Жопа. Большая такая, заплывшая жиром жопа. И я в нее вляпалась по самые уши. Как всегда. Надо было подумать. Надо было хотя бы предположить, что меня могут узнать, но нет же. Понадеялась, что прокатит. Не прокатило. А разве могло быть иначе? Если вспомнить всю мою жизнь, то это череда каких-то невероятных косяков, ошибок, влипаний в истории, из которых давно пора сделать вывод, что я – ходячий магнит для всех возможных неприятностей. Принять это как данность и попытаться найти черту, за которую заходить для меня опасно. Но нет же. Универ бросила, поддавшись на уговоры Женьки срубить бабла по-быстренькому. Первый раз срубила, потом как-то не очень. Все эти детские праздники, фотограф на праздники… Ау, Забава, ну не твое ведь? Не твое это. Та же Ариадна. Сколько за ней людей гоняется, ни у кого не получилось поймать, а ты куда полезла? В свою исключительность поверила? Да? Двенадцатый этаж, поребрик, человек-паук, блин… Елисей… Кабанюшечка… Дура ты, Забава Андреевна. Могла же дождаться, когда он придет в себя, рассказать ему все, да тому же Лиховецкому сдать… Поверила в свои силы? И как? Минуты не прошло, а уже пару затрещин получила, потом ещё одну, и теперь где я знает только ветер. Гы-гы-гы… Дура, что ты ржешь-то? А потому и ржу, что дура. Ага. Ну да. Ну да. Эй, ёжики конопатые! Вы как смотрите на то, чтобы напоследок иголками ощетиниться, а? Я ж знаю, что меня грохнут. Вот тем самым, на что приключения искала, и чувствую. Молчите? А я вот не буду. И пофиг, что болтаюсь с прицепленными к какой-то балке руками. В задницу и вас, и этого мудилу жирного. Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!!! А дальше не помню, не зна-а-а-ю!

– Алло, свиноматка! – я хохочу, как припадочная, пока обозначенная мной жирная скотина оборачивается. – А тебе писец. Большо-о-о-ой такой и пушистый! Что ты думал, я такая наивная, да, чтобы к тебе в ручки распростертые без прикрытия лезть? Ха-ха-ха! А ещё депутат. Мозги совсем жиром заплыли? Генерал ФСБ, – выплевываю каждую букву с таким ехидством, что поросячья глазки, смотрящие на меня наливаются кровью, а сама поросятина подходит ближе, замахиваясь для новой пощёчины. – Давай, чего ждёшь. С тебя за каждую спросят и натянут на такой большой и волосатый, что будет проще молнию поставить, чем зашивать. Могу, кстати, хирурга посоветовать. Он, правда, на скотине не профилируется, больше по людям, но для тебя исключение сделает. Все же генерал. Хоть и бывший.

У-у-у… Больно-то как… Что ж вы, мудачье, все время по лицу-то фигачите, да ещё с оттягом. Вас там специально этому учат в вашем ФСБ что ли? Гнида! Я мотаю головой, стараясь вытряхнуть из нее все бубенчики и колокольчики, а потом, изловчившись, носком туфли со всей своей женской нежностью луплю генерала прямо по генеральским яйцам. Ибо нефиг подходить так близко и дышать мне в лицо, оставляя ножки несвязанными. Ладно я не особо умная, а ты-то куда? Вас же там должны учить как связывать, чтобы пленник не брыкался. Или проспал эту часть лекции, а, генерал?

– На пяточках попрыгай. Полегчает, – я замахиваюсь ещё раз, только попытка номер два не приносит желаемого результата – носок туфли проходится вскользь по копчику.

Не результативно, зато воющую, вцепившуюся ладошками в пах свинятину, от себя отогнала. Вряд ли надолго, но хоть какой-то бонус. Может убьет с психу быстрее. Не-а. Снова пощечина и визгливое:

– Су-у-у-ука-а-а-а…

– Ага. Это тебе, так сказать, аванс. Чтобы прочувствовал с чего начнется твоя смена ориентации, – я шмыгаю носом, из которого все ж таки пошла кровь и киваю в сторону своей сумочки, лежащей на столе. – Эй, любитель садо-мазо с вазелином и без, ты там совершенно случайно не искал еще жучки, маячки? Я б на твоём месте прям сейчас начала. А то, грозит твоему анусу преждевременное знакомство с синусом, – смотрю на выворачиваемую сумку и начинаю хохотать, заходясь в истерике. – Да ну? Что, правда не смотрел? Ай-ай-ай, генерал. Не, в баночку я бы точно не стала класть. А вот в помаду очень даже. Очень уж у нее форма под батарейку подходит.

