— Хорошо, — наконец произнес хан. — Положим, границу ты по-прежнему держишь. Положим, дань идет, а караваны не режут. Но служба, Арслан, не одним серебром меряется.

Супруг мой склонил голову.

— Знаю, — ответил.

— Тогда скажи мне: кому ты верен теперь?

Я изнутри прикусила щеку. Вопрос-то был, конечно, простой, но простого ответа не предполагал.

Арслан, однако, словно и этого ждал. Ответ произнес без секунды раздумий:

— Тебе, Великий Хан.

— Даже приняв их веру?

— Вера моя — дело между мною и Богом.

По шатру вновь прошелся тихий гудеж. Возмущаются? Ропщут? Не одобряют?

Ну и пусть. Сам хан тут не дрогнул.

— Даже взяв в жены дочь русского князя?

— Ты сам этот брак одобрил.

— Тогда это была княжна, которую мне представляли покорной девицей. — На меня поглядел снова, уже совсем по-другому. Не так, как в первый раз на пустое место, а будто бы примеряясь.

Я от этого мысленно хмыкнула. Ну да, покорной девицей я не была. Здесь вышла небольшая накладочка.

— Но я вижу женщину, пусть бы и под личиной нежной девы, — продолжил хан уже с легкой усмешкою, — из-за которой ты меняешь веру, закрываешь ворота перед степными людьми и ссоришься с родным братом.

Арслан выпрямился. Руку с моей спины убрал.

— Веру я сменил по своей воле. Ворота закрыл по своему приказу. С братом поссорился потому, что он переступил порог моего дома и решил, что может угрожать моей жене.

И если хан позволил себе усмешку, то Арслан добавил голосу жесткости.

— Не приписывай ей моих решений, дядя. Я отвечаю за них сам.

Арслан не прятался, но встал перед человеком, которому всю жизнь служил и твердо заявил: все решения были мои.

Я все же подняла взгляд на Хана. Тот смотрел на Арслана, но теперь как-то совсем иначе — не прибавилось в его взгляде мягкости, но как будто стало больше внимания.

Хан провел пальцами по подлокотнику.

— Тогда зачем ты здесь?

Вот оно! Тот самый момент, когда мы начнем рассказывать и показывать.

Арслан чуть повернул голову к нашим людям и жестом дал им указ подойти.

— Позволь сперва порадовать тебя дарами, что мы привезли.

Перед ханом стали расставлять сундуки раскрытые с золотом, тканями и пряностями.

— К табуну твоему я привез двух жеребцов, буду рад, коли посмотришь после всего.

— После всего посмотрю, — кивнул хан. — Богаты твои дары, щедры. Порадовал.

Арслан кивнул уже с улыбкой.

— Тогда позволь и причину приезда теперь высказать.

Теперь уж другой сундук поднесли к нашим ногам, с бумагами.

— Мы явились сюда, Великий Хан, потому как на моей границе происходит то, что сам судить я не имею права.

Хан нахмурил брови.

— Что же?

— Пока меня не было, к моему подворью пришел вооруженный отряд. Представились людьми, несущими вести. Но назвать эти вести моей жене отказались.

— Такое бывает.

— Бывает, — согласился Арслан. — Только ровно после того начался пожар.

— Случайный?

— Нет, мой хан.

— Откуда знаешь?

— Потому что одну из гостий моего дома в тот же миг отравили, а после того те же люди пытались выкрасть мою жену.

И снова в шатре зароптали, стали эту весть обсуждать. Кто-то рядом резко вздыхал и фырчал, а хан снова перевел взгляд на меня.

— Выкрасть? — на сей раз вопрос был задан мне.

Я встретила взгляд хана твердо, но и по прежнему без вызова. Не врагами мы пришли к нему, а за помощью.

— Да, Великий Хан.

— Ты это видела?

— На себе испытала.

Уголок его рта приподнялся. То ли в ухмылке, то ли в едва заметной улыбке.

— Расскажи.

Ну, теперь можно.

— Когда Арслан уехал, к подворью пришли люди. Просили впустить их внутрь, но муж велел никого не впускать в его отсутствие. А говорить через ворота они отказались. После случился пожар. Мы его потушили, и даже бы не связали с гостями, потому как отвлекло нас иное горе.

