Глядела на меня Весняна озлобленным волком. Вся ее услужливость осталась, видать, в тех временах, когда еще не ясно было, что она собой представляет.

Ну, или же в тех, где ее не держали под белы рученьки двое здоровых мужиков.

— Как жизнь молодая? — продолжила я свой допрос, пока без пристрастия. — Устала, поди, ныкаться-то.

— Не знаю, о чем вы, княжна, — процедила она, едва кляп вынули. — Вышла до ветру, а тут люди ваши на меня, будто на татя, накинулись.

— Вышла, да видать, заплутала, бедняжка, — не могла я перестать добавлять голосу язвы, глядя на ту, что травила меня день за днем и при том честными своими очами в глаза мне смотрела. — Сколько дней уж гуляешь-то? И не предупредила даже, что отлучишься…

Она губы сжала, но взгляда не отвела. Прежняя Весняна, та, что мне медовым голоском о нравах гаремных когда-то рассказывала, куда-то делась совсем. Осталась вот эта, с ледяными глазами.

— Вы от меня ничего не узнаете, — отпираться больше не стала. Я на то усмехнулась.

— Поглядим еще, — сказала ей, а после помощникам Дохара кивнула. — Ведите ее в дальний сарай, где прежде коз держали.

— Этот тот, что на отшибе? — усмехнулся один из них.

— Да, чтобы ничего не слышно на подворье было, — я красноречиво блеснула на Весняну глазами.

Та, кажется, чуть сбледнула. Рыпнулась даже, да куда ей тягаться против двух мужиков. Я отправилась следом за нею, Дохар, вернувшись, оповестил, что больше никого не нашел.

В сараюшке начался у нас, стало быть, разбор долгий да муторный. По одному кругу: я спрашиваю, она отпирается, я довод привожу, она новую отговорку находит. Дохар молча стоял у нее за плечом, тени за порогом густели, а мы все топтались на месте.

Я решила зайти с другой стороны.

— Лейлу мы тоже возьмем, — сказала я как бы между делом. Сама сидела напротив нее, на стареньком табурете для дойки. Весняна со связанными руками предо мной сидела на коленях. Голову повесила и глядит. — Не сегодня, так завтра. Улик уже вдосталь, свидетелей тоже. Вопрос лишь один: кто из вас двоих первой язык развяжет. Та, что первой, может хоть на какую-то милость надеяться, раз уж пошла на сотрудничество. А вот вторая пойдет следом по той же дороге, но с довеском за упрямство.

Вот тут в глазах у нее что-то дрогнуло. Стала, похоже, просчитывать варианты. Лейла-то ее выгораживать не станет, сразу сдаст с потрохами.

— Ты ведь уже раз сгорела, — добавила я тише. — Письмо с печатью, забыла? Уже все подворье о твоих делах с Тэмиром знает. Уж не говоря о том, как ты меня в могилу сводить пыталась.

Она на меня глаза выпучила. Дернулась даже, но Дохар ее за плечо обратно дернул.

— Сидеть! — рыкнул на нее.

А я едва заметно усмехнулась. Клюнула, рыбка.

— Брешешь ты, — протянула едва слышно. Но уверенности в голосе уже не было. Видать, и правда забыла! — Не было никакого письма.

— А это ты, моя милая, просчиталась, — я закинула ногу на ногу и деловито разложила подол сарафана. — Было и очень занятное. Весь совет его видел, и оглан, и отец мой. И все читали, и Тэмирову печать видели и имя твое в том листе.

Весняна стала еще бледнее, что в свете единственной тут лучины, выглядело совсем нездорово.

— Так что? Будет дальше отпираться и еще глубже в землю себя прикапывать? Или скажешь, кому и чего передавала?

Она молчала какое-то время. Глядела на меня, грудь ходуном ходила, как дышала она часто. А потом вся будто обвисла — плечи опустились, взгляд в пол ушел.

— Скажу, — выговорила в конце концов едва слышно. — Послания передавала. От Лейлы в основном, людям Тэмировым.

Вот оно.

— Что передавала?

— Знаки. Узелками, как нынче. Иной раз словцо на словах, если случай выпадал. Кто в доме, кто уехал, кто болен.

Выходит, мелочи всякие, по отдельности пустые. А сложишь одно с другим — цельная сводка выходит, хоть в неприятельский стан подавай.

— Сама-то ты давно к ним переметнулась?

Весняна дернулась.

— Той весной… — и голос совсем ее стал приглушенным.

— Когда, стало быть, делегация приезжала, — догадалась я, копая в памяти бывшей владелицы тела. Смутно все было, образами, но знания все ж таки кое-какие остались.

Весняна кивнула.

— Сперва потихоньку, какие-то общие вести, что спрашивали…

Она вдруг на меня глаза подняла.

— Они мне обещали свободу! И жизнь раздольную! Что заплалят столько, сколько я бы за всю жизнь заработала, с вами день за днем обретаясь! И еще бы осталось!

— И как, заплатили? — усмехнулась я. И, видать, в точку попала.

Весняна дернулась. Злее стала.

— Пока дело не сделано — нет.

И рычит, точно это я ее обманула. Али виновата, что не сгинула до сих пор.

— Свою госпожу предала, глупая баба, — обвинительно хмыкнул Дохар. — Ради денег и жизни легкой.

— А что, коли б тебе предложили, ты бы не стал? — она к нему резво развернулась в пол корпуса.

Тот скривился.

— Ты еще глупее, коли о таком спрашиваешь.

— Буде, Дохар.

Но не успела я новых вопросов задать, как в сараюшку заглянул один из его помощников.

— Госпожа… можно вас? Срочное дело…

— Узнай у нее все, что сможешь, — велела я Дохару, тот кивнул понятливо, а Весняна пуще прежнего струхнула и сжалась вся, от него отклонившись. Видно, понимала, что с ним такого мягкого разговора, как со мной уж не будет.

— Госпожа, я же сказала все… — попыталась меня окликнуть.

— Все, да может еще что есть. Дохар, тебе полная воля. Но гляди, чтобы живая осталась, — я ему кивнула и вышла.

— Нет! Не трогай меня! — взвилась Весняна и сама давай отползать.

Я-то Дохара уж знала, он зазря не тронет и боль причинять не любит, но Весняне то знать не обязательно. Пусть струхнет маленько, больше рассказывать будет.

К тому ж злость на нее у меня до сих пор не прошла. Сейчас вот сызнова всколыхнулась. Она убила княжну, пусть бы об этом не знала. Но я это ведала. И если Дохар ее даже встряхнет пару раз как следует, жаль мне ее точно не будет.

— Что случилось? — я вышла на улицу, к тому, кто к нам заглядывал.

— Мальчишка прискакал с озера. Один из соколов оглана вернулся.

Я непонятливо нахмурилась.

— Из тех, что они с собой брали, — добавил он.

Про то, что соколов для связи используют, я как-то и не думала вовсе. Но, похоже, в нончих реалиях так и сделали.

— Веди, — и пошла следом.