Не, реально что ли клюнул? Я что настолько убедительна? Хрясь, хрясь, хрясь… И помаду раскоцал, и тушь, и даже подводку для глаз. Мамочки мои, какие мы наивные и доверчивые.

– Пудра? Давай посмотрим. А часики тик-так, тик-так, тик-так. Сколько там у тебя защитничков? Четыре? Восемь? Что, больше? Боишься все таки? Бойся. Ещё, говорят, особо умные микросхемки всякие вшивают в швы…

Я ржу обкурившейся лошадью, пока целый генерал, хоть и бывший, дербанит мою сумку на составляющие. Старательно так дербанит, каждый кусочек чуть на зуб не пробует. Ржу и подливаю маслица в огонь:

– А давай, как в фильмах, а? Ты ж меня все равно убьешь? Да вижу-вижу, что убьешь. Скажи, а печаточка тебе зачем, а? Ну скажи, шалунишка. Я ж, если не скажешь, к тебе по ночам призраком приходить буду и порчу на твою пипирку наводить стану, – я откашлялась и начала нашептывать на манер ведьминских наговоров, – Пипирка на полшестого. Пипирка на полшестого.

– Заглохни, сучка!

– Эй, ну вот почему сразу сучка? Почему нельзя проявить хоть немного уважения к девушке? Я же тебе про жучки рассказала. Даже подсказала где они, а ты: «Сучка!»

– На кого работаешь?

– О-о-о! Эт у нас типа допрос, да? Ладно. Я типа фрилансер. Сама на себя работаю. Да не смотри ты так на меня. Реально фрилансер я. Заказчики через интернет меня находят, заказики скидывают, я их выполняю и получаю свою скромную копеечку. Сам понимаешь, секретность. У-у-у-у. Если не веришь, возьми мой телефон, включи. Я тебе даже пароль скажу. Там программка такая с иконкой мультяшной. Ну мне ли тебе объяснять, что она специально такая сделана? Чтобы не вызывать лишнего интереса, – приподнявшись на цыпочках, я пробую заглянуть через плечо мудака, мучающего мой айфон, – Три единицы, сорок два и шесть. Давай листай вправо, ой, то есть влево. Та-а-ак, третья строка, вторая иконка слева. Ага. Эта-эта. Там тоже пароль. Сорок восемь шестьдесят четыре. Запустилась? Ну вот, а ты мне не веришь. Видишь, я готова к взаимовыгодному сотрудничеству. Ну так что? Зачем тебе колечко всевластия?

– Заткнись!

– Ой, а вот так грубо не надо. Я же к тебе со всей душой. Ну хочешь, я извинюсь? Дя-я-яденька, извините меня, пожа-а-а-луйста…

Не извинил. И про пощечину не забыл. Да больно же!

– Слушай, любитель доминации, а ты сильно верещать будешь, когда кое-кто заинтересованный у тебя про бумажки из сейфа Палина спросит?

Опаньки! Это я что, пальцем в небо и удачно? То есть Лиховецкий прав был что ли? Из-за лекарства весь кипиш?

– Я ещё раз спрашиваю, на кого работаешь?

– А давай обмен? Ты мне, я тебе?

– Сучка, ты каких фильмов насмотрелась?

– Ну-у-у… А перечислять как? По алфавиту или по степени важности? – увидев занесенную для удара ладонь, я замотала головой. – Ладно-ладно, ты сильнее, у тебя более выгодное положение, я первая скажу. Про Гордея слышал?

– Не смеши. Гордей уже одной ногой на том свете.

– Да ладно? А тебя не смущает, что Ирма тут тусуется?

– Когда ты ее видела?

Ой, дядя, не знаю каким местом ты генерала получал, но в покер тебе играть нельзя. Я бы сказала, противопоказано. Ты ж сам себя сдаешь с потрохами.

– А вот после того, как ты Елисея рвануть решил, так она мне новые инструкции и выдала. Гордей же не дурак, знает, что такие бабки без присмотра оставлять нельзя.

– Ещё скажи, что ты под Лиса копаешь, – рассмеялся жиробас.

– А ты фотки на телефоне посмотри. Я же, наверное, от любви к пейзажам всю территорию засняла, да? Подходы, границы, собачек тех же. Знаешь, сколько мне потребовалось к нему в доверие втереться? Гордей никому не доверяет. Или скажешь, что я тебе вру?

