Две недели спустя.

– Я не люблю сюрпризы!

– Осталось совсем чуть-чуть, потерпи. Осторожно, ступенька.

– Я не люблю ступеньки!

– Не выеживайся! Хуже маленькой девочки…

– А кто я, по-твоему? А в сравнении с тобой? Съел?

Два дня назад Кабанюша вернулся с работы с загадочной улыбкой на лице, а сегодня она появилась с самого утра и на мой вопрос, с чего это его так прет, услышала не менее загадочное: «Увидишь». Хитрожопый засранец! Мало того, что дома творится какой-то полнейший трындец и хаос – торопыга решил заранее превратить свой кабинет в детскую, – так ещё и тут одни сплошные загадки и недомолвки. Меньше всего мне нравятся такие сюрпризы. Вообще, не люблю сюрпризы. О чем и пыталась втолковать всю дорогу. Угу. Как же. Я даже не знала куда он меня везёт. Прямо в машине завязал глаза шарфом и сказал, что обидится, если я его сниму или буду подглядывать. Кабанюша и обидится? Мой Кабанюшечка и обидится? Алло, гараж, что за бабуйня творится!? Он, что, шантажирует меня что ли?

– У-у-у!!! Либо ты сейчас же все рассказываешь, либо до свадьбы будешь спать отдельно!

– Хорошо. Я согласен.

– Ты охренел!?

– Потерплю как-нибудь. Оно того стоит.

– Все. Мне определенно не нравится… – я не успела договорить, как он взял мою ладонь в руку и в нее опустилось что-то продолговатое и металлическое. – Это что ещё за хрень?

– Ключ.

– Господин Лисовский, знаешь куда я тебе его затолкаю?

– В замок. Вставишь и повернешь.

– Да ладно? Уверен?

– Ага. Можешь снимать.

Я стянула шарф на шею и громко фыркнула, увидев счастливую улыбку.

– Прошу.

Елисей отошёл в сторону, открывая моему взору добротную такую дверь с амбарным замком родом из прошлого, в котором о нормальных, человеческих дверях даже не знали. Какая-то резная, на массивных петлях – единственное, что смогла разглядеть в полумраке.

– И чего ради мы сюда приперлись?

– Так ты открой и посмотри.

– Не скажешь, значит?

– Нет.

– Ладно. Я тебя предупреждала, что не люблю сюрпризы?

– Забава! Не беси меня. Открой уже этот чертов замок! Поговорить о том кто и где будет спать мы всегда успеем.

– Я и так это знаю, – пробурчала я.

Вставила ключ и повернула, ожидая противного скрежета или ещё чего-нибудь характерного такому раритетному винтажу, но, на удивление, он легко провернулся внутри замка, а дужка отщелкнулась вверх с приятным щелчком. Странненько, но от этого стало ещё более интригующе. Я бы сказала, что два дня назад мне уже было жутко интересно, и чуть не сгрызла ногти, теряясь в догадках. Вчера решила аккуратненько заболтать и хоть как-то выяснить, что именно Елисей задумал, только не смогла, а вся эта молчанка и наглое увиливание только подливали масла в огонь. Кабанюша будто решил проверить мою выдержку. И фиг его знает сколько бы я смогла протерпеть, чтобы не вытрясти из него всю правду. Но фиг ему теперь в этом признаюсь. Его же самого распирает. Едва ли не больше, чем меня.

Я потянула ручку на себя, уже сгорая от предвкушения в стотысячный раз и чуть не зарычала – за порогом оказалась такая кромешная темнота, что дальше кончика собственного носа при всем желании ничего не увидеть. Да вы совсем охренели!? Сколько можно издеваться?

– Выключатели справа, – подсказал Елисей, подталкивая меня в спину. – Тебе наверняка очень понравится.

– Если тут будет какой-нибудь трешняк, и я заору, я обещаю, что посажу тебя на диету.

– Не посадишь. Тебе нравится для меня готовить.

– А я разве сказала про еду? Хочешь узнать о какой именно диете я тебе говорю?

– Забава! Завязывай!

– Алло, а ничего, что ты два дня издевался, перед тем как меня сюда привезти? Садист!

– А ты признайся, наконец, что все таки любишь сюрпризы!

– Да! Люблю! Очень люблю! Доволен? – выпалила я.

