Утро. Будильник. Душ. Пробежка. Тренажерка. Снова душ. Завтрак. Кофе. Рубашка. Костюм. И поцелуй в макушку. Чтобы не разбудить. Секундное отклонение от привычного распорядка дня, но как же приятно после него на душе. Я оборачиваюсь, чтобы ещё раз посмотреть на спящую в постели Забаву, и осторожно прикрываю дверь. Моей девочке нужно отдохнуть, а мне работать. Я не хочу никуда ехать и усилием заставляю себя достать телефон и открыть почту. Выходные – святое время не только для меня, но понедельник всегда начинается с вороха отчётов, которые необходимо прочитать, понять, проанализировать и сделать выводы, чтобы уже на их основании корректировать задачи или ставить новые. Полтора часа до офиса должно хватить.

– Лайк, что по пробкам?

– Все как обычно по понедельникам, Елисей Гордеевич. Центр практически стоит.

– Нам срочно нужен танк, – хмыкаю себе под нос, но, заметив улыбку Лайка в зеркале заднего вида, спрашиваю. – Что брать будем? Т-90 или Т-72?

– Девяностый, конечно. Там мощи побольше и все же поновее. Я б на таком покатался.

– Четыре с половиной миллиона долларов, Лайк, – присвистываю я, увидев официальную цену после запроса в поисковике. – Потянем?

– Кусается, конечно, собака. Но, думаю, потянем. Если что, начнем сдавать на выходные в аренду. Еще можно свадьбы катать или таксовать пойти. Берите, Елисей Гордеевич.

– Лайк, ты себе хоть одного человека, кто может захотеть припереться к ЗАГСу на танке, представляешь?

– Ага. Я, Твиксы, Макс, Банан тоже не откажется, Сергей Яковлевич, конечно, нам кукиш покажет и первым гонять пойдет. Ну и вы естественно. Нас уже семеро.

– Семьсот штук на нос. Копейки. Будем думать.

Только думать не хочется. Хочется забить большой болт на все дела и вернуться домой, но нет. Два отчета с пометками «Важно» сами себя не прочитают, но я открываю первым попавший в папку «Спам» и с крякозяблами вместо текста и только после него пришедший аж с тремя флажками и истеричным капсом букв в теме.

– Мирон, мне по барабану, где и как ты найдешь технику! Даю два часа! Бетономешалки – не иголка в стоге сена! Тем более наши! Если к двенадцати они не появятся на объекте, лично будешь бетон ведрами носить! Сергей, скинь гайцам номера, пусть пробьют по камерам.

– Уже, – Лиховецкий со спокойствием танка перелистывает страницы в планшете и делает пометки в ежедневнике.

– Елисей Гордеевич, я могу Шапалову перекинуть пару.

Я перевожу взгляд на Шухрова, решившего помочь коллеге, и киваю:

– Давай, – а потом снова переключаюсь на «косячника». – Стоимость работ мешалок вычту из зарплаты. В твоих интересах найти технику как можно быстрее. Через два часа можешь придумывать причину депремирования всего участка и готовить вазелин, если машины не найдутся. Мужики тебе задницу на британский флаг порвут. Вопросы?

– Вопросов нет, Елисей Гордеевич.

На то, что Шапалову такое решение не нравится, мне плевать. Я мог бы закрыть глаза, ведь проблема по сути не стоит выеденного яйца – Шухров уже отзвонился и отправил не две, а три своих машины, только выехавших с погрузки, на объект Мирона. Мог бы, но не стал. Сейчас мне плевать, что стройка идет с опережением графика. Да, это не может не радовать, но никак не уменьшает раздолбайства строителей, а значит и раздолбайства Мирона. Как можно пролюбить бетономешалки на охраняемой территории? Как? Не удивлюсь, если окажется, что Шапалов решил срубить левака и сдал технику на выходные, а арендаторы его кинули. И теперь Мирон «пропажей» прикрывает свою задницу. Мне кровь из носу нужен этот новый склад. И чем быстрее он появится, тем лучше. Того же Шухрова притормаживать приходится. Дай ему волю, двадцать четыре на семь впахивать начнет, чтобы у босса появилась новая игрушка – фармацевтический заводик по последнему слову науки и техники. Рано, Боря, рано. Не торопись, мощностей пока хватает, а складских помещений уже нет. Палинское оборудование, заботливо прихватизированное загребущими руками архаровцев Лиховецкого, скоро на улицу выносить придется. Забрали, называется, самое ценное. Четыре фуры под завязку. И когда успели? Клептоманы на максималках, блин. Но сегодня эта инициатива как никогда играет на руку. Даже пропавшие бетономешалки вписываются в нужную мне композицию.

