* * *

Максим

– Твоя жена не жилец, – прохрипел пленный. – В горах, да ещё ночью хрупкой женщине не выжить. Наверное, уже её телом кормятся дикие звери…

Удар в челюсть и мужчина заткнулся.

Я весь был натянут как пружина; лицо мертвенно-бледное, глаза лихорадочно блестели. Жаркая волна гнева обдала моё тело.

– Ника жива, – процедил я.

– Макс, конечно, она жива, – подтвердили остальные.

– Нужно звонить полицию. Раз Ника сбежала, как бы там ни было, Дмитрий постарается как можно быстрее покинуть своё логово и сбежать в другое надёжное место, которое вряд ли мы уже сможем так быстро найти.

Стиснул в ярости зубы.

– Я бы хотел с этим мерзавцем «пообщаться» с глазу на глаз. Он бы мне за всё ответил, – прохрипел я, едва сдерживая огненную ярость. – Но ты, прав, отец. Вызывай полицейских, скажи, что их операция накрылась. Оставайтесь здесь и не лезьте на рожон. Этого…

Несильно пихнул ботинком по ногам бессознательного пленного.

– Этого держите связанным. Рот тоже нужно снова заклеить.

– Макс, а ты? – забеспокоился отец.

– А я пойду за Никой.

Настроил прибор ночного виденья, проверил пистолет и ножи, взяла верёвку, и осторожно ступая, чтобы не быть обнаруженным преступникам, я двинулся в сторону гор.

Почему я решил, что Ника отправилась именно в ту сторону?

Не знаю.

Но я интуитивно чувствовал, что нужно идти именно туда.

– Держись, Ника. Только держись.

Один Бог ведал, какие опасности кроются на каждом шагу. Горы – это одна сплошная опасность. Без опыта и специальных навыков новичку нечего в горах делать.

Двигался я быстро, внимательно глядя по сторонам и прислушиваясь к окружающим меня звукам.

И вдруг, едва не прошёл мимо огромной грязевой лужи. Я обнаружил следы. Человеческие следы!

Ника, очевидно, споткнулась и упала в эту грязь. Следы ещё не успели просохнуть. Значит, она недалеко и значит, я иду в верном направлении.

– Любимая моя, я уже рядом.

И ускорил шаг. Почти побежал, на долю секунды усмехнувшись тому, что вот он я, снова на ногах, а ещё совсем недавно не верил в исцеление.

Моя бесстрашная жена – мой ангел. Я не позволю тебе погибнуть. Ты спасла меня, я спасу тебя. И мы снова будем вместе, навсегда.

И вдруг, совсем рядом, я услышал!

Остановился и замер, сдерживая в груди рвущееся наружу обжигающее сбивчивое дыхание.

Тишина.

Но я слушаю.

И когда я готов было двинуться дальше, как я снова услышал негромкий стон. Сердце забилось с удвоенной силой. Я скорее пошл на звук.

В стороне от меня, возле поваленного дерева, скорчившись на земле, лежала моя Ника. Она поджимала ноги к животу и негромко всхлипывала.

– Ника! – выдохнул облегчённо и бросился к ней.

Она была без сознания. Окоченела. Её всю колотило. На лбу образовалась испарина.

– О, Господи, – прошептал я, молясь про себя, чтобы всё было хорошо. Стянул с себя тёплую куртку и укутал в неё свою жену. – Держись, любовь моя. Держись только. Умоляю.

Прижал её к груди, коснулся губами влажного лба и со всех ног, бросился назад.

Не успел пройти и половину обратного пути, как навстречу мне вышел Дмитрий.

– Вот так встреча. Это явно судьба, – проговорил он, растягивая губы в гадливой улыбке. – Не думал я, что так быстро её найдёшь. Право, я надеялся сам найти Нику и увезти глупую женщину с собой. Отдай её мне, Макс и я обещаю, что оставлю тебе жизнь.