– Нет. Включи уже свет.

– Я боюсь.

– Черт побери, поверь мне, здесь абсолютно нечего бояться.

– А я откуда знаю. Что там?

– Включи свет и увидишь. Ты же любишь сюрпризы.

– Зараза!

Я нащупываю выключатели и никак не могу решиться включить свет. Стою, как дурочка, всматриваясь в темноту, чтобы высмотреть хотя бы малюсехонький намек, но нет, не видно ничего. Поверх моих пальцев ложится ладонь Елисея, только она не давит, не торопит. Просто невероятно, как он чувствует мое волнение. Второй мягко притягивает к себе, и я улыбаюсь, услышав тихий вопрос:

– Готова?

– Не очень. Можно я закрою глаза?

– Если хочешь.

– Хочу.

Зажмуриваюсь и щелкаю кнопками: одна, вторая, третья. Кабанюша сдвигает мою ладонь чуть дальше, и я чувствую ещё две, щелкаю и ими, а потом, выдохнув, медленно открываю глаза.

Все пространство вокруг залито ярким светом. Нет ни одного неосвещенного уголка или закутка, но мой взгляд цепляется за пышный красный бант, венчающий огромную коробку стоящую на полу. Потом вижу такие же банты, но поменьше, на софтбоксах, прожекторах, треногах, зонтах, стульях, столах с зеркалами, вешалках с ворохом костюмов на любой вкус и цвет… Бантики везде и на всем. Кажется нет ни одной вещи, ни одного места, где бы не было красного банта. Даже на ключе, который Елисей снова вложил мне в ладонь, тоже есть тоненькая ленточка-бантик.

– Это… Ты зачем все это купил? С ума сошел?

– Нет, – он тянет меня за собой, подводит к коробке и показывает на хвостик ленты, к которому прицеплена картонка с надписью: «Потяни за меня».

И я тяну, уже боясь строить догадки о том, что именно может в ней лежать, если вокруг…

– Мама… Ты псих! Это же… Это же… – опустившись на колени перед раскрывшейся коробкой, я всхлипываю и, потянув Елисея за ладонь, утыкаюсь в его плечо, не в силах сдержать слез.

Мой Кабанюша точно больной на всю голову и окончательно сошел с ума. Двинулся кукухой и скупил, кажется, всю возможную фототехнику в городе. Самую навороченную и безумно, безумно дорогую. Здесь, на полу, лежат сложенные аккуратными рядами коробочки с объективами, вспышками, блендами, аккумуляторами. Рядом несколько тушек, за которые профессиональные фотографы убьют не задумываясь, под ними три коробки с ноутбуками и одна большая с принтером. Около нее ещё две не меньших размеров, но что в них уже не могу рассмотреть – слезы текут ручьем и застилают глаза, а Елисей целует мою макушку… Я боюсь все это трогать, боюсь протянуть руку и прикоснуться к затянутым в слюду коробкам, потому что они не могут быть настоящими, а все это сон. Сон, в котором у меня не на шутку разбуянилась фантазия.

– Я не знал, что тебе может понадобиться, а у мамы оказывается есть знакомый, который разбирается, поэтому спросил у него.

– Ты больной, – всхлипываю я. – Это же целое состояние.

– И что? Лучше ты будешь фотографировать у себя в студии, чем ползать не пойми где.

– Что? – у меня глаза лезут на лоб, – Ты что, купил студию?

– Ну да. А ты что, решила, я тебя сюда просто так привез? Это твоя студия. Помнишь у Приблудиных Анна Сергеевна спрашивала где твой чердачок? Вот он, – Елисей обводит рукой помещение, улыбаясь чеширским котом, а до меня сейчас дошла вся масштабность сюрприза.

Пинцет мне в фальцет… Какая в задницу студия? В смысле моя? Куда она мне? Я ж… Ешкина кошатина!!!

– Ты совсем дурной? Кабанюша! Ты совсем дурной!?

Я луплю его куда придется, ругаю благим матом за глупые, ненужные растраты, но ему все нипочём – смеётся в ответ укуренной лошадью и кивает.

– Зачем мне студия? Я же не фотограф!

– Фотограф. Я видел твои снимки на ноутбуке.

– Иди в задницу! Это было сто лет назад! – задыхаюсь я.

