* * *

Ника

В моей голове всёсмешалось. Я не помнила, что произошло, не понимала, почему у меня такое спутанное сознание, почему я хочу так сильно пить, и почему болит в груди…

Разлепила опухшие веки и как сквозь белесую дымку увидела подвешенную рядом с собой бутыль с прозрачной жидкостью…

Да это же капельница. Но зачем она мне?

Какие-то трубки тянулись из моих ноздрей вниз по шее. Всё тело болело, ныло и стонало. Я чувствовала себя настолько погано, что не понимала, почему я всё ещё жива.

И вдруг, неразборчиво, но я услышала какие-то голоса. И один был очень знакомым.

– Ну как она?..

– Состояние уже стабилизировалось. Воспаление лёгких вещь серьёзная, вашей жене повезло, что она вовремя оказалась в больнице.

Тяжёлый вздох.

– Это моя вина…

– Никто не виноват, Максим Юрьевич. Вам тоже неслабо досталось.

– На мне всё заживёт, как на собаке.

И тут же память взорвалась страшными воспоминаниями.

…Я и Макс. Наш сын Лёвушка.

…Поездка к его родителям.

…Я забыла в машине сумку с детскими вещами.

…Дмитрий и моё похищение.

…Я узнала его страшную тайну!

…Мой побег…

А последнее, что помню – я жутко устала, выбилась из сил и на минутку прилегла передохнуть у поваленного дерева.

А дальше сплошная темнота.

Но что случилось?

И где мой сын?! Где мой Лёвушка?!

– Макс… – простонала я едва слышно, – Максим… Пожалуйста… Скажи… Где мой сын?..

В какое-то мгновение, словно в тумане, мне показалось, что надо мной склонился мой муж – мой Максим. Только его лицо было какое-то странное – потерянное, а ещё окровавленное, опухшее, фиолетово-синее. На носу бинт с пластырем, глаз невозможно опухший, что смотреть страшно. На лбу огромная шишка, скула разбита, как и его губы.

Сглотнула вязкую слюну и прохрипела, не доверяя своему зрению.

– Максим?.. Что с тобой?..

– Со мной всё хорошо, любимая. Теперь всё хорошо, – сказал он, но голос его всё равно был слаб, конечно, не как мой. – Наш Лёвушка с родителями – твоими и моими. С ним всё в порядке.

– Правда? – прошептала и попыталась улыбнуться, но вышло не очень.

– Правда. Клянусь тебе, Ника, – прошептал он и поцеловал меня в лоб.

– Тогда хорошо… – произнесла едва слышно, не понимая, почему у меня так тяжелеют веки.

И будто сквозь толщу воды, я услышала встревоженный вскрик.

– Что с ней? Она потеряла сознание?! Господи! Она не дышит!.. НИКА-А-А-А!!!

Я провалилась в темноту. Туда, где нет ни боли, ни страшных воспоминаний.

Ни-че-го.

Пустота и блаженство.

Когда я снова распахнула глаза, то обнаружила, что как будто покинула своё бренное тело и парю под самым потолком.

С высоты я увидела себя, лежащую на больничной койке – неказистую, бледно-серую и только тёмные волосы выделялись на фоне этой больничной и пугающей белизны.

Вокруг меня суетились врачи, стараясь вернуть меня к жизни. Боли я уже не ощущала. И мне было сейчас так хорошо и безмятежно.

Но меня вдруг потянуло прочь отсюда.

Пролетела сквозь стены, больничные палаты и увидела Максима, расхаживающего возле моей палаты. Он сжимал руки в кулаки и молился. На его щеках блестели слёзы.

Я окликнула его, но он не услышал.

– Максим!!! – окликнула ещё раз, но мой муж по-прежнему не обратил на меня никакого внимания.

Плавно опустилась с потолка вниз и заглянула Максу в глаза.

И увидела, что он не просто плакал – это были горькие слёзы и безмолвные. Они скатывались по его лицу и срывались вниз.