Яростно выдохнул и опустил Нику на землю.

Повернулся к Дмитрию и прорычал:

– И не надейся, что моя жена станет твоей, урод. Я тебя удавлю собственными руками – за неё, за себя, за свою группу и за всех тех невинных людей, которых ты убил.

– Слишком много слов! – рявкнул он в ответ и выбросил вперёд руку с пистолетом, но я, предугадав его действие, выбил ногой оружие.

Потом достал свой пистолет и тоже отбросил в сторону.

Оголил кулаки и процедил.

– Давай, сука, будь мужиком. Один на один.

Тот зарычал подобно зверю, стянул с себя куртку и кинулся на меня.

* * *

Максим

Первая схватка вышла пробной.

В очках ночного виденья драться неудобно и мы оба снимаем их.

Свет луны позволяет разглядеть противника, но не так хорошо, как с прибором.

Снова нападаем друг на друга. Гнев, злость и слепая ярость владеют и мной и Дмитрием. Мы оба ненавидим друг друга, и эта сила гнева не позволит остаться в живых обоим. Отсюда уйдёт лишь один из нас. Я верю в себя и справедливость – Дмитрий слишком много совершил зла.

Мы боремся. Ничего не слышно, кроме нашего сдавленного и свистящего дыхания, шлепков рук, от смазанных ударов и глухих звуков от ударов ногами и кулаками по рёбрам.

Тело вспотело, дыхание стало отрывистым – форма, увы, уже не та.

Дмитрий выматывает меня – скачет, как взбесившийся кузнечик, и ловко уходит от моих ударов.

Минут через десять-пятнадцать я едва дышу, солёный пот заливает глаза и единственная мысль, что бьётся под коркой черепной коробки – «Нужно было просто нажать на курок и ранить мерзавца, например, в колено и передать его правосудию».

Но правосудию я не доверял.

Вытащат же его. Помогут те, кто стоит выше, кто сильнее и имеет связи во всех структурах. Нет, этого допустить нельзя. Дмитрий должен остаться здесь.

Но пока я не могу до него дотянуться хоть одним ударом. И настолько я устал, что пропустил его кулак, который встретился с моим лбом.

Боль вспыхнула такая, что на мгновение я зажмурился и зашипел сквозь зубы.

– Ты слаб, – довольно усмехается Дмитрий. – Скоро я завершу то, что должен был сделать ещё тогда – добить тебя.

И снова он наносит удар – ломает мой нос.

Как я пропустил его?

Липкая кровь течёт из разбитого носа, стекая по губам на подбородок, капает на землю. Я попытался слизать её.

Тряхнул головой, прогоняя усталость и невнимательность, и сосредоточился на своих инстинктах.

Вот, Дмитрий снова замахивается, но я успел увернуться.

Хорош. Он тренирован, в то время как мои рефлексы притупились. Физическая форма ослабла. Мышцы помнят, как нужно бить и защищаться, но без тренировок, вступив в первый же бой с опытным бойцом – самоубийство.

Но я не сдамся.

Мне удаётся достать его и нанести сильный удар по челюсти.

Раздавшийся хруст звучит для моих ушей сладкой музыкой.

Дмитрий сплюнул кровь изо рта и выругался.

Он оскалился, демонстрируя мне проступающую кровь в щелях между зубами.

– Ты – труп, – процедил он и с невероятной скоростью кинулся на меня.

Один удар, другой, третий – получилось увернуться, но четвёртый и пятый удары пришлись прямо мне в глаз – он дважды ударил в одну и ту же точку.

Потом последовал удар по ногам, отчего я оказался на земле.

Тяжёлый ботинок опустился на мой живот, а потом пришёлся точно по лицу – скула взорвалась болью.

Голова загудела так, будто вот-вот лопнет.

Глаз моментально опух, что я не мог его открыть, из разбитой скулы потекла кровь, губы лопнули.

