В банях было влажно и жарко. Воздух, напитанный ароматами трав и масел благоухал и дышать им было тяжело и приятно.

Помывочные для мужчин и для женщин находились в разных концах, и туда мы с Арсланом направились по отдельности в обществе слуг. То, наверное, и наблаго, потому как у самой меня не было сейчас сил отмываться так, как хотелось.

Любава, вот ведь юркая девица, вместе со своими помощницами быстро порхали над моим телом ловкими пальчиками.

Отмыли-оттерли, разнежили, что меня едва ли не разморило. Волосы мне прочесали в специально отваре, а потом долго натирали с мыльным корнем, а после него — яичным желтком. После последнего те становились мягкими, гладкими, текли между пальцев, точно золотой шелк. И я сама ощущала теперь в теле небывалую легкость.

После всех процедур Любава на ушко мне сообщила, что оглан уже отдыхает в купальнях, а все слуги ушли, только стража при входах из людей под началом Дохара. Я ей на то улыбнулась и отпустила.

— Дальше я справлюсь сама, — сообщила. Любава вместе с помощницами, голову опустив, удалилась.

Я же вылезла из большой чаши с горячей водой, скинула с плеч холщовую тряпицу, которую укладывали вокруг шеи и на голову для охлаждения. Накинула на плечи полупрозрачную сорочку, что приготовили мне еще для первой нашей брачной ночи.

Ткань, что и так ничего не скрывала, мигом обрисовала влажную кожу. А расшитая золотыми нитями, добавила мне какого-то соверешнно необыкновенного изящества.

Я распустила косу, что волосы распались по плечам и спине тяжелыми влажными прядями. И, как есть, почти что нагая, босая, двинулась в сторону общей купальни.

И когда я вошла туда, то лишь лунный свет пробивался через слюдяные окошки, да играли светом чаши с горящим маслом и редкие лучинки.

Эту часть бань строили на какой-то турецкий манер. Возведенная из камня, она и по полу вся устлана была гладкими плитами. Сказывали мне здешние работницы, что русские вовсе крестились, когда чудо сие возводили. Непривычно то было, но господа возжелали. Оглан сюда звал всех гостей, и зачастую самые важные переговоры случались именно в этих купальнях.

Я бывала здесь всего несколько раз. Большое обилие дел не позволяли праздно тратить мне время.

Но теперь…

Арслан и правда уже был здесь, сидел спиной ко мне, когда я вошла. Руки его растянулись в стороны вдоль бортов большой чаши, что была утоплена вровень с землей.

Я не стала сразу кликать его или касаться.

Неспешно, внутренне чуть дрожа, я с достоинством стала обходить чашу. С другой стороны, напротив оглана, тоже были ступеньки, по которым я и хотела спуститься.

Шаги мои были беззвучны.

Лишь обойдя чашу, я остановилась. И медленно повернулась к Арслану.

Я не стеснялась своей едва прикрытой наготы. За все это время изучив свое тело, я пришла к однозначному выводу — я прекрасна. Тонкокостная, по изящному-хрупкая, с чертами истинно-русскими, я взирала на супруга голубыми очами.

И когда я столкнулась взглядом с Арсланом, он смотрел на меня прямо.

Во взоре его не было жадности или грязного вожделения. Не было алчности, что зачастую присуща мужчинам. Он изучал меня, скользнул взором по коже, рассматривая каждую черточку. Я видела, как внутри него разгорается пламя, и то был чистый огонь, идущий из самого сердца.

Я стала спускаться по ступеням, постепенно погружаясь в воду. Волосы мои растекались по поверхности золотым покровом вместе с тканью брачного моего наряда. И я видела, как красиво играют блики на золоте волос и вышивки в дрожащем пламени лучин и масляных чаш.

Уже совсем спустившись в воду, я подняла взгляд к его лицу. Сама, правда, тоже не отказала себе в удовольствии рассмотреть и широкую грудь, и плечи, и сильные руки.

И уже тут я остановилась. Встала посередине, укрывшись волосами, точно плащом. И глядела на него сверху вниз.