– Так, с форс-мажорами решили, теперь к насущному. Юлиана, какое там заявление Палина накатать собралась? И с какого перепуга она решила, что ей кто-то что-то должен? Чтобы требовать в понедельник с утра миллион долларов, должны быть очень веские причины.

– Елисей Гордеевич, я бы предпочла зачитать, если вы разрешите, – Юлиана поднялась со своего кресла и, увидев мой кивок, достала из папки лист. – Уважаемый Елисей Гордеевич, довожу до вашего сведения, что мне известны все подробности вашей криминальной деятельности в отношении моего покойного мужа. Если вы не выплатите мне отступные в размере одного миллиона долларов, я буду вынуждена обратиться в соответствующие органы с заявлением о доведении до самоубийства. Ваша компания и вы лично будете отвечать за смерть моего мужа перед судом. Поэтому предлагаю решить вопрос мирным путём, хотя сделка с убийцей мне и претит. Требую перевести мне вышеозначенную сумму в течение суток или привезти ее наличными, иначе я буду вынуждена передать заявление в полицию. Не советую пытаться запугать или оказать на меня какое-либо давление. Я заранее подстраховалась, так как знаю, что ваши руки уже давно по локоть в крови. Жду вашего ответа до восемнадцати часов. Диана Палина.

Такого откровенного бреда мне слышать не доводилось. И видимо не мне одному. Лиховецкий оторвался от планшета и едва сдерживаясь от смеха спросил:

– Елисей, ну как так-то? Ведь мы договаривались, чтобы больше никакой криминальной деятельности. И Юлиана тебя просила, а теперь что? Опять суд?

– Я не хотел. Честное пионерское, – виновато протянул я в ответ и развел руками, вызывая новый приступ хохота у сбэшника. – Извини, Серёж. Так получилось.

Отсмеявшись, Лиховецкий постучал костяшками пальцев по столешнице и посмотрел на улыбающегося юриста:

– Юлиана, поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне только кажется, что Елисей Гордеевич может сам с этой писулькой идти в соответствующие органы?

– При желании я могу составить заявление о шантаже, как минимум. Можно, конечно, добавить клевету и оскорбление чести и достоинства, но, боюсь, в суде для последнего пункта будет недостаточно доказательств, – пробежав взглядом по листку, Юлиана улыбнулась, словно учительница младших классов, перечитывающая сочинение одного из своих учеников, и потом посмотрела на меня с вопросом. – Елисей Гордеевич, можно я этот бред сивой кобылы у себя в кабинете в рамочку повешу?

– Можно, Юль. Дарю. Только сперва составь список всего, до чего можно докопаться в этом творении, и соответствующие статьи, по которым мы на законных основаниях и без капли криминала будем подавать в суд, и потом отправь скорбящей. Пусть изучает.

– Хорошо, Елисей Гордеевич.

– Если вопросов нет, то на сегодня у меня все. Все, кроме Сергея, могут быть свободны, – произнес я, закрывая папку.

И пока расходились руководители отделов достал телефон, провибрировавший несколько минут назад пришедшим сообщением.

«Моя взять в заложники твоя собаки и требовать выкуп!»

На прикрепленной фотографии Забава с счастливым выражением на лице и намотанным на голову в виде тюрбана полотенцем, сидела на постели в моей футболке, подбив под спину все подушки, а по обе стороны от нее развалились Гуль и Галл, решившие в отсутствие хозяина подрыхнуть на его кровати. Черт! И как теперь можно думать о работе? Я улыбнулся и увеличив фотографию поймал себя на мысли, что веду пальцем по неприкрытой ключице Забавы и почти не дышу. Хочу бросить все и уехать к ней, чтобы провести переговоры без посредников в виде телефона.

