Наутро между нами ничего не изменилось. С одной стороны это было несколько странно, все же мы расшибли между нами последний рубеж, но с другой… Муж у меня и прежде имелся. Любила я его, как выяснилось, уже не со вчерашнего дня. Да и Арслан свое отношение ко мне не очень-то скрывал.

Но одно дело — знать это все, а другое совсем — услышать своими ушами.

Люблю тебя…

За эту ночь мы оба еще не раз произнесли эти слова. А утром он будил меня ласковым словом. И так чудно это оказалось — просыпаться с ним в одной постели.

Люблю тебя…

Два простых слова, а я всю дорогу до самых ворот вспоминала и улыбалась, как дурочка.

Пришлось даже себя немного одернуть. Все ж дела кругом творились серьезные, а мы выезжали в ставку хана, а не на пеструю ярмарку.

Арслан, правда, будто мысли мои читая, успел опередить мой серьезный настрой. Мы уже ехали верхом, и он теперь подъехал ко мне сбоку.

— Чего улыбаешься? — спросил, и сам вроде лицо серьезное держит, а в глазах — огоньки пляшут.

— Просто так.

— Врешь ведь.

— На дорогу смотри, — велела я ему и взглядом еще указала, куда именно надобно глядеть.

Арслан тихо рассмеялся, но дальше допытываться не стал. Так мы и ехали рядом. И лишь через пару верст я осознала, насколько иначе выглядит сейчас эта поездка, чем та, что привела меня в подворье оглана.

Когда впервые я туда прибыла, я сидела в повозке, разряженная в тяжелый сарафан, с кокошником под стать. В ту пору еще мной распоряжались — куда идти, как смотреть, что и кому говорить.

Теперь повозки ехали позади.

А я ехала рядом с огланом. И не потому, что так было надобно, даже скорее напротив, это было не по традиции. Но я сама выбрала это место, и никто не осмеливался уже со мной спорить.

За нами же следом тянулся отряд. Ехал Ахмет, в закрытой повозке скрывалась Айгуль. В другой, под присмотром, везли Лейлу. Казалось мне, что она уже начала понимать, куда все клонится, но пока не знала, сколько карт у нас на руках, и свои раскрывать не спешила. Ну и пускай. Охрану мы к ней приставили, и не только явную.

Отдельно же, под крепкой охраной, ехали две повозки с нашими пленниками, среди которых везли и Весняну. Мне на миг даже стало жалко ее, все ж с разбойниками настоящими под одной крышей ехать. Но я быстро вспомнила, что именно она и убила прошлую княжну, и жалость как-то сама собой отпала.

А еще, где-то среди всей этой процессии, ехал сундук с моими бумагами. Вот ведь никогда б не подумала, что самое страшное оружие в моей жизни окажется не колюще-режущим, а просто хорошо составленным отчетом.

Первый день прошел довольно спокойно. Даже подозрительно спокойно. Я то и так вся изъелозилась в седле, непривычная к этому делу, но тут и так нервы уже были ни к черту. После всего, что случилось за последнее время я уже всякий холмик разглядывала с подозрительностью. То вон сокол закружит как-то не так, так мне уже кажется, что он кому-то знак подает. То пыль на горизонте вроде бы поднимется — и у меня сердце уже вскачь, а глаза до красноты всматриваются в линию горизонта. Не покажется ли вражеский отряд?

Так и до нервного срыва недалеко.

Только к вечеру я и сумела с собой совладать, уговорила, что все будет хорошо. Не станут на нас вот так в открытую нападать. Тем более с нами большой и надежный отряд. И сам племянник хана ведет его.

На ночлег же остановились у небольшой речушки. Та явно уже подпересохла. Берега ее стали шире, воды поубавилось, но по четким линиям, что вымыты были в твердом песке, легко угадывалось, где она проходила прежде.

Люди стали ставить шатры, разводили костры. Лагерь разворачивался споро и умело. Все ж не зря они степняки, пусть бы и жили уже сколько лет на подворье, а руки все помнили.