– Нет. Этот старый козел всегда все просчитывает на сто шагов вперёд.

– Ну вот. А тут сыночек родной кобелирует без разбора, значит что? Значит может профукать через одну из шлюшек рецептик. К Палину же он не сам бумажки отнес.

– Сука… Мудачье!

– Ага. Я бы на твоём месте сейчас очень хорошо подумала к кому на поклон бежать. Даже варианты предложу. Первый, звонить Гордею и с ним договариваться по новой – Палин же попробовал, но оттуда, – подняв глаза вверх, я пожала плечами, – никакие договоренности уже не работают. И второй – договориться со мной. Я вроде как сейчас у Лиса в фаворе, дома у него хозяйничаю. Ну и кто тебе бумажки нужные быстрее принесет? Я или Гордей? Сколько процентов он тебе оставит? Ноль? А я попрошу чисто символически. Двадцать пять.

– Девочка, а ты не зажралась?

– Нет. Сам посчитай. Риски разругаться с Гордеем, игра в любовь-морковь, тебе о сексуальных аппетитах Лисовского рассказать? Как ты думаешь, долго можно протянуть, когда тебя каждую ночь и в хвост и в гриву сношают? Те же побои – уже твои, к слову. Вот я и считаю, что двадцать пять процентов – очень достойная компенсация моих трудов.

– Пятнадцать.

– Неа, двадцать и точка.

– А ты наглая.

– Неа, я меркантильная. Деньги все любят, и я тоже. Хочется мне пошиковать. Шмотки нормальные, машину, квартирку. Думай, генерал, а я пока, так и быть, повишу.

Ох, вот не знаю, что уж я ему такое наплела, только свинтус всерьез задумался. Даже в уголок отошёл, названивать кому-то начал. Мне б сейчас хоть капелюшечку мозгов Пашкиных – он-то меня в покер обыгрывал с завидным постоянством, – так, глядишь, и выпустили бы. А там я ножками-ножками и всю правду про жиробасика этого Лиховецкому на тарелочку с голубой каёмочкой принесла. Не мое это в такие игры играть. Права была Ирма. Не вывезу. Угу. Только как говорил Пашка – с двумя шестерками флеш-рояль не соберёшь, поэтому моську понаглее и верим, что прокатит, до победного. Глядишь, не зря блефовать у мастера училась. Ушки на макушку и с видом, что мне все фиолетово, слушаем, впитываем, анализируем. Что там наша поросятина шепчет? Торчки Змея какого-то, шлюшка продажная (ну это понятно, я то есть), трафик (это что, если не секрет?), ангельская пыльца… Э-э-э… Эт я сильно ошибусь, если подумаю, что первое с последним из одной оперы? Или все же не очень? Кабанюша у меня наркобарон что ли? Очешуеть не встать… Что там капитан про броневичок заливал? Сколько-сколько миллионов он стоил? Пятьдесят? Это ведь как-то совсем не мало. Я бы сказала, что, наоборот, очень и очень не мало. Ау, дяденька, а вы не хотите ничего прояснить? Я вам чего наобещала достать, а? Не до меня дяденьке. А как где-то за стенами что-то бабахнуло и застрекотало в ответ, то и мне стало совсем не до раздумий. Свинтус как-то резко изменился в лице и в телефон уже орать начал, не особо выбирая выражения. У меня уши в трубочку свернулись от витиеватости великого и могучего и уверенность в том, что офицеры, пусть и бывшие, культурные люди резко сошла на нет. А вот бабаханье стало звучать мало того, что громче и ближе, так ещё и чаще, чем ответный стрекот. Я что, правда с маячком была? Да ну нафиг! Правда что ли?

– Сука продажная! – прорычал генерал, подхватывая мой украденный пистолет. Бодренько сдернул меня с крюка и вцепившись в волосы на затылке (да больно же!) спрятался за мной, приставив ствол к виску. – Только рыпнись, тварь!

– Да я как бы не очень-то и могу, – просипела я, вздрагивая от все приближающегося бабаханья. – У вас тут война что ли?

– Заглохни! – пятясь назад, он прижался спиной к стене и проорал мне над ухом, – Лис, сученыш, у меня твоя шлюха. Хочешь, я сделаю ей пару новых дырок в башке?

– Елисей? – не веря услышанному, прошептала я и вскрикнула от боли – садист-пухлик дёрнул меня за волосы и заорал по новой:

– Давай, Лис, ствол в сторонку кидай, а сам медленно заходи. Так, чтобы я руки видел.