– А мне понравилось! Вообще не понимаю, какого черта тебя потащило в папарацци!?

– А ничего, что за это лучше платили!? А?

– Хочешь сказать, что лучше ползать по чужим домам и рисковать, чем заниматься тем, что у тебя получается в нормальных условиях!? – он практически рычит, только и я давно перешла на повышенные. – Ни за что в жизни не поверю, что за такие фотографии платить не станут? Не поверю!

– Кто!? Кто будет платить!?

– Клиенты.

– Откуда? Елисей, у профессиональных фотографов может они и есть, а я? Ну куда мне до профессионалов? Ты издеваешься?

– Ни капли. У тебя очень хорошо получается! А на счёт профессионалов, – он вытаскивает из кармана плотный конверт и протягивает его мне. – Открой.

– Не буду!

– Открой, кому говорю, и перестань на меня орать.

Я практически вжимаю голову в плечи от едва сдерживаемого, раздражённого рыка, и беру конверт в руки чтобы хоть на какое-то время взять паузу. Если мы и дальше будем так препираться, то гарантированно разосремся в пух и прах, а оно мне надо? Он упёрся, я уперлась, оба по-своему правы. Может, Кабанюша чуть больше, только я не верю в свои силы. Ну побаловалась когда-то, щёлкая постановочные снимки. Ну было дело, а потом познакомилась с Женькой, получила первый заказ и гонорар и сделала выводы.

– Мама… – я едва дыша достаю и перебираю небольшие продолговатые листы с тисненым логотипом – лапой медведя, – на каждом. Мамочки мои! Да я о таком даже мечтать не могла. – Это же… Кабанюша, это же то, о чем я думаю?

– Да. Все курсы у Потапова. Я съездил к нему, показал твои снимки, и он сказал, что у тебя определенно талант и, что немаловажно, свой уникальный почерк. Нужно только немного поработать с композицией и деталями. Извини, я в подробности не вникал. Мне хватило того, что Максим сам предложил с тобой позаниматься. На курсах он тебе лучше меня объяснит. Ну и за то, что втихаря пришлось… Только хрен бы ты мне дала сделать это в открытую.

– Ты что? Ты ему показывал мои фотографии?

– Конечно. Они ему понравились.

– Ты шутишь? Что именно ты ему показал?

– Гуля, Галла, несколько фотографий дома, цветы – то, что успел скопировать на свой телефон.

– Господи, Кабанюша, ну на кой? – выдыхаю я, обречённо мотая головой.

Вот же трешнятина… Ой, мамочки мои… Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда. Мало того, что Елисей слямзил фотографии сделанные на телефон, так ещё и показал их самому Максу Потапову. Максу! Потапову! Писец… Да уж лучше бы спросил! Я бы хоть отобрала что-нибудь реально стоящее внимания Потапова. А тут… Пипец… Талант у меня. Ага. Где я, и где реальный талант. Сколько я нормальные фотографии не делала? А Кабанюша уже и студию, и оборудование купил… Полная трешнятина.

– Я знаю, что у тебя все получится, Забавунечка. Я в тебя верю.

– Угу, – киваю я. Поднимаюсь на ноги и кладу конверт с сертификатами на курсы поверх коробки с «Альфой».

Мне стыдно, что Кабанюша с такой лёгкостью поверил в мой «талант», стыдно, что он разбрасывается деньгами и не видит реального положения вещей. Я всего лишь папарацци, охотник за горячими снимками, а никак не профессионал. Может, чуть более удачливая, чем остальные. Обхватив себя руками за плечи, бреду к окну, отодвигаю штору в сторону и прикасаюсь лбом к стеклу. Елисей в меня так сильно верит, что мне хочется сгореть от стыда. Ведь я сама в себя не верю ни капли. Все, что у меня получается, в чем у меня действительно «талант» – вляпываться и находить приключения на свою задницу на пустом месте. Что уж говорить, если даже с Елисеем я познакомилась, едва не укокошившись. Потом спалила его квартиру, тот же Селезнев, придурок-садист, в копилку достижений… Мне в пору самой открывать курсы под названием «Как найти неприятности», а не ходить учиться к Потапову. Я ж там обязательно отчебучу какую-нибудь дичь, он меня естественно выгонит с позором, и как мне после этого смотреть в глаза Елисею? Приеду такая вся обиженная и скажу: «Прости, я опять накосячила»?