Айгуль под видом служанки провели в мой шатер и там и устроили. Я невольно следила за Ахметом, который весь вечер нет-нет, да косился в сторону моего шатра, но обещал, что не выдаст и наш план не сорвет, и слово свое держал.

Я поужинала вместе с Арсланом и уже собиралась улечься прямо в его шатре, когда заметила, что муж мой куда-то отошел от лагеря.

Нашла я его у воды.

Он сидел на большом плоском камне, локти на колени поставил и смотрел в темень степи, что расстилалась перед нами бушующим травяным морем.

— Сбежать решил? — ласково подшутила я, подходя.

— Думал.

— Плохой план. Я тебя уже догнала.

Арслан усмехнулся и подвинулся, освобождая мне место.

Я села с ним рядом, с удовольствием вытянув ноги на теплом камне.

Некоторое время мы молчали. Речушка журчала, где-то в траве стрекотали ночные насекомые, от лагеря долетали голоса и запах дыма костров.

— О чем думаешь? — спросила я наконец и поглядела на мужа. Чувствовала ведь, что думы в голове у него сейчас совсем не веселые.

Арслан вздохнул, но будто бы только и ждал моего вопроса. Поглядел в ответ, хмыкнул, качнул головой.

— О Бату.

Я не дрогнула. То было почти ожидаемо. Про хана мой оглан не волновался. Здесь уже все было спланировано, а сам он был уверен в своей правоте. Тут только я переживала, чтобы все гладко прошло, как ни странно. Зато брат Арслана волновал.

И я могла понять его. Как бы то ни было, а они одной крови. А в этих степях имя и род значили многое. Да и не только в этих, а вообще в мире. Кровь — не водица. А брат… Что бы он ни сделал, а братом оставался. Тем более, если верно я понимала, прежде с Арсланом они были близки.

Я не торопила, ждала он заговорит сам.

Теперь уже научилась не вытаскивать из него слова клещами. Иногда Арслану просто требовалось время, чтобы самому решить, что именно он готов сказать.

— Если хан признает его виновным, — проговорил он наконец, — наказание будет суровым и однозначным.

Уточнять мне было не нужно. Уж за это время в местных порядках я поднаторела. И понимала, к чему ведет Арслан. Все, что ждет Бату в таком случае, — смерть.

— И ты этого не хочешь. — Я не спрашивала, просто говорила. Устроила голову у него на плече и ощутила, как и сам оглан к моей маковке уже щекой прижался.

Арслан тяжело выдохнул.

— Он предал меня.

— Знаю.

— Угрожал тебе. Айгуль. Детям Ахмета. Хотел взять мое подворье. Возможно, если бы вышло, и меня самого убрал бы следом.

— Угу…

Он шевельнулся, и я выпрямилась. Повернулась к нему. Он теперь и сам смотрел мне в лицо.

— А я все равно помню его мальчишкой. — И такая боль у него в глазах отразилась, что у меня и самой душу свело.

Я молчала.

— Мы вместе росли, — продолжил Арслан, уже повернувшись к степи. Я видела в отражении его глаз воспоминания о былом. — Он был старше. Всегда вперед лез. Первый на коня сел. Первый драться научился. Мне нос однажды сломал.

— Лихо. Хорош брат.

— Я ему руку вывихнул.

— А, — усмехнулась я, — тогда ладно.

Арслан фыркнул, но улыбка быстро исчезла с его лица.

— Он мой брат. И я не знаю, смогу ли стоять перед ханом и требовать его смерти.

Я положила ладонь поверх его руки. Мягко согрела своим теплом.

— А кто сказал, что ты должен ее требовать?

Арслан горько глянул на меня.

— После всего, что он сделал?

— Я хочу, чтобы Бату больше никогда не мог навредить ни тебе, ни мне, ни людям на границе. А мертвым ему для этого быть вовсе не обязательно.

Арслан нахмурился.

— Ты бы позволила ему уйти?

— Я бы позволила хану решать, что с ним делать.

— Это не ответ.