— Какое же?

— Одна из женщин, которых приютили мы под своей крышей, ее отравили, — скорбно ответила я.

— Видать, не тех людей подле себя держит оглан, — снова завякал тот старик. Я на него глянула, но как и Арслан, отвечать ему не стала.

Разговор я вела с ханом, а не с этим провокатором.

— Что же то была за женщина?

— Ее звали Айгуль, Бату привез ее Арслану в подарок, мой хан, — я чуть склонила голову, выражая скорбь. Раскрывать то, что она жива я пока не собиралась. Мало ли кто тут в шатре собрался. — Хотел отдать ее второй женой Арслану, но так случилось, что мой муж уже сделал свой выбор…

— Вера не позволила ему принять ее, — хмыкнул хан. Кажется, понял, что именно там произошло.

— Да, мой хан.

— Говори дальше. Что же это за Айгуль?

— Сестра покойной первой жены Арслана, Великий Хан.

Снова волна ропота, но теперь слышала я иной настрой: “Она же отдана была Ахмету!”, “Да как такое возможно?”, “Да как он посмел?”

— Тише, — холодно произнес хан и все мигом смолкло.

— И как же ты встретила ее?

— Со всем уважением, мой хан. Айгуль показалась мне доброй душой и тосковала по дому.

— И вы нашли, кто ее отравил?

— Позвольте сперва рассказать, что было дальше? — Я глянула на него, чуть опустив голову.

Хан поглядел на меня уже оценивающе. Арслан стоял рядом без движения, и я не могла толком понять, правильно ли поступила сейчас. Но чутье подсказывало, что нужно придерживаться моего первоначального плана.

— Рассказывай.

Я выдохнула и рассказала. О том, как мы поймали Весняну, которая и меня до того отравить пыталась и в том призналась.

— Ее вы тоже привезли сюда, я полагаю?

— Привезли.

Я пока умышленно умолчала про Лейлу. К ней мы вернемся чуть позже. Сперва нужно было показать всю картину, чтобы одно потянуло за собой другое, и хан сам увидел: перед ним не россыпь случайных бед, а одна единая цепь, сплетенная длинными пальцами.

— Хорошо. Продолжай.

— После этого мы получили донесение, что вернулся сокол с вестью. И отправились к соколиному двору. Там на меня и напали.

— Ты была без охраны?

— С охраной.

— И где они были, когда тебя пытались взять?

— Дрались.

Несколько мужчин сбоку хмыкнули.

Хан же продолжал:

— Тебя хотели убить?

Я покачала головой.

— Нет. Именно забрать живой.

— Откуда знаешь?

— Сама слышала, когда мы ушли к воде. Наказ был однозначен — княжну брать живой.

Я решила не уточнять, как именно уходила и в каком виде потом по озеру плавала.

Хан задумался.

— И ты считаешь, что этих людей прислал Тэмир?

Вот здесь я чуть было не ответила сразу, но вовремя остановилась. Мы еще ни разу не назвали имени Тэмира. Ничем не обвинили его, но хан уже знал. Конечно, он знал для чего мы явились.

Я напомнила себе все, что мы проговаривали с Арсланом.

Не убеждай. Покажи.

— Тебе судить, Великий Хан. Я утверждаю лишь то, что могу доказать.

В шатре стало совсем тихо. Игра шла опасная, хоть бы и только словами. Но одно только неосторожное могло все порушить.

Даже Арслан чуть повернул ко мне голову.

Хан прищурился.

— И что же ты можешь доказать?

— Что у одного из людей, которые пытались меня увезти, нашли тамгу Тэмира.

На лице хана ничего не изменилось.

— Тамгу можно украсть.

— Можно.

Он явно ожидал другого ответа, потому взгляд его стал еще острее.

Я продолжила уже без его понуканий:

— Можно подделать. Можно отнять. Можно снять с мертвого. Потому одной ее было бы мало.

Вот теперь он подался вперед. Чуть-чуть, но все же этот жест меня обнадежил.

— А у тебя есть что-то еще?