– Я не могу, Кабанюшечка. Извини, пожалуйста, но я не могу принять такие подарки. Мне правда очень понравилось… Только… У меня не получится, – мне страшно признаваться, но сейчас это правильно. Лучше сразу поднять лапки вверх и даже не пробовать, чем расстраивать его и расстраиваться самой. – Давай, я съезжу к Максиму, все ему объясню и верну сертификаты. Сама. Он поймет.

– А ты этого хочешь? Разве тебе не хочется заниматься тем, что нравится? Тем, что у тебя действительно получается. Почему ты так легко отказываешься?

– Потому что у меня не получится.

– Я не верю, – он встаёт рядом, обнимает и негромко смеется. – Вот не верю, и точка. Ты выцарапала меня с того света, когда уже никто не надеялся. Мама рассказала, как ты со мной разговаривала, как сидела, держала мою ладонь. Ты верила в меня, верила, что я оклемаюсь. И что, хочешь сказать, что не получилось? Ты смогла.

– Это совсем другое.

– Нет, Забава. Ты в меня верила, а я верю в тебя. Верю, что у тебя все получится. На триста процентов получится.

– Угу. А кто-то говорил, что такие обещания очень похожи на развод, – фыркаю, только выходит не очень, а по щекам потекли слезы.

Я размазываю их, затылком упираюсь в грудь Елисея и всхлипнув спрашиваю, тыча пальцем в окно:

– Ну почему тут такой красивый вид, а? Ты специально выбирал что ли?

– Да. Хотел, чтобы тебе понравилось, – он вздыхает и, сдвинув штору слева, разворачивает меня так, чтобы я смогла увидеть край балкона. – Там, к слову, стоят столик и плетеные кресла, чтобы ты могла пить кофе в перерывах и наслаждаться видом на площадь. Там, внизу, суета, а у тебя релакс.

– Прикольно, – шмыгаю я носом, согласно кивая.

– Ага. Слева, за перегородкой, кухня, не такая большая, как у нас дома, но тоже уютная. Холодильник, раковина, плита, микроволновка и кофемашина. Купил такую же как дома стоит, чтобы ты не путалась в настройках. Дальше есть кладовочка, думал там душевую сделать, но туда ничего не влезает.

– Вообще никак? – спрашиваю, поднимая голову вверх.

– Вообще. Даже с вазелином не впихнуть. Тесно очень. Подумал, что ты что-нибудь сама придумаешь. Шкафчик какой или полки под реквизит. Но ванная тут все же есть. Джакузи. Больше для фотосессий, но если очень хочется, то можно в ней поотмокать.

– Ты издеваешься, да?

– Нет. Просто рассказываю, что тут есть, – развернув меня лицом в помещение, показывает на дверь. – Вот там стоит.

– А это? – тычу пальцем в длинную коробку.

– Ёлка.

– Новогодние фотографии делать, да?

– Ага. Где-то ещё должна быть пара кресел… а! Вон они, под экранами. Заказал разных цветов, но вдруг понадобится какой-то особенный – у меня визитка есть. Костюмы, – ладонью проводит вдоль передвижных вешалок, – подиум, – киваю, увидев небольшое возвышение, – розетки у нее в боковины спрятаны на всякий случай. Ну и тебе удобнее будет – никаких удлинителей под ногами.

Я шмыгаю от такой предусмотрительности все громче, не стесняясь сморкаюсь в поданный платок, и делаю первый шаг – просто посмотрю, что и как тут обустроил Кабанюша. А он ничего особо не расписывает, парой слов, а то и вовсе одним, перечисляет что и для чего, только мне хватает и их. Открываю древний сундук, трогаю лежащие в нем вещи, смелея, достаю из чехла с вешалки платье и ахаю – оно безумно красиво и очень точно сшито под запросы викторианских модниц девятнадцатого века Франции. Я бы сама захотела в таком попозировать, если бы предложили. В голове даже выстраивается примерная картинка: я сижу на газоне, платье волнами перетекает в изумрудную траву, томик каких-нибудь стихов, обязательно на французском, и шляпка. Этакая утонченная мадмуазель, сбежавшая от няньки в сад почитать о любви. Следующий чехол, и снова вереница слайдов-деталей, а дальше я уже не могу остановиться. Меня с головой засасывает в собственные идеи, я даже знаю, как поставить Гуля и Галла рядом с моделью в английском костюме, чтобы ещё сильнее обозначить контраст хрупкой женской фигуры и мощных собак.

