Все звуки вокруг в один момент стали глухими. Словно мне в уши натолкали ваты и утрамбовали так, что весь мир притих, удаляясь, а потом и полностью исчез, заблудившись где-то там далеко. Лишь для его шепота, интимного, ласкающего, этой преграды не существует. Он звучит внутри меня, заполняет собой полностью. И сердце то срывается с привязи, то замирает, чтобы не пропустить ни одного слова, ни единого звука, пропитанного пьянящим голову дурманом от бархатисто-вибрирующего голоса сильного, уверенного мужчины. Каждая буква, произнесенная им – утверждение, каждое предложение – факт. И я вижу, хрипящую от восторга и кричащую от наслаждения себя. Вижу со стороны, его глазами, чувствую все прикосновения, о которых нашёптывает Елисей, и, прикрыв глаза, киваю. Я хочу. Хочу все, о чем он говорит. Хочу так, что тело само тянется к нему ближе и начинает плавиться от одного прикосновения его губ к мочке. И мне его мало. Безумно мало. Я хочу большего. Прямо сейчас.

– Какой кусочек ты хочешь, Забава? – шепчет Елисей.

– Тебя, – выдыхаю в бреду и не могу понять, почему он не продолжает целовать.

– Забава, потерпи, осталось только съесть торт.

– Торт? – повторяю я и приоткрываю глаза, чтобы вздохнуть с сожалением – мы не в постели, даже не дома, и до обещанного удовольствия придется ждать. – Садист.

Реальность жестока, а я расстроена. Настолько, что фирменный торт тети Мани сейчас мне кажется безвкусным. Хотя он никогда таким не был и быть не может. Какое-то безумие, не поддающееся пониманию. Я даже подхватываю ложечкой розочку из сливочного крема, который обожаю и люблю чуть ли не так же, как макароны, чтобы убедиться, что у меня все в порядке со вкусовыми рецепторами, но в какой-то момент передумываю и, толкнув Елисей в бок, подношу к его губам.

– Помочь? – спрашивает он и, увидев мой кивок, быстро смахивает белоснежный цветочек, а потом отрезает небольшой кусочек уже от своего торта и подносит к моему рту. – Теперь моя очередь. Открой ротик.

Мамочки мои, да как так у него получается-то? Произнес всего два слова, а по спине уже побежали мурашки и внизу живота бабочки массово с ума сходят. Облизав пересохшие губы, я посмотрела в глаза Елисея и приоткрыла рот. Пипец. Сама не знаю какая нечисть в меня вселилась, но она истерично завопила, требуя срочно переместиться куда-нибудь в укромное местечко и попросить повторить последнюю фразу ещё раз. Хочу!!! Всегда отбрыкивалась, услышав малейший намек на подобное предложение, а сейчас хочу до ужаса! Сама. И, что страшнее всего, боюсь. Боюсь, что мне понравится. А Елисей будто прочитал всю эту вакханалию моих эмоций по глазам, и его кадык судорожно дернулся. Пинцет мне в фальцет… Откуда эта маньячность-то из меня поперла? И ведь ни капли стыда. Хочу и точка! Приплыли котятки в беляшную на мясорубке покататься… Только вчера собиралась поглумиться и сбежать, а сегодня уже готова сбежать с юбилея тетки, чтобы попробовать посо… Фу, блин, звучит-то как мерзко! Слов других что ли нет нормальных? Пошалить. Вот! Шалунья, блин.

– Забава… Не облизывай губы! – прохрипел Елисей.

А как их тут не облизывать, если они от одного твоего взгляда и голоса пересыхают? Как? Меня сейчас от собственных шальных желаний на клочки разорвет, а ты ещё и хрипишь! Хорошо хоть руку с ноги убрал, а то джинсы скоро выжимать можно будет.

– Может домой уже, а? – прошептала и, не дожидаясь ответа, стала подниматься из-за стола.

Не могу больше. Я ж сгорю раньше.