Обычно такие ясные и яркие, его глаза были полны безбрежного отчаяния.

Видеть горе на лице любимого человека оказалось выше моих сил.

Я попыталась коснуться его, но не смогла. Тогда я ещё раз окликнула Максима – громко, навзрыд, едва не оглохнув от собственного крика, но он не услышал меня.

Тогда-то я и поняла, что должна вернуться. Я должна, просто обязана жить. Ради Максима, ради своего сыночка Льва, ради тех людей, кто меня любит.

И едва я подумала об этом, как в ту же секунду быстрым вихрем меня потянуло куда-то – и я ощутила боль. Она впилась в каждую клеточку моего тела, терзая его, как опытный палач терзает свою жертву.

Если я чувствую боль, значит, я жива.

* * *

Ника

Когда я снова открыла глаза, то увидела Максима, сидевшего рядом со мной.

Сердце у меня сжалось при виде глубочайшего горя, которое оставило след на любимом лице.

Глаза с синяками после драки, потускнели от страдания, лицо осунулось. Щетина не придавала ему живости. А побои и вовсе пугали.

– Макс… – мой голос едва было слышно. Он был подобен лёгкому вздоху, но Максим услышал и мгновенно встрепенулся, и посмотрел на меня с примесью удивления, страха, облегчения и невообразимого счастья.

Он устремился ко мне – склонился и коснулся дрожащими пальцами моих волос.

– Ника! – хрипло произнёс он со слезливой радостью. – Господи, Ника… Господи…

Он взял мою слабую руку в свои ладони и прижался к каждому пальчику сухими и горячими губами. Он поцеловал каждый миллиметр моей ладони. И я увидела, что он весь дрожит. Слёзы текли из его глаз.

Дотронулась до его колючей щеки другой рукой и прошептала, тоже роняя слёзы:

– Любимый… пожалуйста, не плачь… Я жива. Всё хорошо… Теперь всё хорошо…

– Никогда больше не пугай меня так, – сказал он на полном серьёзе. – Ты и наш сын очень дороги мне. Я не переживу, если с кем-то из вас что-то случится.

– Всё будет хорошо, – улыбнулась я.

Вошла медсестра и прервала наше общение.

– Вам нужно отдыхать, Вероника Игоревна.

И я отдыхала. Выздоравливала, находясь в целебном сне.

* * *

Когда я вновь пришла в себя, был день – яркий и солнечный. Мои мысли больше не путались, но тело по-прежнему оставалось слабым. Болело и ныло в области груди.

Приподнялась на локтях и медленно осмотрелась.

Было очень тихо, однако я уловила чьё-то дыхание. Максим по-прежнему сидел на не очень удобном стуле возле моей кровати. Мой муж выглядел неважно – посеревший от усталости, небритый, голова сонно свисала на грудь.

Пододвинулась ближе к краю кровати и коснулась пальцами его руки. Он вздрогнул и чисто на инстинктах переплёл наши пальцы.

С нежностью, но при этом жадно, я всматривалась в любимое лицо.

Меня не покидали тревожные мысли о Дмитрии. Что с ним? Поймали ли его? Не угрожает ли нам опасность? Что с теми несчастными, которые находились в плену настоящего чудовища.

Вопросов было много, но я знала, что скоро получу на них ответы.

А пока, я вновь сомкнула отяжелевшие веки и со вздохом, снова погрузилась в сон.

Когда я проснулась в очередной раз, то ощутила полную ясность в мыслях и желание скорее вернуться домой к своему сыну и поговорить по душам с Максом.

Жалюзи в моей палате были опущены, трубочки из носа убрали, только капельница ещё присутствовала.

Вместо Максима рядом с моей кроватью сидела моя мама и читала книгу.

– Мам… Я так рада тебя видеть… – прошептала я, и удивилась тому, какой слабый у меня всё ещё голос.

Книга выскользнула на пол из дрогнувших пальцев. Мама подняла книгу и улыбнулась мне со слезами на глазах.