— Очень даже ответ. — Я пожала плечами. — Не люблю я, Арслан, когда мне дают два варианта из разряда “казнить” или “миловать”. Между ними обычно еще десяток имеется. Сослать. Лишить людей. Земель. Права командовать. Отправить туда, где он до нас за три года не доскачет. Посадить под присмотр. Да мало ли.

Я пожала плечами, а он слушал внимательно.

— Ты не злишься, что я…

— Что не желаешь смерти родному брату? — вдруг поняла я. Вскинула на него взгляд удивленный. — Нет.

Я чуть крепче сжала его пальцы.

— Я бы, скорее, удивилась, если бы тебе было все равно.

Арслан опустил взгляд на наши руки.

— Ты удивительная женщина.

— Это ты мне уже говорил и, между прочим, весьма убедительно. — Я качнулась и чуть толкнула его плечом.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Так тихо, тепло, что я снова вспомнила вчерашнее и сама невольно улыбнулась в ответ.

— А вот с Тэмиром, — продолжила я, — тут у меня душевных терзаний куда меньше.

Арслан рассмеялся.

— Это я заметил.

— Он сам напросился.

— Евпраксия.

— Что?

— Ты только при хане ему в лицо не плюй.

Я медленно повернула голову с самым невинным выражением на лице и глазами, распахнутыми потрясенно.

— А кто тебе сказал, что я собиралась?

— Я тебя знаю.

— Вот ведь напасть, — вздохнула я нарочито страдающе.

— И хан тоже быстро поймет, какая ты.

— Надеюсь, в хорошем смысле.

Арслан помолчал, снова сменив настроение. Я теперь это едва ли не кожей чуяла. Может, так и должно быть между супругами?

— Вот об этом я и хотел поговорить, — проговорил чуть тише, чем до того говорил. Я невольно подобралась.

— Хан не любит, когда ему подсказывают решение.

Я фыркнула, но Арслан мою руку теперь перевернул и сам чуть в пальцах сжал.

— А кто ж любит, — ворчливо отозвалась я. Понимала же, что так и будет, но почему-то хотелось вот именно что скомандовать, чтобы сразу нам поверили, все решили и отпустили восвояси. Знала я, что такого не будет. Что надобно будет осторожно и с уважением.

Но хотеть-то и мечтать мне пока не запрещалось?

— Он — особенно. Если придешь и сама все заявишь, начнешь гнуть, что и Тэмир виновен, и Бату виновен, и как их надобно наказать, можешь хоть сотню доказательств принести. Но сперва хан решит, что ты пытаешься им управлять. И, поверь, это перевесит все остальное.

— Прелестно.

Арслан потянул меня за руку, заставил поглядеть на него. Головой покачал на мое упрямство.

— Потому не управляй.

Я выдохнула.

— Ты же знаешь, что я не стану поступать опрометчиво.

— Знаю, но озвучить тебе это должен был. Не пытайся его ни в чем убедить. Просто расскажи, что сама знаешь, как сама считаешь. А выводы он сам сделает. Поверь, хан — мудрый человек.

Я кивнула.

Ночь мы провели спокойно. Мы с Арсланом еще долго сидели там, говорили обо всем и ни о чем при этом. Просто наслаждались затишьем и друг другом.

А утром снова двинулись в путь. Так прошел еще один день, и только на следующее утро дорога стала меняться.

Чем дальше мы ехали, тем чаще попадались люди. Сначала небольшие отряды, потом караваны, стада. Степь перестала казаться бесконечной пустотой. Дорога ширилась, разбивалась на несколько колей.

А к полудню появились первые ханские дозоры.

Арслан выехал вперед, переговорил с ними. Воины склонились перед ним, после один умчался вперед, видимо, сообщать о нашем прибытии.

Оглан же повернулся ко мне. Я кивнула ему, улыбнулась чуть натянуто. Он подъехал поближе ко мне, взял за руку.

— Не бойся.

Я перевела дух.

— Вот еще, чего мне тут бояться? — нарочито улыбнулась я, и мы двинулись вперед по дороге.