Наскоро попрощавшись с тетей Маней, внезапно не ставшей уговаривать остаться ещё на часик-два и улыбнувшейся нам обоим какой-то понимающей улыбкой, мы пошли к машине, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. Я захихикала, как придурочная, когда Елисей решил помочь мне забраться и, подняв над землей, опустил на сиденье, а потом ещё и ремнем безопасности пристегнул самолично.

– Чтобы не сбежала, да? – спросила я.

– Вроде того, – улыбнулся он. Завел двигатель и только собрался потянуться к селектору коробки передач, как его телефон коротко брякнул.

Не знаю, что Елисей прочитал в пришедшем сообщении, но мне оно однозначно не понравилось. Игривое настроение исчезло с его лица, а в голосе появились металлические нотки.

– Мне нужно кое-куда заехать, и будет лучше, если ты останешься здесь, а я за тобой потом заеду. Максимум час. Выходи.

– Нет! Только не это! – я категорично замотала головой и вцепилась в подушку сиденья. – Лучше высади меня где-нибудь, и я тебя там подожду. Только не здесь. Ты уедешь, а меня мама сразу пилить начнет.

И такая перспектива меня вообще не радовала. Уж кто-кто, а мама на мне, оставшейся в одиночестве, отыграется по полной. Сперва за одежду и за дверь, чтобы войти в раж и оставив самое вкусненькое на потом. За «зятя» и его тост меня не просто прокошмарят по полной, а прилюдно распнут. Не-не-не.

– Черт! – выдохнул Елисей. Посмотрел на темный экран своего мобильного, на меня и снова чертыхнулся. – Черт!

– Может, я тебя в машине подожду? – предложила я. – Буду сидеть тихо-тихо, как мышка. А? И забирать меня не надо, и я ничего не натворю, и со мной ничего не сотворят. А?

Видимо с последним я невольно попала в точку. Елисей дёрнул головой, сдвинул селектор, и машина покатила в сторону города.

Конечно же сидеть в гордом одиночестве – то ещё счастье. Свою махину Елисей припарковал у кафешки так, чтобы видеть меня сквозь окна. Как будто всерьез опасался, что я что-нибудь вытворю. Он сидит в дальнем углу в пол оборота ко мне, лицом ко входу в кафе и въезду на парковку, а я смотрю на Елисея и чем дольше тянется время, тем напряжённее становится выражение на его лице, и с каждой секундой все сильнее передается мне. Даже с учётом того, что между нами приличное расстояние. Взгляд на часы, потом на въезжающий на парковку автомобиль и выходящего из него человека, потом короткий, проверяющий, на меня и снова на часы. Я уже сама начала крутить головой, высматривая того, кого мы ждём, но никакого толка от этого не было – ни машину, ни внешность назначившего встречу мне никто не сообщал. Елисей вообще ничего не говорил про встречу, хотя я аккуратно спросила. Мне же интересно и чуточку обидно. Он в очередной раз посмотрел на меня уже с вопросом, мол чего дергаешься, и потом резко повернул голову в сторону внедорожника некислых таких размеров, пробирающегося по парковке в поисках свободного места. Ага. Приехали. Только я как-то труханула и юркнула вниз, а потом ужиком перебралась между сиденьями на задний ряд, чтобы никто снаружи не смог меня увидеть через тонированные в ноль стекла. Не знаю почему меня так пробило, но спрятаться лишним никогда не бывает. Местечко-то свободное только справа от машины Елисея осталось. Меня не увидят, а я увижу всех. Правда пока я меняла место для наблюдения, не смогла рассмотреть лицо вышедшей из машины девушки, а вот фигуру со спины и рассмотрела, и оценить успела. Естественно не в свою пользу. Шляпка с темной вуалью ей несомненно шла, как и черный брючный костюм. Но все же что-то в ней меня заставило боязливо поежиться. То ли несоответствие траурного цвета солнечной погоде, то ли походка, одновременно летящая и крадущаяся. Словно тигрица, вышедшая на охоту, решила замаскироваться под безобидную лань. И пока я пыталась понять, что именно в девушке натолкнуло меня на такие мысли, она вошла в кафе и подсела не к Елисею, а за соседний столик. Что за шпионские игры тут творятся? Бредовости происходящему добавил и сам Елисей. Он мельком посмотрел на девушку, словно она его вообще не интересовала, допил свой кофе и пошел к стойке сделать заказ, а потом забрал стаканчик и вышел из кафе. Правда в его левой ладони я заметила узкий и продолговатый конверт. Откуда он в ней появился, если ни девушка к Елисею не подходила, ни он к ней, ума не приложу.