И когда в приоткрывшейся двери показалась рука с висящим на пальце пистолетом, который мог принадлежать только одному человеку, я заревела. Следом весь проем заполнила фигура Елисея, а у меня подкосились ноги.

– Кабанюшечка… – всхлипнула я, – Кабанюшечка, ты проснулся!

– Это он сделал? – прорычал Елисей, скользнув взглядом по моему лицу.

– Угу.

– Я тебя предупреждал, боров?

– Ствол брось! – прошипел у меня за спиной любитель попахать молоденьких секретарш и для убедительности сильнее намотал волосы на свой кулак.

Я всхлипнула от боли и вздрогнула от грохота, упавшего на пол пистолета.

– Теперь броник снимай. Медленно, если не хочешь увидеть на стене содержимое башки своей шлюхи.

– Забава, мы сейчас поедем домой, – пророкотал Елисей, прожигая взглядом мужчину за моей спиной. Дёрнул липучки бронежилета и опустил его на пол, прислонив к двери. – Селезнев, девочку отпусти. Мы с тобой поговорим. Обязательно поговорим.

– Нет, Лис. Я смотрю, ты решил с того света вернуться?

– А у меня должок один остался. Вернуть хочу, – подняв над головой руки Елисей медленно сделал шаг в сторону. – Забава, все будет хорошо. Просто поверь мне. Сейчас этот боров тебя отпустит, и мы поедем домой.

– Стой, где стоишь! – проорал Селезнев, вдавливая ствол пистолета мне в висок.

– Я стою. Не дергайся. Хочешь поговорить так? Давай поговорим. У тебя есть минута, чтобы отпустить девочку. Обещаю, что тебя никто не тронет. Время пошло.

– А ты не ошибся, Лис? Может у тебя со зрением плохо?

– Сорок пять секунд, – прохрипел Елисей. – Говори, что тебе нужно и выметайся.

– На что ты надеешься?

– На то, что у тебя в голове есть хоть капля мозгов. Тридцать секунд.

– Кто у тебя там стоит? Твои отморозки с Лиховецким?

– Угу. Стоят. Двадцать секунд. Забава, сейчас все закончится.

– Печатку. Бросай печатку.

Елисей разорвал веревочку, которой было привязано кольцо к запястью и бросил его к моим ногам:

– Думаешь, что это тебя спасет?

– Я не думаю, я знаю. Эй, Лиховецкий, ты слышал? Печатка у меня! – прокричал Селезнев и ослабив свою хватку толкнул меня вперёд. – Давай, подними и отдай мне.

– Елисей?

– Забава, сделай то, что он просит. Через пять секунд мы поедем домой.

Я наклонилась, подняла с пола перстень, а Елисей ухмыльнулся, сложил пальцы правой руки пистолетом и прицелился:

– Время вышло, боров. Бах!

Грохнувший после этого выстрел заставил меня испуганно вжать голову в плечи и всхлипнуть. Глупый. Зачем? Зачем!? Я стояла зажмурившись и боялась открыть глаза. Боялась увидеть его, лежащего передо мной на полу. Кто-то шумно выдохнул, а потом я заревела.

– Ещё раз куда-нибудь ломанешься без охраны и не предупредив меня, и клянусь, я лично отверну тебе голову, – пророкотал Елисей, прижимая меня к своей груди. – Ты меня услышала?

– Угу, – кивнула я, размазывая слезы. – А он… он…

– Хочешь посмотреть?

– Нет.

– Хочешь домой?

– Да. Очень. Ты… ты…

– Живой, но скоро превращусь в желе. На пару дней. Дюк, Бык, пиджаки.

– Босс.

Елисей накинул один мне на плечи, а вторым обернул голову, подхватил на руки и понес, прижимая к себе:

– Мы тут с ребятами немного пошалили пока тебя искали. Тебе этого не стоит видеть. Ну и твое… кхм… платье. У тебя совесть есть в таком разгуливать не для меня?

– Я… я…

– Дома поговорим. Лайк, двери.

Меня осторожно опустили на сиденье в автомобиле, а потом я услышала хриплый рык:

– Сжечь все к чертям собачьим. Лихой, проследи, чтобы здесь камня на камне не осталось.

– Сделаем, босс.

– Лайк, домой, – притянув меня к себе на колени, Елисей осторожно снял пиджак с моей головы и прижался губами к макушке. – Помнишь, ты спрашивала, когда мне было страшно? Сегодня мне было очень страшно, Забава. Так, как никогда не было. Никогда меня так не пугай.