона я хоть так, хоть так получу. До свидания, Анатолий! Вам пора идти. У меня на сегодня запланировано много дел».

После этого он буквально выпроводил меня за дверь. Я всю неделю корил себя, что обидел хорошего человека, и после игры в четверг предложил снова встретиться один на один. Мицуко нехотя согласился. Я пришел к нему днем в субботу, долго извинялся. Он оттаял, сказал, что наше с ним недопонимание — это следствие в различии менталитетов русского и японского народов. Мы вновь вернулись к торгам. Мицуко сказал, что деньги у него должны быть до двадцатого октября. Двадцать второго числа он собирался вылететь в Москву. Гейша его оставалась дома, так как в посольстве он в ее услугах не нуждался. Я занял тысячу рублей у родителей. Еще четыре тысячи занял у другой родственницы. Вложил полторы тысячи собственных денег… — Журавлев замолчал на полуслове и замкнулся. Милиционеры не стали продолжать допрос, дали возможность инженеру передохнуть, прийти в себя. Сизиков открыл форточку, чтобы табачный дым побыстрее выветрился из кабинета. Абрамов, чтобы ускорить этот процесс, приоткрыл дверь в кабинет. Последняя осенняя муха, отогревшаяся за батареей отопления в коридоре, влетела в кабинет и со всего маху врезалась в оконное стекло. Ильин щелчком сбил ее с подоконника на пол.

— Это карма! — отрешенно сказал Журавлев. — Мухе на роду было написано сегодня умереть от удара в стекло.

«Крепко же он им мозги промыл! — подумал Абрамов. — Карма, самураи, отец — друг посла! Взрослые же люди, с высшим образованием, а на такую чепуху купились! Вот что значит алчность, страсть к легким деньгам!»

— Вернемся к девушке, к гейше, — сказал Агафонов. — Чем быстрее мы раскроем ее убийство, тем больше у вас будет шансов получить свои деньги назад. Как я понимаю, вы были не один, кто захотел приобрести дефицитные товары через японского профессора. Вы всей командой его деньгами снабдили или был кто-то, кто отказался от участия в торгах?