Я включаю один из софтбоксов, потом второй, третий, четвертый. Ставлю между ними стол, чтобы он был полностью залит равномерным светом, а дальше выкладываю на него цилиндр и чуть смятые перчатки. Отхожу на несколько шагов назад и долго смотрю на получившуюся композицию – в ней чего-то не хватает, какой-то изюминки. И хлопнув себя по лбу, оборачиваюсь к Елисею спросить о часах. Которые как луковица, с обязательной цепочкой. Он улыбается, показывает на небольшой комод, и в верхнем ящике я нахожу то, чего так не хватало. Ещё час перекладываю все предметы, добиваясь идеального по моему представлению расположения, и снова отхожу от стола, любуясь получившимся сюжетом. Вот только сфотографировать его на фотоаппарат все же не решаюсь. Достаю айфон, щелкаю с разных ракурсов и вздыхаю – Елисей прав. Прав до последней буквы. Мне нравится этим заниматься, но все равно страшно. Не знаю что именно меня пугает больше – размах Елисея или боязнь его разочаровать… Только очень хочется попробовать. И Кабанюша не будет ругаться, если что-то пойдет не так. Не будет ведь?

Я оборачиваюсь на звук разрываемой слюды – Елисей будто почувствовал мои сомнения или просто решил посмотреть на фотоаппарат поближе. Я не знаю, но иду к нему, помогаю присоединить объектив и замираю от фразы:

– Сфотографируешь меня? Один разочек.

И вроде в его просьбе нет ничего криминального, только для меня она звучит как вопрос – сейчас или никогда. Я хочу и боюсь одновременно, но никак не могу решиться, а Елисей молча ждет. И вот он, фотоаппарат, уже в руках и готов к использованию… Я мотаю головой и шепчу:

– Как же я тебя люблю, Кабанюша. Как же я тебя люблю…

Огромный меч в его руке кажется игрушечным, и откуда он здесь, мне не важно. Даже если сейчас Елисей признается, что все заранее продумал, все просчитал и предугадал, я не удивлюсь и скажу ему спасибо. Я сама хочу сделать эту фотографию. Для него и для себя. Сама старательно наношу черным и красным вязь замысловатых узоров на его кожу. Он мой воин, мой викинг, моя защита и опора. Мой Халк и Дункан Маклауд. На нем практически нет одежды, лишь какие-то более-менее подходящие брюки, которые мы нашли в одном из ящиков, и наручи. И сейчас его шрамы только дополняют образ берсерка. Моего берсерка. Несколько минут, критичнее обычного в тысячу раз, смотрю на получившийся результат и бегу на кухню за водой – мне нужны капли, а то, что краска поплывет – плюс. Возвращаюсь, щедро брызгаю и едва не визжу от счастья.

– А-Р-Р-Р! – рычит он, имитируя боевой клич, а я щелкаю, как заведенная, и никак не могу остановиться.

– Я тоже хочу, чтобы ты меня сфотографировал. Так, как тебе хочется больше всего.

– Даже, если это будет очень пикантно?

– Да! Я хочу, чтобы у нас были и эти фотографии! Много.

– Поможешь?

– Ага!

Черный фон, полумрак, я стою спиной к объективу в одних трусиках, обнимая себя за плечи. Мой берсерк поправляет единственный горящий софит и практически в ноль выводит его яркость, оставляя подсвеченным крохотную часть моей спины и бедра. Конопатики мои ушастые, я не знаю, не вижу, как это смотрится со стороны, но по телу пробегает волна огня от восхищенного взгляда. Он нажимает на спуск, потом снова и снова, и снова… А я медленно поворачиваюсь, открывая его глазам ещё немного, ещё чуть-чуть.

– Моя маленькая фея, – хрипит из темноты голос Елисея.

– Твоя, – шепчу в ответ и делаю шаг к нему.

Мне уже ничего не страшно. С ним я могу ничего не бояться. Ничего и никогда.