Не отводя взгляда, а я потянула вниз свою накидку. Та скользнул прочь с плеч, обнажая белую кожу.

Рассмотрев меня, оглан шевельнулся. Потянулся вперед, но не стал подниматься, позволяя мне по прежнему оставаться выше него.

— Ты светишься, — сообщил он мне, оказавшись поближе. — Ярче самого яркого солнца. Ярче света. Ты сама — свет.

Я улыбалась.

Он потянулся было ко мне, но в самый последний миг остановился.

— Позволишь? — спросил, когда пальцы его уже почти коснулись моей кожи.

Я кивнула. Слова куда-то все растерялись.

Чуть шероховатые пальцы легли мне на талию слева. Ладонь его, мозолистая, влажная от воды, заскользила выше. И от этого прикосновения внутри у меня все само собой сжалось. В животе натянулось и стало вязаться узлами.

Арслан не сводил с меня глаз. Касался взглядом лица, плеч, груди, живота. Мягко водил узоры руками. А когда налюбовался, подался еще ближе, чтобы поцеловать мягкую кожу чуть выше моего живота.

Я порывисто выдохнула на эту ласку. Запрокинула голову, счастливо улыбаясь.

Да, впереди нас ждало еще множество испытаний. Ждало множество перипетий, но сейчас, когда этот мужчина… сильнейший из всех, кого я когда либо встречала, стоял передо мной на коленях и поклонялся мне и моей красоте, я была готова на все.

Когда руки его распалили меня до того, что мое же дыхание жгло мои губы, я перехватила их, и заставила его встать. И тогда он стал пить огонь, который я выдыхала. Пить меня, перемежая поцелуи с выдохами. И я сама его обнимала за шею. Тесно прижималась к нему, радуясь, что нас не стесняет одежда. Что я могу к нему прикасаться. Водить руками по широкой груди. Хвататься за плечи, когда опора из-под ног совсем уходила. Обнимать его, ласкать касаниями до лица, зарываться пальцами в волосы.

И когда оба мы уже не понимали, где находимся и чуяли только друг друга, Арслан отступил обратно к ступеням, уводя меня за собой. Он сел, увлекая меня следом, что я теперь сидела на нем, точно степная наездница.

Даже здесь он позволил мне руководить всем процессом. Позволил самой решать, как и когда опуститься, хотя я ощущала дрожь в его теле. Видела, как он сжимает борт купальни, сдерживая себя, не позволяя себе взять верх.

И я за то ему была благодарна.

А после, когда оба мы приноровились друг к другу, когда я немного обвыклась, когда больше не боялась внезапной боли, которой благодаря его мягкости и не было вовсе, я принялась двигаться.

И Арслан уже не сдержался. Сжал мои бедра в своих руках, впился пальцами в кожу. Едва не до боли целовал то шею, до грудь, жадно искал мои губы, но ровно настолько, чтобы это вызывало во мне ответный жар, ответную жажду.

Спрашивал. И я отвечала. Вел сам. И я двигалась следом. Задавал обоим нам ритм, в унисон моему же бешено колотящемуся сердцу. И я вторила… вторила, как только могла и умела.

И всхлипы наряду с блаженными вздохами, которые обоих нас распаляли все пуще.

Яркость этой первой нашей ночи я запомнила потом на всю жизнь. Неяркий свет, вода купальни, тепло и запах бань. И Арслан, который смотрел на меня, как на истинный свет своей жизни.

Яркий финальный аккорд этой нашей безмолвной песни заставил меня выгнуться в его руках. Я бы упала в воду, пораженная силой ощущений и тех эмоций, что меня захлестнули, если бы Арслан не держал меня за спину обеими руками. Несколько его движений еще продлевали мою сладостную агонию, а после и он сам глухо зарычал мне в изгиб шеи.

— Люблю тебя… — выдохнул он, когда мы оба сумели снова собрать свои мысли.

Я рассмеялась и, наконец, снова посмотрела в его лицо. Абсолютно счастливое.

— И я люблю тебя, мой оглан.