— Я не отказывался от нее, — порывисто вдруг сказал Ахмет. И вперед подался. Меня даже за руку ухватил, но Арслан его тут же пресек взглядом. Да таким грозным, что, казалось, прямо тут сейчас саблю достанет, чтобы меня никто не касался.

Тот потупился и отстранился.

— Не отказывался, — проговорил уже чуть тише. И боль такая в его словах была. — Она сама умоляла, чтобы сыновей наших не тронули. Чтобы все живы остались. Бату и долгом давил, и угрозой весь мой двор перезать, если противиться стану.

Я продолжала смотреть на него.

— Я не ее виню сейчас, но хочу, чтобы вы поняли — никогда не любил никого, как ее. И если б не дети, сам бы на острие бросился, но не отказался бы от нее.

Я подняла руку, прерывая его запальчивую речь.

— Не нужно, — я покачала головой. По глазам его, да по голосу, полному боли, слышала ведь, что правду говорит.

И даже представлять не хотела, каково это — выбирать такое: отдать жену другому или лишить жизни собственных детей и людей, которые тебе служат.

— Бату еще ответит, — произнес глухо Арслан. Похоже, и теперь наши мысли плыли в одном направлении.

— Нам нужно держать в тайне, что Айгуль жива, — стала я объяснять Ахмету. — Это наш козырь. И разыграть его нужно позже.

Ахмет осел, плечи поникли, но кивнул.

— Детей держи у себя в покоях, чтобы никто им не донес, что матери их нет в живых, — подхватил мою речь Арслан.

— Я попрошу Салейко найти хорошую няню, — добавила я.

Ахмет кивнул.

— Сам же пока делай вид, что скорбишь, — велел Арслан.

— Я проведу тебя к ней ночью, Любава придет за тобой, но никто не должен видеть и слышать, — закончила я.

На этом Ахмет ушел. А мы с Арсланом, наконец, остались вдвоем.

— Нельзя мне было тебя оставлять, — произнес он, уже давая себе волю. Притянул меня к себе на колени. Усадил, а я и не противилась. Обняла мужа за шею и голову у него на плече пристроила.

— То было для дела. И все закончилось хорошо.

— Ты рисковала.

— Как и ты.

Он сердито вздохнул, зарычал почти на все эти события.

— Теперь все позади, не мучай себя, — успокоила я его. — Ты оставил со мной верных людей.

Арслан сжал меня чуть крепче, и от этих объятий стало так тепло и спокойно, что я даже прикрыла глаза. Руки его сильные держали надежно, обнимали, прижимая к груди. Он чуть заметно гладил меня по спине, но не позволял лишнего, и это меня, признаться, даже позабавило.

Этот мужчина хотел сделать меня частью гарема, пусть бы и первой женой. А теперь не позволял себе лишних касаний без предварительного согласования.

Я тихонько рассмеялась.

— Чего веселишься? — спросил меня на ухо.

Я чуть подвинула голову, что лица наши теперь близко-близко друг к другу оказались.

— Да вот задумалась… — я чуть прищурилась.

— И о чем же?

— Я велела Любаве бани как следует протопить и освободить ото всех. Сама-то после вчерашних купаний страсть, как хотела помыться.

Он помолчал, во взгляде явное стояло непонимание. Конечно, вот мы только что о заговорах тут рассуждали, да о том, как каждый из нас рисковал. А я тут про бани.

Но ведь даже в самый темный час нельзя забывать, что мы тоже люди. И пока есть время на небольшой отдых…

— А ты с дороги, надобно и тебе уступить… Если только… — я замолчала и позволила плутоватой улыбке лечь на губы.

— Если только..? — спросил он осторожно, но я уже видела в его глазах, куда вел нас этот разговор.

— Могут ведь муж с женой вместе в банях уединиться?

Зрачки его расширились, перекрыв радужку.

— Да коли бы и не могли б, оглан я, в конце концов, или нет? — он коснулся ладонью моей щеки.

А я сама к нему потянулась, и тогда губы его коснулись моих. Ласково, осторожно, явно испугать меня не желая.

Я уже сама его теснее к себе притянула. Истосковалась, и только сейчас поняла насколько. Все это время приходилось быть мне железной княжной, строгой, сильной, ответственной. А теперь выдыхала, и Арслан ловил каждый мой выдох.

Лишь сейчас я поняла, как же устала все время держать спину прямо. Рядом с ним можно было, наконец, перестать, побыть нежной и мягкой, податливой.

— Евушка… — ласково прошептал. — Никому больше вредить тебе не позволю. Охранять стану мое сокровище.

Я рассмеялась.

— Кроме меня у тебя еще много людей, коих хранить надобно. А я и сама…

Договорить мне не дали, и мы еще долго миловались, пока не постучались к нам люди Дохара. Принесли вести, что тот в шапке аляпистой наконец-то разговорился.