День тянулся так, будто кто-то ему нарочно удила натянул. Гости под воротами все сидели, не убывая и не прибывая, точно вросли в землю вместе с конями и раздражали меня одним своим видом. Я трижды потихоньку поднималась на галерею, откуда их тоже было видать.

И трижды они оказывались в том же самом месте. Сидели возле костров, как ни в чем ни бывало. Жаль только, что разговоров их было из нашего двора не слыхать.

Тимофей дважды подходил доложить, что просят они снова хоть бы какого слова от хозяйки. Я оба раза велела с ворот спустить им корзину с яствами да отвечать, что госпожа в трауре, горе нонче в подворье, не до гостей. К тому же напомнить о наказе, что велено мужем никого не пускать.

Пусть сидят. Мне сейчас не до двух фронтов сразу, а разрываться все равно придется.

За Арслана понемногу сердце уже поднывало. Ни птицы никакой не отправил, ни гонца с новостями. Приходилось только чутью доверять, кое пока ничего мне не сообщало.

Была бы я и вправду на заводе, доложила бы начальству: план по одному участку горит, по другому вот-вот вспыхнет, а сменщика нет и не предвидится. Только докладывать здесь было некому. Сама себе и начальник, и сменщик, и пожарная бригада в одном лице.

Пожар, к слову, не так уж много затронул. Часть сгоревших строений уже разобрали и заделывали по новой. А я указала поставить побольше бочек с водой и телег с песком на разных точках подворья.

Мало ли что.

Девчонку с косой, что тогда от Лейлы куда-то порывалась, я с того часа глаз не спускала. Вернее, спускала, потому как следила чужими глазами. Айбике приставила к ней двоих, и еще одна из моих пригляд вела. Будто в помощь по хозяйству определила я ее в гарем, а на деле чтоб кого надо на веревочке держать. Весь день девчонка эта ходила тише воды. То ли одумалась, то ли просто ждала часа поудобнее.

И час этот таки пришел, да только не у нее.

К вечерне прибежала одна из служаночек Дохара, та, что при бане была приставлена. Я ее уж прежде видала на посылках. И зашептала, что Лейла сама, без прислужниц, пошла к дальней калитке, будто белье проверить и воздухом предночным подышать. Одна, стало быть. Траур у нее, мол. У нее-то, которая с Айгуль и двумя словами не перемолвилась.

И поскольку она из старших наложниц и очень нагло себя веля, остальные ей указывать не посмели. Напомнили, конечно, что запрещено, но она и слушать не стала.

Неужели решила, что и правда все так легко ей с рук сойдет? Я даже стала в ней разочаровываться.

Велела только не одергивать ее обратно.

Похоже, поняла она, что через чужие руки дело нынче не провернуть, раз одна ниточка уже оборвана. Вот и решила на свою наглость понадеяться. Раньше-то ей едва ли не все было дозволено.

Я отправила за Дохаром и сама, накинув полог потемнее, пошла к той стене, где белье сушили. Дохар догнал меня уже на полпути, шел след в след, тихий, будто вторая моя тень.

У калитки, там, где на веревках сохли простыни после большой стирки, стояла Лейла. Одна и даже с корзиной для виду. Пальцы ее быстро перебирали край холстины. Если не приглядываться, показаться может, что то ли поправляет чего, то ли пятно какое разглядывает.

Но я за ней наблюдала. И едва ли не фыркнула, когда стало понятно, чего она делает. А Лейла выплетала — три петли подряд да рыжий лоскут вплетен в середину.

Со стороны дело нехитрое, подумаешь, белье расправляет. Только ежели у тебя в голове нет дурного, а просто подышать, да за бельем поглядеть ты вышла, то не оборачиваешься на каждый шорох.

И не дожидаешься, пока с той стороны, из кустов, качнется в ответ такая же неприметная тень.

Луна как раз вышла из-за тучи, и я разглядела лицо Лейлы в этот момент. Было оно при этом совершенно спокойное, сосредоточенное, без тени того страха, что должен бы раздирать любую отступницу.

Я кивнула Дохару, и тут же следом за ним из темноты еще две тени шагнуло. Втроем они вдоль забора двинулись, аккурат к той тени, что ждала, похоже, указа от Лейлы. И пока та свои узлы довязала и ушла восвояси, они уже до связного ее добрались.

Возня долго не продлилась. Только сдавленно охнуло, кто-то из мужиков сматерился. И из тени этих кустов, аккурат там, где в заборе отходило одно бревнышко в узкую щель, что только ребенок пролезет или тощенький кто… Дохар вывел своего пленного со скрученного за спиной руками и кляпом из платка во рту.

И увидав, кто это, я едва не хохотнула. Успела только рукой рот зажать. Лейла-то уже хоть и ушла, а все ж могла возню услышать.

— Ну привет, Весняна.