– Ох, доченька моя, слава Богу, всё обошлось… – голос её чуть дрогнул от волнения. – Как ты себя чувствуешь, моя родная?

Она взяла мои руки в свои и чуть сжала.

Улыбнулась ей в ответ и ответила шуткой:

– Как будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали, как попало.

– Ты была в очень плохом состоянии, родная! За тебя все так переживали. Я молилась всем Святым о твоём здоровье, доченька… Как же ты напугала нас…

– У меня пневмония?

– Да, родная. Но доктора говорят, что всё будет хорошо. У тебя крепкое здоровье, Ника.

– Как Лёвушка? И где Макс?

– Лев сейчас с обеими бабушками дедушками. Такой славный внук у нас, – улыбнулась шире мама. – Максима я сменила. Его буквально пинками выставили из больницы, чтобы он хотя бы помылся и сменил одежду. Никак не хотел отходить от тебя, хотя он уже валится с ног.

– Я видела… И так и не спросила, что у него с лицом.

– Подрался с Дмитрием, – прошептала мама и потрясла головой. – Жуткая история, Ника. Меня от одной только мысли трясти начинает, едва подумаю, что ты была рядом с этим чудовищем, работала с ним, считала его своим другом…

– Не будем об этом, – остановила её. – Лучше скажи, что он не сбежал.

– Не сбежал, Ника, но он и не под следствием.

– Что?! – опешила я.

– Дмитрия больше нет. В горах нашли его истерзанное диким животным тело. Собаке собачья смерть. Я ни капли его не жалею.

Я не смогла скрыть своего потрясения.

Мёртв!

А мама вдруг затихла и посмотрела мне прямо в глаза:

– Максим всё вспомнил, доченька.

Яна мгновение притихла, потом переспросила:

– Вспомнил? Всё?

Внутри всё перевернулось от охвативших меня чувств и эмоций.

В горле образовался горький ком, слёзы невольно потекли по щекам, обжигая кожу и солью попадая мне на губы.

– Господи… – прошептала поражённо. – Моё похищение стало триггером к его воспоминаниям.

– Так и есть, – подтвердила мама. – Когда свидетели показали видео твоего похищения, он увидел Дмитрия и узнал его…

– Мне срочно нужно увидеть Максима! Мне необходимо сказать ему столько важного…

– Тише, тише, родная моя, успокойся. Он приедет к тебе сегодня. Позволь ему хоть чуточку отдохнуть и привести себя в порядок. Он почти не смыкал глаз с тех пор, как тебя похитили.

– О, бедный мой Макс! Мой любимый! – прошептала я с болью в голосе.

– Не волнуйся за него, с ним всё в порядке, – произнесла мама и погладила меня по руке.

Пришла медсестра и прервала наше с мамой общение.

– Пришло время, взять анализы и сменить капельницу, – оповестила она меня.

Мама вышла, и начались процедуры.

После взятия крови, уколов и новой капельницы, медсестра ушла и ко мне в палату вошли мои родители с Лёвушкой на руках, Максим и вся его большая семья – приёмные родители и биологические.

И пришли все не с пустыми руками.

Мой муж держал в руках огромный букет белых роз. Анна Сергеевна держала в руках вазу специально под цветы.

Его родители принесли кофе и коробку с пирожными.

Впервые за всё время я счастливо рассмеялась и потянулась руками к сыночку.

– Сыночек мой, сладкий…

Малыш мой смешно агукал. Он был ещё совсем кроха. И я с таким удовольствием прижала к своей груди.

К сожалению, из-за пережитого стресса и пневмонии, молоко пропало.

Но ничего. Мы справимся.

– Любимая, – произнёс Максим и поставил цветы в вазу, предварительно наполненную водой.

Вазу пристроили на тумбочке возле кровати.

Я смотрела на своего мужчину влюблённым взглядом, и от него не укрылось это. Он понимающе мне улыбнулся.

Как же я сейчас хотела остаться с ним и сыном наедине.