– Могла не прятаться, Ирма тебя спалила, – усмехнулся Елисей, протягивая мне стаканчик. – Гляссе, – уточнил он. – Там поедешь или обратно вернёшься?

– Ирма? – спросила я, переползая на переднее сиденье. – А кто она?

– Правая рука отца и его телохранитель.

– А почему он сам не приехал?

– Потому что так надо, и Ирма это сделает лучше.

– Не понимаю, что может быть сложного в том, чтобы приехать к сыну, если…

– А я не понимаю, что может быть сложного поставить на место мать, лезущую туда, куда ее не просят, – оборвал меня Елисей. – Пристегнись и не задавай ненужных вопросов.

Грубо, блин, и обидно. Я отвернулась к окну и принялась крошить кусочки мороженого трубочкой, словно они в чем-то виноваты. Глупое и бессмысленное занятие, но ещё глупее и бессмысленнее сейчас цапаться из-за пустяка. По сути я действительно полезла не в свое дело и после того как последний кусочек мороженого превратился в мешанину, повернулась к Елисею, чтобы если не извиниться, то попытаться завязать хоть какой-нибудь разговор. И первое, что увидела – побелевшие от напряжения пальцы на руле. А потом вспомнила цвет костюма Ирмы и еще ее шляпку с вуалью.

– С твоим отцом случилось что-то плохое? – тихо спросила я.

– Нет, – сухо ответил Елисей. – С ним все хорошо.

– Ты не хочешь говорить со мной?

– Нет. Дело не в тебе, Забава. Я не знаю, что происходит, и это меня раздражает. Извини, я не должен был на тебе срываться.

– Да ладно, я тоже могла не лезть, – я поставила стаканчик в подстаканник и осторожно опустила ладонь на бедро Елисея. – И ещё. Спасибо за то, что от мамы спас. Она реально перегибает.

– Я заметил, – Елисей накрыл мою ладонь своей и нежно погладил. – Извини, конечно, но теща из нее хреновая получится.

– Это ты сейчас к чему?

– Факт констатирую.

– А-а-а, вот оно что, – протянула я. – То есть меня из жен уже того? Поматросил и бросил, да? Ладненько, – выдернула ладонь и надула губы, словно обиделась всерьез и надолго. – Тогда вези меня домой, обманщик.

– Ещё вопрос, кто из нас двоих обманщик, – хохотнул Елисей. – Мне про бонус в виде тещи-тирана никто ничего не рассказывал.

– П-ф-ф… Так значит? Я к нему со всей любовью и лаской, пылинки с него сдуваю, а он про тещу узнал и испугался, – нахмурившись, я посмотрела на гыгыкающего в кулак Елисея, театрально закатила глаза и не менее театрально произнесла, – Подлец! Раз ты так жесток к моей маме, то между нами все кончено! Развод!

– Продолжение сериала «Страсти Забавы» смотрите завтра после выпуска новостей, – прогнусавил Елисей, и мы оба захохотали.

Ёжики косоухие. Я чуть не описалась от смеха, а этот гнусавый диктор все не унимался и подбрасывал сюжетных поворотов, в которых парочка муж-жена то сходились, то расходились. Неизменным оставалось одно, вернее одна, – теща. Все так или иначе сводилось к ней и ее ярому противостоянию своему зятю. Полнейший пинцет, фальцет и акцент. Жуть! И я втягиваюсь в эту игру, придумываю все новые и новые подробности, хихикаю, когда Елисей хмурится и рычит на таксистов, лезущих на нашу полосу, будто сейчас они отвлекают его от самого важного дела на Земле. И уже перед воротами дома он улыбнулся и огорошил меня фразой:

– Если ты станешь моей женой, то я сделаю все, чтобы слышать твой смех.