«С добрым утром, госпожа террорист. Раньше ответить не мог. Совещание. Каковы ваши требования?» – напечатал и стал ждать ответ.

«Моя хотеть твоя кухня стать моя и пароль от вайвая. Иначе секир башка!» – прочитал и захохотал в голос, увидев на очередной фотографии охреневшую морду Гуля, которому Забава прикусила кончик уха.

– Шантажистка чертова…

– Палина? – спросил Серёга, оторвавшись от планшета, но я помотал головой и нажал кнопку вызова.

– Ну, что ты решил? – хихикая в трубку, поинтересовалась Забава.

– Я согласен. Только собак не мучай, садистка.

– Сам садист! Они такие лапусечные, когда не рычат. Прям как ты. А можно я с ними погуляю немного, а? Хотя бы около дома. Скучно же.

– Можно. У Твиксов спроси, где лежат поводки и позавтракай.

– Да разберусь я. Не маленькая, – фыркнула Забава. – Тогда мы пошли, а ты шуруй совещайся. Гулять, мальчики!

– Я сказал, сперва позав… – начал рычать я и чертыхнулся, услышав короткие гудки. – Стерва.

– Если бы я тебя не знал, – хмыкнул в кулак Лиховецкий и хохотнул. – Папаня, блин.

– Поюмори, юморист, – откинувшись на спинку кресла, посмотрел на улыбающегося Серёгу и спросил. – А ты чего сегодня такой подозрительно счастливый? Жаннку на второго уломал?

– Да так, – уклончиво ответил Лиховецкий, дотянулся до селектора и нажал кнопку. – Виктория Александровна, будьте добры.

– Не понял, – напрягся я и с удивлением посмотрел на вошедшую с пирогом в руках жену Сереги. – А сейчас все стало еще более непонятным. У вас по какому поводу праздник Лиховецкие? Годовщина что ли?

– Ты ему разве ничего не сказал? – с тревогой в голосе спросила Жанна.

– Нет, – Серега с хитрой улыбкой перехватил у супруги пирог и торжественно поставил его передо мной, выждал театральную паузу, а потом рядом положил заявление на отпуск. – Лис, короче, я две недели отработать не смогу. Мы с Жаннкой вчера билеты искали на Гоа и нашли прямой на четверг. Этот. На другие дни только с пересадками, а с Петькой, сам понимаешь, по аэропортам мотаться никак не хочется. Сделай исключение, отпусти пораньше.

– Лиховецкие, вас обоих лечить надо, – рассмеялся я, достал ручку и поставил подпись, покачав головой. – Как будто без пирога нельзя было. До взяток скатились, – подняв взгляд на Жанну, погрозил ей пальцем. – Смотрите у меня, узнаю, что Серёга раньше времени домой начал собираться, уволю к чертям собачьим.

– Я прослежу, – кивнула она, поцеловала мужа и махнув ладонью подошла обнять меня. – Спасибо, Елисей.

– Давай без этого, Жан, – улыбнулся я. – Твоему отдыхать тоже нужно, а то все пашет и пашет. Попьешь с нами чаю? Или может лучше махнем и отметим это дело?

– Чай вы и без меня попьете, а отметим обязательно. Вечером у нас. Приедешь?

– Приеду. Только не один, – увидел два удивлённых взгляда и решил уточнить. – Нет, не с зайкой. И не с Викой.

– А вот это уже интересно. Лис, чего я не знаю? – Лиховецкий посмотрел на меня, потом на мой телефон, лежащий на столе, и на его губах заиграла улыбка. – Та нянька?

– Да, – кивнул я.

– Какая нянька? – изумленно спросила Жанна. – Я ее знаю? Сережа, Елисей, у вас двоих совесть есть? Что вы молчите оба? Хотя бы скажите, чья няня?

– Его, – кивнул на меня Серега и широко улыбнулся. – Неожиданно, конечно, но она тебе точно понравится, Жануль.

– Да ну вас с вашими вечными секретами и интригами! – тряхнула она головой и пошла к дверям. – В восемь. И чтобы без опозданий! Зовут эту няню как? Или тоже не скажете?

– Забава, – произнес я и рассмеялся, когда Жанна обернулась и ее брови взлетели вверх. – Нет, я не шучу.