И снова удар, перевернувший меня на живот. Пыль забилась в окровавленный нос.

Но, несмотря на боль, на неравные силы, я взял себя в руки и перехватил его ногу, когда он снова замахнулся на меня. Я повалил урода на землю.

Потом вскочил на ноги и увидел, что на пыльной земле остался кровавый отпечаток моего лица.

И уже без промедления, глядя прямо в глаза Дмитрию, я со всего размаху засадил ему кулаком в нос, возвращая удар. Его свежая кровь прыснула мне на руки.

Но мне кажется, что удар вышел не особенно сильным. Я наношу удар снова.

Теперь мерзавец выглядит неплохо – кровь фонтаном хлещет из его носа, глаза затуманены от боли.

Но мне этого мало – со всего размаху вбиваю колено в его живот, отчего с его губ срывается болезненный стон.

– Ты никогда не получишь Нику, мерзавец, – прошипел я, встряхивая Дмитрия за грудки. – Слышишь меня?

– Да пошёл ты… – просипел он в ответ.

И неожиданно для меня он наносит удар головой по моему уже сломанному носу.

Боль настолько дикая, что я не слышу свой собственный вскрик боли. Перед глазами мгновенно темнеет, и я стал дезориентирован.

Дмитрию этого хватило.

Он схватил меня за руку – вывернул её в болевом приёме и повалил меня на землю. Размазал моим лицом, разбитым носом и скулой по земле, которая попала мне в рот, смешалась с моей кровью.

Я не знаю, чем бы окончилась эта схватка, но я вдруг услышал слабый, но для моих ушей несравненно громкий звук – голос моей Ники.

– Макс… – то ли вздох, то ли стон.

И этого хватило, чтобы моя злость разорвала путы слабости и отбросила всю боль прочь. Адреналин взорвал мою кровь, и я подобно разъярённому зверю, зарычал и высвободился из болевой хватки мерзавца.

Удар, другой, третий – и его лицо похоже на маску окровавленного чудища. Продолжая рычать, вспоминая слёзы своей жены, крики моей несчастной группы и свои последние мысли во время падения в пропасть и моя ярость, словно с цепи сорвалась.

Повалил его на землю вниз лицом, упёрся коленом между лопаток, завернул его руки за спину и принялся грудью бить о землю человека, загубившего столько жизней. Я даже услышал, как хрустнула его ключица.

Отбросил неподвижное тело, и едва дыша, проверил его пульс. Жив.

Подошёл к пистолету, но вдруг, услышал металлическое рычание.

Насколько мог быстро надел очки ночного виденья и замер.

Чуть-чуть припадая на лапы, стегая длинным мускулистым хвостом, подобно лазутчику, в мою сторону скользила дикая кошка.

Пума.

Грозный зверь и горный царь. Недаром пуму называют Горным Львом.

Кошка принюхалась и облизнулась.

Она учуяла свежую кровь.

Что ж, возможно, это лучшее завершение.

– Твоя добыча ждёт тебя, – сказал уверенно и спокойно. – Но сначала я должен уйти отсюда вместе со своей женой.

Пума хлестнула в воздухе своим хвостом и оскалилась, демонстрируя острые клыки, но не двинулась с места.

Я очень медленно убрал пистолет в кобуру и небольшими шажками приблизился к бессознательной Нике. Немного поморщившись от боли, поднял её на руки и, не поворачиваясь к дикому зверю спиной, начал пятиться назад.

– Я ухожу. Теперь дело только за тобой.

Отойдя на безопасное расстояние, я увидел, как пума двинулась к Дмитрию.

Тот очнулся и попытался вскочить, но силы были неравны.

Дикий крик огласил горы и затих.

Горы бесчувственны и жестоки. Они не прощают слабости и неуважения. Они забирают самых смелых и храбрых, как и слабых и никчёмных людей, но всё же, справедливость им не чужда.

Горы забрали того, кто «убил» меня.