— Есть, — я глянула на Арслана, тот кивнул и подал знак.

Один из наших людей открыл сундук.

Сперва достали ту самую каменную тамгу, завернутую в плотную ткань. Ее мы хранили здесь же, и теперь уже передали слуге хана.

Тот положил находку перед своим господином. Хан развернул ткань и внимательно осмотрел ее, взял в руку, долго крутил, подставляя под свет. Провел большим пальцем по резному знаку, потом перевернул.

— Тэмирова, — наконец утвердил он.

— Ее нашли у человека, что командовал напавшими на меня, — пояснила я.

— Это я уже слышал. — Он все еще смотрел на камень.

— Но ты сама только что сказала: знак можно украсть.

— Да, мой хан.

— Значит, пока это доказывает лишь то, что она была у того человека.

Я кивнула, но про себя отметила важное — хан не пытается уличить меня во лжи. Он подвергает сомнению не то, откуда взялась тамга у меня, а откуда она взялась у нападавших. И это придало мне немного смелого спокойствия.

— Потому мы привезли еще кое-что. — Теперь достали письмо. Самая главная наша улика, она уже убедила в нашей правоте людей Арслана и моего отца. Теперь дело за ставкой.

Письмо развернул уже ханский писец, прочитал его, после того передал уже хозяину.

Хан изучал его еще дольше тамги.

Я не видела отсюда выражения его лица толком, потому как теперь оно скрывалось за желтым листом, но пальцы, державшие письмо, оставались совершенно спокойными.

— Здесь тоже знак Тэмира.

— Да, великий хан.

— А получала письмо Весняна?

— Среди ее вещей нашли.

— Она признала, откуда оно?

— Признала, что получала указания через людей, связанных с Тэмиром.

Хан поднял на меня глаза.

— Значит, через людей. — Он прищурился. — Ты сама это видела?

Вот ведь цепкий!

— Нет, мой хан, — я склонила голову, но взгляд при этом все еще держала.

Он положил письмо рядом с тамгой. Теперь перед ним было две ниточки, что вели к одному человеку. Но пока что их было слишком просто порвать. Хан помолчал, обдумывая, а потом обратился к Арслану:

— Ты считаешь, Бату действовал заодно с Тэмиром?

— Я знаю, что брат мой пришел в мой дом с Айгуль. Знаю, что угрожал ее мужу и детям. Знаю, что после нашего столкновения ушел на юг. И знаю, что люди, связанные с Тэмиром, появились у моего подворья ровно тогда, когда меня там не было, чтобы забрать мою жену.

— Но не знаешь, говорил ли Бату с Тэмиром.

— Сам при том не был, Великий Хан. Не могу утверждать.

Хан кивнул.

Какой же он все таки… Неудобный. И вопросы задает такие, чтобы вывести из равновесия. Чтобы мы начали защищаться, доказывать что-то. Но Арслан уже знал своего дядю и меня успел научить.

Хан снова посмотрел на письмо, коснулся его задумчиво, а после возвестил:

— Позвать Тэмира.

По шатру прошел ропот в который раз. Люди чуяли, к чему все идет и к чему привести может. Уж не знаю, любили они раздоры или не очень, но интерес и оживленность у них наше происшествие вызывало.

— И Бату найти. Пусть тоже явится ко мне, — велел Хан. После глянул на Арслана. — Не на юг он уехал, — хмыкнул, — уже несколько дней здесь гостит.

Я едва не выругалась. Весь язык уже искусала.

Арслан же ничем своей досады не выказал, только кивнул хану, принимая свою ошибку.

Выходит то, что на юг они поехали — было попусту отвлечением. Возможно и для того, чтобы Арслана из ставки выманить.

Двое воинов тут же вышли.

— До тех пор, пока я не услышу всех, — продолжил хан, — никто из прибывших с Арсланом ставку не покинет.

Я невольно напряглась. Нас тут станут держать как гостей, что приехали за защитой, или как врагов и мятежников?

— Ни пленники. Ни свидетели. Ни женщины.

Его взгляд остановился на мне.

— Как скажешь, великий хан, — ответил Арслан, отвлекая его от меня.