Но родственников тоже нужно хоть немного ублажить. А теперь у нас их стало на два человека больше.

– Я тут кое-что тебе постряпала, – улыбнулась Анна Сергеевна. – Свежие пирожные.

Запах кофе защекотал мой нос.

– Ммм… кофе, – проговорила блаженно.

И ахнула, когда она открыла коробку. Внутри оказались политые шоколадом пухлые пирожные, нарезанные квадратиками. Из моих глаз снова потекли слёзы.

Столько любви и внимания… Я даже не догадывалась, что меня любят и я так нужна.

– Никак не пойму, что со мной творится, – проговорила смущённо, вытирая слёзы. – Вода из глаз так и льётся!

– После всего, что произошло, это естественно, что глаза на мокром месте, и я очень рада, что ты плачешь. Пусть всё плохое выйдет вместе со слезами, родная, – сказала моя мама. – Давай, я подержу Лёвушку, а ты выпей свой любимый кофе и съешь эти волшебные пирожные. Мы все уже заценили стряпню Анны Сергеевны.

– С удовольствием выпью кофе и съем пирожное! – улыбнулась я.

Передала свою деточку маме.

Кофе был выпит, целых два пирожных съедено.

Ещё немного побыла с сыном, прижимая его к себе и вдыхая его несравненный детский запах.

Но вскоре, на меня навалилась усталость, и все родственники покинули палату с пожеланиями скорейшего выздоровления. Мама забрала у меня Лёвушку.

Я попросила остаться Макса.

И когда дверь за всеми закрылась, я протянула ему навстречу руки. Он обнял меня с восторгом человека, вновь обрётшего смысл в жизни.

– Максим, прижми меня крепче! – говорила я, прильнув щекой к его плечу. – Мне так нужно чувствовать, что я здесь, с тобой…

– Теперь мы с тобой всегда будем вместе! – заверил меня муж. – Это из-за меня ты в больнице, Ника. Из-за меня всё. Прости меня, родная… Не смог вовремя вспомнить, чтобы оградить тебя от опасности.

Я остановила его, приложив ладонь к его губам.

– Нет, нет и нет… Молчи. Ты потерял память, пережив страшную травму, и ты не мог знать, что Дмитрий представляет собой угрозу!

– Всё равно я должен был постараться вспомнить всё раньше, Ника! – с горячностью проговорил он. – Это чудовище столько людей отправило на тот свет… И моя группа там в горах… Ох, Ника… С этой болью я теперь буду жить всю оставшуюся жизнь…

Мне самой стало больно от его слов.

– Максим… – прошептала я, вглядываясь в его глаза. – Ты ни чём не виноват, любимый. Ни в чём. Дмитрий торговал человеческими органами и мечтал заполучить меня. Этот человек – зло в миллионной степени. Прошу тебя, давай перевернём эту страницу… и начнём всё с чистого листа. Ты, я и наш Лев.

Он прижал меня к своей груди и зашептал:

– Хорошо, любимая. Когда ты совсем поправишься, я увезу тебя в дом в горах, где уютно, тихо, спокойно…

– Это дом твоих… родителей, – произнесла я осторожно.

– Да, – согласился он. – Представляешь, у меня теперь две матери и два отца.

– Это прекрасно, Макс. Я так рада, что ты теперь всё помнишь. Помнишь меня и наши с тобой крепкие чувства.

– Всё помню, любимая. Каждый день и час, проведённый с тобой и без тебя.

– Надеюсь, с походами ты теперь завязал?

– Навсегда, – вздохнул он. – Думаю, горы покорять больше нет смысла.

Его губы нашли мои губы и слились в тёплом и таком нужном нам обоим поцелуе.

Но вдруг, в дверь громко постучали и тут же её открыли.

Вошла медсестра и деловым тоном заявила:

– Простите, но придётся вам уйти, Максим Юрьевич. Веронике Игоревне нужен покой!

– Я приду завтра утром, – пообещал Максим и снова крепко поцеловав меня, нехотя ушёл.