Я тоже склонила голову. Да пожалуйста. Мы и не собирались никуда уезжать, пока все это не закончится.

И долго ждать нам не пришлось.

Не прошло, кажется, и четверти часа, как полог у входа снова качнулся. Один из воинов, которых хан отправлял искать Бату, вернулся один. И вот тут меня укололо тревогой. Ушел-то он вместе с другим, а вернулся слишком быстро, да еще с таким лицом, будто весть принес совсем не ту, которую ожидал его господин.

Воин опустился перед ханом на одно колено.

— Великий хан.

— Где Бату?

Тот на миг замялся.

Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— В ставке его нет.

Рядом со мной Арслан будто весь собрался в один миг. Не шевельнулся, даже головы не повернул, но я уже настолько хорошо его знала, что почувствовала перемену едва ли не кожей.

Хан нахмурился.

— Как нет? Он был здесь еще с вечера.

— Был, великий хан. Его видели еще вчера. Но нынче шатер пуст. Люди его тоже ушли.

— Когда?

— Говорят, еще до рассвета.

Вот теперь уже по шатру пошел не просто ропот — заговорили вслух, кто-то даже привстал со своего места. Бату ушел не простившись, не спросив дозволения и то было вовсе не по здешним правилам.

Хан резко поднял руку, и все звуки оборвались.

— Куда направился? — спросил хан.

— Никто не знает. Сказали только, что взяли лучших коней и немного людей.

Хан медленно выпрямился в кресле.

И вот впервые за весь разговор я увидела на его лице настоящее раздражение. Даже не злость пока, скорее то самое состояние начальника, когда подчиненный самовольно покинул рабочее место, прихватил половину бригады и еще надеется, что никто не заметит.

Знакомое чувство.

— Найти тех, кто видел их последними, — холодно велел хан. — Узнать, когда вышли, сколько людей было с ним и в какую сторону пошли. Поставить дозоры на дорогах.

— Будет исполнено.

Воин поднялся и быстро исчез.

Я снова глянула на Арслана.

Он все еще стоял спокойно, но взгляд сделался тяжелым. И я уже знала, что сейчас он думает о вчерашнем разговоре. О том, сможет ли требовать смерти брата.

А брат тем временем сам решил не дожидаться, пока кто-то станет решать его судьбу. Видать, учуял, что добром это дело для него может не кончиться. Сбежал.

Не знаю, радовало это Арслана или пугало еще больше. Мне хотелось взять его за руку, поддержать, но я не могла позволить себе здесь и сейчас лишнего слова и жеста. Не могла проявить слабость или заботу и раскрыть Арсланово беспокойство.

Впрочем, события здесь сменялись быстро — у входа снова послышались голоса. Полог отодвинули, и внутрь неторопливо вошел старик.

Я поняла, кто это, еще прежде, чем его назвали. Наверное, потому что слишком долго представляла себе человека, который столько недель незримо присутствовал в нашей жизни.

— Тэмир-мурза, великий хан.

Явился… Я оглядела его, не понимая, что сама притом испытываю. Даже и не знаю, но почему-то меня немного разочаровало то, что я увидела. Наверное потому, что я невольно представляла злого завистливого старика. Такого сухого и сморщенного. Который станет смотреть на нас недобро и подозрительно.

Но Тэмир хоть и был стар и немного уже горбил свою спину, обладал все же какой-то внутренней статью. Он шел, опираясь на длинную трость, но шел уверенно и спокойно.

Поглядел на Арслана, проходя мимо. И на меня. Взгляд его на мне задержался лишь на мгновение, но и при том я почувствовала себя неприятно. Холодное его любопытство ощутилось поскуднее любой ненависти.

Будто он наконец увидел занятную зверушку, о которой ему долго рассказывали.

Ах ты ж…

Я медленно вдохнула и опустила взгляд. Кажется, сегодня идет проверка моего терпения.

Тэмир подошел ближе и поклонился хану.

— Ты звал меня.

— Звал.

Хан указал на письмо и тамгу, лежавшие перед ним.

— Узнаешь?

Старик посмотрел.

Я особенно внимательно следила за его лицом. Ждала хоть какого-то блеска в глазах, хоть единого знака. Уверена, не только я в шатре сейчас глядела на Тэмира таким вот образом.

— Мой знак.

— И письмо с твоей печатью. Мой писарь подтвердил твой знак.

— Вижу.

— Его нашли среди вещей женщины, что служила в доме князя Ярослава и призналась, что получала указания через людей, связанных с тобой.

Тэмир чуть повернул голову.

— Призналась?

— Говорят, что да.

Старик помолчал, обдумывая услышанное, а потом пожал плечами. Вот этак легко и непринужденно.

— Значит, лжет.

Вот и все. Так просто он это сказал, что я едва не рассмеялась от возмущения. Каков наглец! Ему говорят — письмо его! Написано им! Тамга его стоит, преступница его уличила. А он — лжет!

Ох, как во мне все стало закипать.

Хан, однако, ничуть не удивился.

— Легко ты это решил, — хмыкнул он. — Почему же лжет?

— Потому что я не отдавал ей никаких приказов. Не знаю этой женщины и никогда с ней не говорил.

— Она утверждает, что получала письма с твоим знаком.

— Мой знак знают многие.

Хан подхватил стержень тамги и поднял, показывая Тэмиру.

— И носить его, выходит, тоже могут многие?

Тэмир посмотрел на камень, будто на какую безделицу.

— Если украдут — могут.

Я скрипнула зубами. Да он слово в слово повторял то, что мы сами уже признали. И именно потому звучало это особенно убедительно. Будто мы своими словами выстелили ему путь к спасению!

— Эту тамгу нашли у человека, который пытался захватить жену моего племянника Арслана, — продолжил хан и на меня указал.

Тэмир повернул ко мне голову и оглядел уже открыто и внимательно.

— Печальная история, — произнес он спокойно. — Но я, видно, совсем состарился, раз позволил какому-то разбойнику украсть мой знак. Готов понести за то наказание, мой хан.

— Те разбойники пойманы, и они говорят, что действовали по твоему указу.

— Люди, которых держат в плену люди Арслана?

В шатре снова кто-то негромко зашевелился. Я чуть не вскинула голову. Ах вот куда он ведет.

— Да, — ответил хан.

— Тогда удивительно ли, что после допросов они сказали именно то, что от них хотели услышать?

Я почувствовала, как внутри меня быстро и зло разгорается жар. Вот ведь старый лис. Он не пытался доказывать, что письмо поддельное. Не говорил, что тамга не его, даже наоборот, признавала. Понимал ведь, что отрицать очевидное бессмысленно.

Я заставила себя поглубже вдохнуть и выдохнула. Ничего… Он не знает, какие еще козыри у нас на руках. Не знает про Айгуль. А может быть и про Ахмета. А чего-то подобного с его стороны мы и ждали — я это себе напомнила и успокоилась.

Да, он станет тянуть ту заунывную песню, что нет доказательств, что приказ отдал именно он.

— А Бату? — продолжил спрашивать хан.

Старик едва заметно поднял брови.

— А что с ним?

— Арслан говорит, что Бату не скрывал твоего покровительства.

Тэмир вздохнул, погладил седую бороду.

— Бату и правда бывал у меня. Ты же знаешь, мой хан, у меня больше нет сыновей. А у Бату нет отца. Брат его вовсе отвернулся от прежних устоев. Потому не скрою, я стал привечать его у себя. Но разве мог бы я заставить брата пойти на брата? Бату — взрослый мужчина, Великий Хан. За свои решения он отвечает сам.

— И ты не давал ему указаний?

— Мы обсуждали с ним многое. Возможно, он сам что-то понял, как побуждение действовать, не могу ведать.

— Он покинул ставку этой ночью.

Ну же! Хоть что-то! Дай хоть одну эмоцию, чтобы мы могли тебя прикусить! Я всматривалась в него, что даже глаза пересохли. Но Тэмир только дернул плечом.

— Значит, уехал.

— Не предупредив меня.

— Тогда спроси с него, когда найдешь.

Все стрелки с себя переводил. Все с него как с гуся вода. Но неужели в этом хитросплетении его слово имеет вес больший, нежели наше? Даже с наличием всех доказательств?